Девочка из мёртвого города

Наконец, мы добрались до здания администрации, в котором раньше, по словам Иры, был штаб полковника Старкова. Теперь здание совершенно точно было безлюдным: добрая его половина была уничтожена очередным контейнером с ожившими мертвецами. Если на момент падения этого самого контейнера там кто-то и был, то вряд ли он остался там после такой встряски, да ещё и с таким соседством.

— Сколько же их всего на нас сбросили? — говорила Ира, глядя на обезображенный остов администрации.

Я ничего не ответила, поскольку понятия не имела, сколько контейнеров скинули на Тайшанск таинственные грузовые самолёты. Невдомёк мне было и то, зачем кому-то нужно было это делать. Конечно, тогда, в мэрском особняке, я слышала по радио Захарово объяснение всему. Вместе с Ирой я читала и Костин дневник, где он излагал свои мысли по этому поводу. Но у самой меня идей не было и быть не могло: я была слишком юна, чтобы понять мотивы тех, кто способен сотворить такое зверство. Слишком мала я была и для того, чтобы даже допустить само существование таких мотивов. Сейчас, когда вымирание уже давно позади, а его история давным-давно изложена в различных письменных источниках, всё без лишних пояснений понятно и очевидно. Однако тогда, для десятилетней меня, всё происходящее было сплошной серией необъяснимых ужасов, и сброс контейнеров с заражёнными на наши головы имел в моём представлении такую же сверхъестественную природу, как и само возникновение Р-вируса и Болезни Лазаря.

— Как думаешь, там кто-то есть? — спросила я Иру, имея в виду то, что осталось от администрации.

— Нет, — ответила она. — Если кто-то и был, то… Ну, ты сама видишь.

— И куда мы тогда теперь пойдём?

— Вверх по улице. Идеально было бы найти какой-нибудь пятачок с автосалоном, заправкой и магазином всякой хозяйственной всячины. Раздобыть топливо, генератор, заправить новенькую тачку и зарядить аккумулятор, а потом — отправиться куда захочется.

— Я немного мёрзну, — призналась я. — И вещи мне мои не нравятся: они большие и неудобные. Вот бы магазин какой-нибудь большой…

— Есть здесь один неподалёку. Наимоднейший. Большой. Может, там и детское что-то есть.

— Пойдём туда!

— Тогда нужно будет вернуться немного.

— Давай вернёмся!

— Ну хорошо. Куда нам торопиться, правда же? Пойдём за покупками.

И мы повернули назад, и пройдя несколько сотен метров ниже по центральной улице оказались у большого торгового центра, на фасаде которого всё ещё остались буквы, складывавшиеся в название: «Атриум-галерея». Раньше я знала Атриум-галерею — или просто «Атриум» — как самое модное место во всём городе, если не на всём белом свете. В прежнем мире вход в Атриум мне был заказан: вещи, которые там продавали, были невероятно дорогими, и мама попросту не стала бы водить меня туда во избежание лишних соблазнов и последующих расстройств. Теперь же ничто не мешало мне зайти туда вместе с Ирой и выбрать там всё, что я только пожелаю, ничего за это не заплатив. Это ли не чудо!

Большое счастье, что Атриум уцелел: зданию напротив повезло меньше. Из него — прямо изнутри, сквозь сломанные стены — торчал очередной контейнер. Двери его были распахнуты настежь. Внутри, на полу, были видны тела, а снаружи, чуть поодаль, лежал припорошенный снегом мертвец, ещё сохранивший способность двигаться. Встать, однако, он не мог: его ноги были переломаны так, что выглядели бескостными кусками резины, вывернутыми в разные стороны. Он смотрел на нас и из последних сил тянул к нам свою ссохшуюся руку.

— Ты застрелишь его? — спросила я, видя, как Ира снимает с плеча автомат.

— Да. Заодно проверим, есть ли кто-то в Атриуме.

— Как?

— Если там мертвяки — они сбегутся на звук выстрела. Отовсюду сбегутся, в общем-то. Но оно и хорошо: перебьём всех разом.

— Они же нас съесть могут!

— Не съедят. Видишь, что с ними мороз делает? Все они сейчас такие. Говорю: пара суток здесь, и они деревянными становятся.

— Мне всё равно страшно.

— Не бойся. Знаешь поговорку: «Волков бояться — в лес не ходить»?

— Знаю.

— Ну и вот.

— Только при чём тут лес и волки?

— Так это ж ведь… Это же не в прямом смысле про… Ай, ладно, забей. Короче, всё нормально будет. Сейчас только этого щёлкнем…

Ира прицелилась и выстрелила. В ушах зазвенело. Я не видела, как пуля попала мертвецу в голову, потому что моргнула и всё просмотрела. А в следующую секунду он уже лежал лицом в снег, и было похоже, будто он спит на безупречно белой подушке, прикрытый безупречно белым одеялом.

Вслед за этим мы стали озираться по сторонам, но никаких других мертвецов, бредущих сюда по наши души, видно не было.

— Ну, значит все перемёрзли, — заключила Ира. — Пошли, найдём тебе…

— Кто такие?! — раздался вдруг чей-то голос.

Ира, уже было закинувшая автомат обратно на плечо, снова взяла его в руки.

— Кто это?! — в ответ крикнула она.

— Я говорю: вы кто такие?

Голос явно принадлежал женщине, но был таким низким, что его легко можно было перепутать с мужским или юношеским, услышав всего-то пару коротких фраз, да и то откуда-то издалека.

— Я Ира. Это Юля. Ищем укрытие и… компанию, — было видно, что насчёт слова «компания» Ира сомневалась, поскольку не знала, подходит ли она для описания группы других выживших, присоединившись к которой нам было бы проще выживать и пережидать зиму в городе. Но, видимо, за неимением лучшего она решила использовать именно это слово.

— Компанию, значит? Ты, Ира, из чьей обоймы: чёрных или зелёных?

— Зелёных.

Я перестала понимать, о чём идёт речь, но решила, что Ира, представившись «зелёной», имела в виду цвет своей формы.

— А чего со Старковым не уехала? — продолжил задавать вопросы женский голос, а мы всё никак не могли определить его источник.

— Покажитесь хоть! Где вы?

— Давай познакомимся как следует сначала: всё-таки у тебя автомат…

— А у вас?

— А у нас… А за нас не беспокойся, Ира. Ну так что? Почему ты не с остальными?

— Мы были в госпитале. Юлю ранило. Когда все уехали, я осталась за ней приглядывать. Ну и вот.

— Ладно, верю. Ты прости: понять надо было, что к чему. Заходите в центральные двери, мы в Атриуме, на крыше. Сейчас спустимся.

Мы вошли в галерею и увидели, как там всё изменилось. Вместо роскошного торгового центра, куда не каждый отваживался зайти, боясь укоризненного взгляда модных фиф и охранников, теперь Атриум представлял собой обыкновенный склад. Во всяком случае, выглядел он именно так: наваленные тут и там коробки с непонятным содержимым, перевёрнутые стеллажи и разбросанные всюду вещи, раньше стоившие баснословных денег.

По неработающему эскалатору мы поднялись наверх и встретились с человеком, с которым Ира только что разговаривала на улице. Им — человеком — оказалась та важного вида женщина, которую мы видели в Надеждинском, и про которую дядя Серёжа думал, что она — любовница мэра. Теперь женщина выглядела ещё более статно и представительно, чем тогда: на ней была невероятно пушистая светло-коричневая шуба, меховая шапка и унты, расшитые и разукрашенные так, что казалось, будто в прежнем мире они стоили целое состояние.

— Ира, значит, — сказала женщина в шубе, протягивая украшенную кольцами и перстнями руку Ире для рукопожатия. — Помню-помню. Вас обеих помню. Вы в Надеждинском жили, да ведь? Домик на окраине: не припомню точно, какой.

— Да, всё верно, — ответила Ира и пожала руку женщине.

— Василиса Максимовна, — представилась женщина, степенно улыбнувшись уголками губ. — А тебя Людой, кажется, зовут?

Последнее Василиса Максимовна сказала, обращаясь уже ко мне. Мне было неловко её поправлять, но и Людой мне быть не хотелось.

— Юля, — сказала я, пожимая её холодную руку.

— Ах, Юля. Точно. Что ж, приятно снова встретиться.

— Вы тут постоянно обитаете? — спросила Ира, явно желая закончить со светскими беседами и перейти к делу.

— Приходится, — развела руками Василиса Максимовна, — А что делать?

— Вы одна?

— Нет, нет. Со мной Настенька — Мишина дочка.

— Мишина? — переспросила Ира, хотя я сразу поняла, что под Мишей Василиса Максимовна имеет в виду мэра.

— Михаила Юрьевича. Гросовского.

— А-а. Ясно. Она на крыше?

— Да. Наверху, видите ли, снегу навалило — ужас просто! Нужно как-то от него избавиться, чтобы можно было выбираться туда и наблюдать за окрестностями. Вот, пришлось за лопаты взяться. А что делать?

— Понятно. Мы вообще одеждой хотели разжиться. Для Юли: она своего ничего из Надеждинского не успела взять, а потом… В общем, сами видите, — Ира показала на меня рукой так, словно я была огородным пугалом, которое она одела во что пришлось и теперь, будто бы извиняясь, презентовала меня хозяину огорода, — Что нашлось и под руку попалось — то и надели.

— Н-да, — окинула меня Василиса Максимовна таким взглядом, что мне захотелось срочно оказаться где-нибудь в другом месте. — Ну, ничего! Уж что-то да подберём. Идёмте за мной, покажу вам всё.

Мы проследовали за Василисой Максимовной по холодным коридорам Атриум-галереи, и она показала нам все отделы, где я могла найти что-нибудь для себя. Бутики взрослой одежды были перевёрнуты вверх дном, но детские отделы были почти нетронуты. Очевидно, среди детей и подростков в первые дни мародёров было немного.

— Собственно, вот, — подытожила Василиса Максимовна, надевая поверх колец и перстней тёплые меховые варежки, — Смотрите, выбирайте, чувствуйте себя как дома. Я пойду, а то Настя там одна трудится.

— Спасибо, — поблагодарила её Ира.

— Спасибо, — повторила за ней я.

— Как закончите, можете подниматься к нам. Не могу вас ни о чём просить, но если поможете нам — благодарности нашей не будет предела.

— Хорошо. Обязательно, — кивнула Ира, и без единой монеты в кармане мы отправились за покупками.

Шоппинг без денег удался на славу. Я, конечно, не задерживалась слишком долго у одного стеллажа и не примеряла на себя всё подряд. Но и в роскоши немного попривередничать я себе тоже не отказала. Ира помогала мне, уча различать красивое и удобное, и находить между ними золотую середину. В конце концов, я облачилась в термобельё, элегантные чёрные штаны для лыжного спорта, с кучей карманов и плотной мембранной тканью, свитер с длинным воротом и тёплую синюю парку. Новая шапка моя представляла собой теплющую балаклаву из нежной и совсем не колючей пряжи. Руки мои защищали перчатки и варежки на подвязках поверх них. На ногах, помимо двух слоёв носков, были коричневые детские угги, о которых я всегда мечтала, но про которые Ира сказала, что это не самый лучший выбор для ходьбы по глубокому снегу.

— Я штаны сделаю наверх и к ступне их за лямки прикреплю! — придумала я. Что угодно, лишь бы не прощаться с этими мягкими уггами!

— Ладно, — сдалась Ира, — так пойдёт. Но лучше всё равно унты какие-нибудь по типу тех, что у этой… красотки с крыши были.

— Ты видела, как она одета?! — не упустила возможности посплетничать я. — Как Иван Грозный!

Ира рассмеялась.

— Н-да уж. Красиво жить не запретишь.

— А ты будешь что-то себе смотреть?

— Не знаю, — пожала плечами Ира. — Можно, вообще-то.

И мы снова отправились по магазинам: на этот раз — по взрослым. Ира сменила военную форму на окололыжный костюм, похожий на мой и отличавшийся от моего только обувью. Уггам она предпочла унты, которые она с трудом, но всё же отыскала на одном из верхних этажей.

— Ну вот, — заключила Ира, — теперь пойдём наверх, к хозяевам.

— А как мы на крышу попадём?

— Найдём лестницу. Это несложно: на каждом этаже, если присмотришься, увидишь возле лестниц план эвакуации при пожаре. Это, по сути, карта здания. По ней можно что угодно найти.

Мы поднялись наверх, прежде прочего сменив Ирин нелепый рюкзак на новый, а мою пробитую пулей поясную сумку — на небольшой рюкзачок, в котором по-прежнему, кроме Костиного дневника, не было ничего. Там, наверху, мы быстро нашли лестницу, по ней вышли на самый верхний этаж с офисами административного персонала торгового центра, а оттуда — прямиком на крышу.

Снаружи, всё же, было холоднее, чем внутри. Возможно, всё из-за ветра. Василиса Максимовна и её юная спутница во всю махали лопатами, очищая крышу от снежных заносов. Увидев нас, Василиса Максимовна широко улыбнулась.

— А-а, вы. Ну вот, другое дело! Всё подошло?

— Да, спасибо, — ответила Ира.

— Ну и хорошо. Какие дальше у вас планы?

Настя — дочка мэра — откинув очередную лопату снега подняла взгляд на нас. При виде новых людей выражение её лица ничуть не поменялось: брови её всё ещё были сдвинуты к переносице, а красный от мороза нос наморщен, будто бы в отвращении. Поглядев на нас секунду-другую, она снова взялась кидать снег.

— Мы ищем тёплое место, в котором можно было бы обосноваться, — выложила все карты на стол Ира.

— Чудно! Так оставайтесь у нас! Мы на ночь запираемся в моём кабинете на последнем этаже. Да и основную часть времени тоже проводим там, пока не наскучит и не захочется прогуляться.

— В вашем кабинете? Вы здесь работали?

— Можно и так сказать, — усмехнулась Василиса Максимовна. — Это мой торговый центр. Как и все Атриумы в городе.

— Все Атриумы?! Ваши?! — не поверила своим ушам Ира.

— Совершенно верно.

— Атриум-тех, Атриум-строй, Атриум-мебель?..

— И даже Атриум-арена.

— Обалдеть!

— Спасибо.

Настя издала чуть слышный смешок, явно вызванный словами Василисы Максимовны. Но ни она, ни Ира этого не заметили, продолжив говорить.

— А как вы тут согреваетесь? — спросила Ира.

— Есть керосиновые обогреватели. И топливо для них. В подвале есть резервный генератор, но бензина для него больше нет: кончился. Керосин тоже когда-нибудь кончится и придётся выходить, охотиться за новым.

— А где вы лампы с керосином раздобыли?

— От вояк ещё осталось, как и многое другое добро.

— Ясно. И как температура с этими лампами? Держится?

— Держится. Только запах от них неприятный, и окно с дверью приоткрывать приходится, чтобы не задохнуться совсем. А так — нормально. Электрический, конечно, лучше бы был, но раз электричества нет…

— Н-да… Мы пересиживали в госпитале, пока Юля поправлялась. У нас там генератор был и электрический обогреватель небольшой. Если надо, можно принести.

— Генератор и тут есть ведь: в подвале который. Говорю, тут только вопрос топлива.

— А вы точно не против, если мы с вами здесь останемся?

— Конечно нет! Нам и просто компания не помешает, ну и если в помощи посильной не откажете — тоже будем рады.

Василиса Максимовна покосилась на лопату, черенок которой она всё ещё держала в руке.

— Да, само собой. Если скажете, где ещё лопату взять, я…

— Вот, возьми мою, — сказала Василиса Максимовна, тут же вытащив лопату из снега и вручив её Ира, — а я пойду возьму себе новую. И Людочке заодно какую-нибудь маленькую найду…

— Юля не может: у неё рана ещё не зажила до конца.

Я ничего не сказала: лишь посмотрела на величественную фигуру Василисы Максимовны снизу вверх и легонько кивнула, подтверждая верность Ириных слов. Ещё я решила, что в принципе, если Ира назвала меня по имени, то этого уже достаточно, и мне нет необходимости в очередной раз поправлять Василису Максимовну.

— Юля, точно, ох-х… Ну, ладно, одна пара рук тоже хорошо.

Василиса Максимовна ушла, а Ира принялась кидать снег.

— А мне что делать? — спросила я её, не зная, чем мне теперь себя занять.

— Как хочешь, — ответила она. — Можешь вниз спуститься, походить. Можешь, вон, с девочкой контакт наладить.

Ира кивнула на Настю, стоявшую у края крыши и что-то высматривавшую где-то вдалеке. Мне не хотелось подходить к ней и навязывать своё общество: во-первых, Настя была на целых шесть лет старше меня, и мне было совершенно не о чем с ней поговорить. Скорее Ира, которой было восемнадцать или девятнадцать, могла бы найти с ней общий язык. Да к тому же, вид у этой Насти был какой-то неприветливый, и я предпочла спуститься вниз и побродить по коридорам последнего этажа.

Всё время до вечера я провела в гордом одиночестве, исследуя различные уголки торгового центра. Наверху я отыскала кабинет Василисы Максимовны. Выглядел он под стать ей: солидно и представительно. В центре стоял деревянный стол, подобный тому, который я видела в кабинете мэра в его особняке. На столе не было ничего, кроме обогревателя, в котором с лёгким, едва слышным шипением сгорало топливо, и металлического листа, непосредственно на котором обогреватель и стоял. Напротив располагались два диванчика, судя по всему служившие спальными местами для Василисы Максимовны и Насти. Вся прочая мебель, вроде кресел и стульев, находилась в углу, неподалёку от огромного окна во всю стену, в котором открывались лишь несколько небольших секций под самым потолком. В кабинете и впрямь было тепло и приятно. Запаха керосина я не чувствовала. Может, он и был, но пока не казался мне навязчивым или неприятным: в сравнении с запахом гниющей плоти всё прочее казалось вполне терпимым.

Вечером, уже когда зашло солнце, мы все собрались в кабинете Василисы Максимовны, за накрытым столом, в центре которого всё так же стоял работающий обогреватель.

— Ну, за встречу! — сказала Василиса Максимовна, чуть приподняв свою банку с рисовой кашей, точно стопку.

Ира ответила кивком. Я — тоже, по её примеру. Настя ела молча, всё ещё не глядя ни на кого и не разговаривая ни с кем. Очень скоро она разделалась со своей порцией и, так и не сказав ни слова, встала из-за стола и вышла куда-то в коридор. Василиса Максимовна укоризненно посмотрела ей вслед, но промолчала, предпочтя вместо слов занять рот ложкой с кашей. Ира, судя по всему, тоже решила лишний раз не лезть не в своё дело и ни о чём не спрашивать. Так в комнате воцарилось гробовое молчание.

Через какое-то время молчание это стало слишком тяжёлым, и Василиса Максимовна решила-таки его нарушить.

— Настя из-за папы переживает, — начала она, — поэтому так немного… по-своему реагирует на всё.

Мы с Ирой покивали, чувствуя, как это объяснение, прозвучавшее в океане безмолвия, странным образом сделало атмосферу в помещении ещё более напряжённой и наэлектризованной.

— Не знает, что с ним, — продолжила Василиса Максимовна, — Как из Надеждинского уехала — так его и не видела.

— А как вы выбрались? — спросила я в порыве искреннего любопытства.

— Уехали просто, и всё. В тот день, когда трупы из контейнеров на Надеждинское налетели, Настя, помню, в дом ко мне прибежала: вся в крови, перепуганная, глаза выпученные… Повторяет всё: «Папа, папа». Потом, как в себя пришла, рассказала, что у них там какие-то дети мёртвые были в доме, и что она убежала, а Миша там остался. Говорит, мол, пойдём его спасём. А я что? Я и стрелять-то толком не умею. Говорю: «Давай подождём, он сам придёт, как со всем разберётся». Она психовала, но сама туда не шла: боялась. Тоже понятное дело. В итоге, как день-другой прошёл, я её чуть ли не силком в машину затолкала, и мы в город поехали. Я-то поняла, что Миша, скорее всего, не жилец уже. Да и по улицам эти полоумные разгуливали во всю. А в городе, думала, какой-никакой порядок. А оно вон, как оказалось.

— Получается, вы тоже здесь недели три где-то? — спросила Ира: сугубо чтобы поддержать разговор и не дать гнетущему молчанию вернуться и заполнить собою помещение.

— Да, как бардак у старковцев начался тут твориться — там мы как раз и приехали. В суете этой как-то не так заметно было, но теперь, когда мы с ней вдвоём остались, бунтует она сильно. Со мной почти не разговаривает. А если разговаривает, то рычит, как будто я тут главный враг народа. Хорошо хоть вы пришли. Может, как-то попроще станет.

Василиса Максимовна закончила говорить, и больше ей сказать было нечего. Нам — тоже. И снова повисла эта вязкая тишина, заставлявшая каждую проведённую в ней секунду длиться нестерпимо долго. Я думала — честное слово думала! — как разрядить атмосферу и подкинуть если и не приятную, то хотя бы нейтральную тему для обсуждения за столом. Хотела рассказать о своём ранении, о том, что я тоже была в доме мэра после того, как Настя оттуда убежала, или о том, как восставший из мёртвых мэр укусил Костю, и тот разбил ему голову. Впрочем, рассказ о последнем событии вряд ли пришёлся бы кстати, и потому я растерялась и не смогла ничего придумать.

К несчастью, тягучую паузу за меня или за кого-либо ещё решила заполнить сама судьба. В глухом безмолвии директорского кабинета мы услышали эхо чьих-то голосов, доносившееся из коридора. Голоса были мужскими. Они о чём-то переговаривались и попеременно взрывались гулким гогочущим смехом. Звук их шагов приближался к нам, и лишь когда он оказался уже совсем рядом, я услышала тонкий девичий голос, умолявший:

— Не надо. Пожалуйста…

Василиса Максимовна поднялась со стула. Ира схватилась за автомат. Вне всякого сомнения, тот тонкий девичий голос принадлежал Насте.

Глава 7: "Первая любовь"

Ровно в ту же секунду, как Ира дёрнула затвор своего автомата, в дверях показалось четверо мужчин, один из которых держал за шкирку бледную, до смерти перепуганную Настю. Мужчины были одеты во всё чёрное: даже шапки у них были чёрными.

— Стоять!!! — рявкнула Ира, теперь державшая всех четверых на прицеле.

Мужчины в чёрном растерялись: они явно не ожидали такого поворота событий.

— Стойте, не надо! — чуть слышно пролепетала Василиса Максимовна, выставив вперёд руки и словно бы пытаясь таким образом успокоить людей по обе стороны назревающего конфликта.

Я вдруг вспомнила про свой пистолет, о котором не вспоминала с того самого момента, как меня чуть не убила чья-то шальная пуля. Само собой, он бесследно исчез после того, как меня доставили в госпиталь, а спросить Иру о нём после пробуждения я и не подумала. А между тем именно сейчас оружие в моих руках было бы как минимум небесполезным.

— Нифига тут… — в явной растерянности вымолвил один из непрошенных гостей — тот, что держал Настю. — И постарше, и помоложе… На любой вкус!

Остальные люди в чёрном одобрительно заржали, всё также держа Иру на прицеле своих автоматов. Ира же заметно занервничала.

— Пукалку опусти, — повелительным тоном сказал всё тот же человек в чёрном. — Будешь хорошо вести себя — с зубами останешься.

— Да ладно тебе, пусть идёт, может, а? — вмешался в разговор один из целившихся в Иру мужчин. — Проблем больше…

— Внатуре, — поддержал его другой. — Чё нам, троих не хватит?

— Двоих, — чуть дрогнувшим голосом ответила на это Ира, следом кивнув в мою сторону. — Девочка со мной уйдёт.

Василиса Максимовна по очереди глядела то на мужчин, то на нас, всё ещё пребывая в полнейшем замешательстве. Настя всё так же плакала и, казалось, не слышала ничего из сказанного. Мне же — честное слово — было невдомёк, о чём они там толкуют, и чем может обернуться для нас эта нежданная встреча с непрошенными гостями. Я просто застыла и внимательно наблюдала за происходящим, готовясь в случае чего рухнуть на пол и накрыть голову руками. Нет, всё-таки от пистолета в моих руках тогда было бы мало толку.

Мужчина, державший Настю, потёр рукой густую щетину, делая вид, что всё ещё думает над предложением своих друзей, хотя на самом деле решение он принял уже давным-давно.

— Ладно, — сказал наконец он. — Валите. И двоих хватит. Да ведь?

Остальные одобрительно кивнули.

— С прохода отойдите, — сказала Ира, следом обратившись уже ко мне: — Юля, бери рюкзаки и за мной.

— Погодите, — нашлась вдруг Василиса Максимовна, — вы… Вы что? Вы куда?

Ира ничего не ответила.

Едва мужчины в чёрном зашли вглубь комнатушки, Ира направилась к выходу. Я, вместе с нашими рюкзаками, последовала за ней. Последним, что я увидела перед тем, как выйти в коридор, почему-то был именно керосиновый обогреватель, так и стоявший на столе посреди кабинета. Кто знает, может быть уже тогда я думала о том же, о чём и Ира?

— Вы… куда? — снова спросила Василиса Максимовна, и голос её я услышала уже из коридора.

Ира всё ещё стояла в дверном проёме и всё так же держала на мушке мужчин в чёрном.

— Юля, в коридоре кто-то есть? — спросила она, не оборачиваясь.

— Нет, — ответила я, и эхо моего голоса ещё раз пять отскочило от голых и холодных стен.

— Чё встала-то? Иди, — донёсся из кабинета голос одного из мужчин.

— На пол!!!

Ирин крик будто бы ударил меня током. На мгновение я решила, что кричит она мне, и это я должна упасть лицом вниз. И, может быть, я так и сделала бы, но в следующую секунду прогремел выстрел, окончательно спутавший все карты, а затем — глухой хлопок и свист, после которого не было уже ничего, кроме криков боли, ярости и ужаса.

— Беги давай, чё встала?! — прикрикнула на меня Ира и увлекла за собой в следующий офис прямо по коридору.