Девочка из мёртвого города

— Одна не ходи, — ответила тётя.

— Мы вместе пойдём, — сказала на это Ира.

Я расплылась в улыбке, и мы вместе с Ирой вышли из этого душного дома. Почему-то мне казалось, что Ире тоже всё происходящее не нравится: в смысле то, как к происходящему относятся все вокруг. Мне казалось, что мы с ней в кои то веки «на одной волне», и от этого меня просто распирал восторг.

— Чего они такие хмурые все? — спросила я, когда мы вышли на крыльцо и отправились в огород.

— Боятся.

— Что поедут в город, и их мертвецы там съедят?

— Да. Этого все боятся.

— Даже ты?

— Нет.

— Почему?

— Мне всё равно.

— Почему?

— Знаешь такую поговорку: «Волков бояться — в лес не ходить»?

— Слышала.

— Ну и вот. От мертвецов этих не убежишь. Их либо лечить надо как-то, либо от них избавляться, чтобы побыстрее всё в норму пришло. Не похоже, что есть какие-то успехи в плане поиска лекарства. Поэтому остаётся одно — избавляться от них. Собираться с силами, с мужеством — с чем угодно — и идти на них. Потому что если бояться их и постоянно бежать куда-то или прятаться, то…

Ира не закончила фразу. Когда мы оказались возле одной из убранных грядок, она присела на корточки и стала пристально глядеть на землю, будто бы что-то рассматривая. Немного понаблюдав за ней, я последовала её примеру, но хоть убей не могла увидеть ничего интересного в той точке, к которой был прикован её взгляд.

— Ты чего? — спросила я. — На что смотришь?

— Да так, задумалась просто, — ответила Ира, тряхнув головой.

— О чём?

— Обо всём сразу.

— И что теперь будет? Ты добровольцем пойдёшь? — задала я свой главный вопрос, надеясь услышать «нет», но зная, что услышу:

— Да. Наверное.

— Тебе ведь можно не ходить: ты же девочка.

— Я сама хочу.

— Почему?

— Так правильно. Иначе просто непонятно, зачем жить. Если есть шанс как-то всё исправить, как-то повлиять на весь этот… бардак творящийся, то надо этот шанс использовать.

— Интересно, можно мне тоже пойти?

— Нет, конечно, — усмехнулась Ира.

— Почему?

— А сама как думаешь?

— Маленькая ещё, — подумав, ответила я.

— Да. Но ты молодец! Ты очень храбрая. Оставайся такой.

Ира потрепала меня по голове, и я была на седьмом небе от счастья. Меня похвалили! Какая радость! А большего ребёнку порой бывает и не нужно.

Мы ещё какое-то время погуляли по огороду, после чего возвратились в дом. Там мы обе были огорошены новостью.

— Костя ушёл, — сказала тётя Кристина.

— Куда? — недоумевала Ира.

— Туда. К Старкову.

— В смысле? Как?

— Да так, — в задумчивости ответил дядя Серёжа, — Мы жребий кинуть решили. Сыграли в «камень-ножницы-бумага» на то, кто из нас двоих пойдёт. Он проиграл. Потом разозлился вдруг, взял рюкзак и ушёл. К вам разве не подходил?

— Нет. А почему вы только из вас двоих выбирали? — спросила Ира.

— А из кого ещё? Ты что ли пойдёшь записываться? — усмехнулся дядя.

Мне показалось, что Иру это задело, потому что она тут же изменилась в лице. Она ушла в свою комнату и больше с дядей не разговаривала. Тётя Кристина смерила его укоризненным взглядом, на что он молча пожал плечами, и на этом разговор был исчерпан.

К вечеру Ира и впрямь собрала свои вещи и приготовилась уходить. Тётя как могла убеждала её остаться.

— Ир, может, подумаешь, а? Тебе-то это зачем? Костя пошёл — да. Не попрощался — да, печальная история. Но ты-то куда? Один пошёл — значит, остальным отсидеться можно! Нельзя же, чтобы получилось так, что он зря…

— Хватит, — прервала её Ира. — Всё. Я иду, и сказочке конец. Костя пошёл, а я тут как дура буду что ли?

— Зачем? Ты это можешь сказать? А то я правда не понимаю…

— А ты мне можешь сказать: зачем теперь это всё?

— Что?

— Вот это, — Ира обвела рукой прихожую, но это не помогло тёте понять, о чём она говорит, — Вот это всё. Сидим здесь, кукуем, как… В общем, ладно: опоздаю. И так уже ночь скоро. Всё, давайте, счастливо оставаться, как говорится.

— Ты ещё вернёшься когда-нибудь? — спросила я.

Я долго решалась сказать Ире хоть что-нибудь, кроме «Пока». Мне было обидно — обидно до слёз. Я так хотела узнать её лучше, и вроде бы мы только-только наладили с ней какое-никакое общение, как вдруг — на тебе! Единственный мой потенциальный друг уходит в неизвестном направлении: туда, куда боится идти даже дядя! Я тоже не хотела, чтобы она уходила, но я знала, что по-другому быть не может, и поэтому принимала Ирино решение, скрепя сердце. Всё чего мне хотелось — это узнать, увидимся ли мы ещё хоть когда-нибудь.

— Обязательно, — ответила на мой вопрос Ира, — Вернусь, чтобы мы все вместе в город поехали, когда в нём мертвецов не станет.

— Думаешь, это скоро будет?

— Надеюсь, — усмехнулась она.

Затем она попрощалась со всеми нами и просто ушла. Её слова воодушевили меня, и в след Ире я смотрела со светлыми чувствами. Я была преисполнена надежды, пока не глянула на дядю с тётей. По их лицам было видно, что они прощались с Ирой навсегда.

Позже тем же днём случилось ещё кое-что. Когда все мы уже собирались ложиться спать, в калитку снова постучали.

— Ну кто опять? — возмущённо бормотал дядя, надевая в прихожей куртку и галоши.

Через несколько минут он вернулся. Вместе с ним на пороге стоял Костя! Удивлению нашему не было предела.

— Ты как здесь? — в недоумении спросила тётя, едва увидев его.

— Долго рассказывать.

— Уж потрудись.

— Я… В общем, надо было уйти оттуда и как можно быстрее.

— Вот тебе раз. А Ира?

— Он не знал, что она тоже ушла, — ответил за Костю дядя.

По Косте было видно, что он не только ошарашен новостью о том, что Ира записалась в добровольцы, но и как будто бы за те несколько часов отсутствия он пережил нечто, что неизгладимым следом отпечаталось в его памяти и не давало ему пока прийти в себя.

— Я это… Пойду, не буду спать вам мешать, — сказал Костя и скрылся в их с Ирой комнате.

Всю ночь он просидел там — не пролежал, а именно просидел, думая о чём-то своём.

На следующий день он, когда мы увидели, что он не спешит уходить и возвращаться в Знаменское, дядя спросил его напрямую:

— Ты чего, назад не собираешься?

— Куда? — переспросил Костя.

— Как «куда»? К Ире! Она ж за тобой, как я понял, пошла.

— Мне нельзя назад, — коротко ответил Костя.

— Как так «нельзя»?

— Долго рассказывать. Лучше расскажите про Иру. Что она сказала перед тем, как уйти?

Тётя с дядей неохотно отвечали на его вопросы. Создавалось впечатление, что они успели крепко поругаться друг с другом, пока я не видела. Я слушала их через слово, пытаясь сосредоточиться на документальном фильме, который мне показывал старенький телевизор, и кассету с которым я ставила в проигрыватель уже бесчисленное множество раз. Как я поняла, Костя вознамерился подождать в надежде, что Ира, не найдя его в Знаменском, вернётся, и они заживут как прежде. Я хотела сказать ему, что этого не будет, но всё как-то не представлялось возможности.

Наконец, утром следующего дня меня разбудил скрип половицы рядом с моим креслом.

— Кто это? — спросила я спросонья.

— Костя.

— Ты куда?

— За Ирой.

— Она далеко? — спросила я, сама не понимая, что несу в полудрёме.

— Да.

— Можно с тобой?

— Нет, не надо.

Я знала, что этим всё и закончится. Но попытаться стоило. Какое-то время меня ещё волновал вопрос о том, почему Костя не ушёл обратно сразу же, как узнал об уходе Иры. И почему, по его словам, ему нельзя было возвращаться. Но очень скоро всё это стало мне попросту неинтересно.

Когда военные покинули Надеждинское, деревня опустела. Строить забор теперь было некому, и дядя Серёжа стал пропадать на работе до самого позднего вечера. Возвращаясь, он выпивал чая или чего-нибудь покрепче, а следом — сразу ложился спать. Немного погодя тётя тоже присоединилась к строительному отряду, и я стала оставаться дома одна на целый день. Я проводила время за просмотрами всего того, что было на немногочисленных видеокассетах, за рисованием и за чтением книг. Одной-единственной книги, если быть точной: «Волшебник Изумрудного Города». Читая её, я старалась думать о маме, но почему-то всё время думала об Ире. Как она там? Уже вернулась в город, вместе с остальными солдатами? Или они всё ещё тренируются и планируют предстоящую операцию? Мне хотелось, чтобы для Иры всё кончилось хорошо, но мало-помалу я начинала понимать, что и она, скорее всего, скрывшись за дверью этого дома, ушла из моей жизни навсегда. Как и мама. Как и Коля Смеляков. Как и все прочие.

С ухода Кости и Иры прошло около трёх недель, прежде чем до нас дошли новости о том, что операция полковника Старкова началась, и что военные успешно закрепились в центре города. Новость эта вызвала всеобщее ликование в Надеждинском. Ликовали все, кроме мэра, которого, казалось, успехи полковника в принципе не радовали. Я не знала, в чём там дело, но старалась не слишком забивать этим голову. С течением времени военные мало-помалу углублялись в город, беря под свой контроль всё новые и новые кварталы. Дядя с тётей воспринимали эти новости с воодушевлением.

— Права, может, Ирка всё-таки была, — рассуждала тётя Кристина.

— Не знаю, — пожимал плечами дядя Серёжа, — пока рано судить, наверное.

Но мне, как, впрочем, и тёте было и сейчас всё ясно. Военные и впрямь совершили подвиг. У них и впрямь всё получилось, как и говорила Ира, и совсем скоро они освободят город от мертвецов, и мы все сможем вернуться в свои дома. В тёплые дома, с отоплением, светом и водой!

Однажды к нам пришли соседи и с воодушевлением рассказали нам о том, что включили телевизор и увидели, что один из каналов снова заработал. Услышав это, я оживилась, ожидая увидеть на этом канале какие-нибудь новые мультики или на худой конец кино. Правда, там был только какой-то солдат, с бумажки зачитывавший информацию о ходе проведения старковской операции. Меня это не так уж сильно впечатлило, но дядя с тётей были в полнейшем восторге.

— Хм, — сказал на это дядя, — а может, и правда всё получается у них.

Наконец, и он стал оптимистом вслед за нами, и мы всем домом счастливо уверовали в скорую победу военных над заражёнными: по крайней мере в наших краях. Даже мэр, по слухам, теперь ликовал!

Но тогда никто ещё не знал, что ликовали мы совершенно напрасно, и что до крушения всех наших надежд остаются считанные часы.

Глава 4: "Осаждённый замок"

Через три с половиной месяца после начала вымирания, когда вторая операция по освобождению города от живых мертвецов шла полным ходом, у нас вновь появилась надежда на скорое возвращение к прежней жизни. А уж когда в небе впервые появились те грузовые самолёты, мы и вовсе решили, будто бы всё, наконец, закончилось. Что власти в столице взяли ситуацию под контроль и теперь шлют гуманитарную помощь бедствующим регионам.

Я была одна, когда впервые увидела их в небе. Серые металлические птицы, летевшие достаточно высоко, чтобы своим наблюдаемым размером напоминать парящих в вышине уток или журавлей. Потом от них стали отделяться маленькие части, походившие на… Впрочем, обойдусь здесь без дальнейших птичьих аналогий. Я смотрела на них с крыльца нашего дома, и даже мне было понятно, что самолёты в небе — это хороший знак.

Дядя с тётей были на работе и тоже всё видели. В целом, к вечеру вся деревня только и говорила, что о самолётах. Все — абсолютно все — были убеждены, что ничем другим, кроме как гуманитарной помощью из центра это быть попросту не может. Поначалу была, конечно, некоторая тревога у иных параноиков, решивших, будто бы на нас решили сбросить ядерную бомбу, чтобы таким образом разом уничтожить всех: и ходячих мертвецов, и тех немногих, кому удалось выжить в городе. Но вскоре, не увидев ядерных грибов и радиоактивных осадков, параноики успокоились и поймали общую волну ликования.

Когда дядя и тётя вернулись домой, я, наконец, смогла поделиться своими впечатлениями с ними. Они были рады видеть во мне воодушевление и сами не скрывали радости.

— Надеюсь, войска из столицы быстро дойдут, — говорил дядя. — Старкову-то помощь не помешает.

— Думаешь, они и войска пошлют? — спрашивала тётя.

— А как же! Эту гуманитарку они для себя в первую очередь и посылают.

— В смысле?

— Ну, снабжение так работает. Я так думаю, по крайней мере. То есть, сначала посылают всё необходимое: сухпайки там, экипировку, боекомплект. Наперёд как бы, чтобы потом, когда наш город зачистят, без обломов и промедлений собрать всё, пополнить запасы и двинуться дальше.

— А как они могут быть уверены, что никто из выживших на местах их схроны не расковыряет и себе всё не заберёт?

— Никак. Наверное… Слушай, я ведь тоже только предполагать могу. И думаю, что то, что те самолёты скинули — это снабжение для военных из столицы. Не более того. А у тебя какие версии?

— Не знаю, — пожала плечами тётя. — Я всё-таки думаю, что это помощь гуманитарная. Просто чтобы мы здесь как-то… Как-то держались, что ли.

— А вдруг это зомби? — спросила я, сама толком не понимая, что несу.

Дядя с тётей посмотрели на меня в недоумении.

— Ты про что? — спросил дядя Серёжа.

— Ну, про самолёты. Вдруг они на нас зомби скидывают?

— Зачем? — усмехнулась тётя.

Я и сама не знала, зачем. Мне просто хотелось привлечь их внимание, которым я и так была обделена весь день, так ещё и вечером они вместо того, чтобы пообщаться со мной, всё говорят и говорят друг с другом об одном и том же. Мне хотелось поиграть во что-нибудь вместе или на худой конец порисовать, а не сидеть на кухне, слушая их теории. Вот я и выдала что-то, что, по моему разумению, должно было их хоть как-то зацепить.

— Просто так, — после продолжительной паузы сказала я. — Или чтобы от себя зомби подальше увезти.

— Чтобы это сделать, их нужно поймать, — покровительственным тоном начал объяснять дядя, — потом запереть в какой-то контейнер или связать чем-нибудь, чтобы не разбежались. Потом погрузить в самолёт. Горючее ещё потратить на их доставку, представляешь! Никто таким заниматься не будет. Гораздо проще их на месте истребить, и дело с концом.

Я всё кивала и кивала, пока дядя говорил, старательно изображая интерес. Что ж, по крайней мере теперь он со мной разговаривал.

Наутро в нашу калитку постучала та важного вида женщина, в первый день одарившая нас электрогенератором. Дядя вышел, чтобы встретить её. Когда вернулся, объявил:

— Собрание у магазина через полчаса. Всем быть.

— Что там опять такое? — спросила тётя с явным негодованием.

Дядя пожал плечами.

— Не знаю, — сказал он. — Просто сказала, мол, всем быть.

— Ещё люди Старкову понадобились? Как думаешь?

— Вряд ли. Иначе бы он своих послал. А тут — эта. Любовница мэрская.

— Да почему любовница-то?!

— Видно по ней просто. С таким лицом ходит, как будто всё тут без пяти минут её…

Мы оделись и направились к центральному магазину. На площади перед ним было много людей, но даже эта толпа была ничем по сравнению с тем количеством людей, которое собралось тут, когда в деревню приезжал полковник Старков. Помимо простых людей, мы увидели и подчинённых мэру полицейских. Они стояли за столами, а позади них лежали открытые деревянные ящики.

Через некоторое время на крышу вышел мэр. Так же, как и в прошлый раз, он говорил в мегафон. Дул сильный ветер, и половину его слов никто из нас разобрать не мог.

— Погромче! — требовал кто-то из толпы, но мэр и так орал во всю глотку.

Что мы поняли из его речи — так это то, что сейчас нам раздадут оружие: по одному на дом. Его у нас снова изымут, как только в нём пропадёт необходимость. Однако сейчас необходимость присутствует. Почему — мэр не уточнил. Сказал лишь, что на случай чего-то непредвиденного каждый дом должен быть способен себя защитить. Само собой, такие расплывчатые объяснения людей не удовлетворили.

— А что случилось-то? — роптала толпа.

— Да! Есть что сказать — скажите! Всем надо в курсе быть!

— Нечего пока рассказывать, — отвечал на это мэр. — Мы и сами ничего не знаем! Известно лишь, что в окрестностях деревни обнаружены заражённые. А людей сейчас мало: часть личного состава задействована на… В общем, на разведке местности, и…

Дальнейшие слова мэра утонули в общем гуле и оживлённом обсуждении. Заражённые рядом с деревней! Немыслимо! Дядя с тётей тоже выглядели перепуганными. Одна я сохраняла спокойствие: рядом с деревней — ещё не значит внутри неё, так что, пока ожившие трупы не ходят у нас в огороде, волноваться не о чем. Наверное. И всё же, мне было любопытно, откуда заражённые здесь взялись. Но, разумеется, этот вопрос мэру я задать не могла. Никто больше ничего не мог спросить у него: гомон толпы, подобно чёрной дыре, всасывал в себя все прочие звуки.

Немного погодя домовые представители выстроились возле столов, чтобы получить оружие. Дядя пошёл туда, а нам в этой очереди стоять было незачем, и поэтому мы отправились домой. Примерно через полчаса дядя пришёл и был в полнейшем восторге.

— Прикиньте, тот же самый карабин дали! — говорил он.

— В смысле?

— Ну, который я сдал в первый день. Бывает же такое!

Мы дядиного воодушевления не оценили и лишь в недоумении посмотрели на него, продолжив заниматься своими делами.

Шли дни, и по деревне стали расползаться слухи. Говорили, будто бы всех своих людей мэр отправил в окрестности деревни, на поиск и уничтожение бродящих там живых мертвецов. Говорили также, что люди эти, помимо прочего, заняты ещё и поисками того, что несколькими днями ранее сбросили пролетавшие над нами самолёты. Иные были убеждены, что и другие выжившие из окрестных деревень вышли на охоту за гуманитарной помощью: в частности — тыловые подразделения военных, оставшиеся в Знаменском. И что будто бы эта конкуренция за неведомый груз и есть настоящая причина для беспокойства мэра и его приближённых. И что, вооружив нас, он на самом деле подготовил население к тому, чтобы дать отпор неприятелю.

— Бессмыслица какая-то, — комментировала эти слухи тётя. — За каким чёртом живым воевать с живыми, когда вокруг буквально трупы ходят и жрут нас поедом?

— Я тоже не понимаю, — соглашался дядя. — И никому в здравом рассудке, наверное, не понять. Но если ты весь в этих властных игрищах, и если смотришь на ситуацию чуть иначе…

— Как «иначе»?

— Например, видишь возможности там, где остальные видят катастрофу. Суди сама: полиция не работает, органы власти парализованы. Катастрофа? Катастрофа! Но с другой стороны, за соблюдением закона тоже теперь никто не следит. А значит…

— Значит, можно мародёрством заниматься и расправы учинять?

— Чем не возможность, правда?

Тётя покачала головой.

— Ох-х, когда ж это всё закончится… — только и сказала на всё это она.

В следующий раз мэр собрал нас как раз накануне того, как всё пошло прахом. На этот раз собрание было в клубе. Мэр, стоявший на сцене в большом актовом зале и ждавший, пока все подойдут, выглядел взволновано. Рядом с ним, как и во время нашей первой встречи, была его дочь. Выглядела она по-прежнему неотразимо. Была там и та важная женщина. Казалось, она тоже нервничала.

— Итак, дамы и господа, сегодня буду краток, — начал свою речь мэр. — У нас проблемы. Те мертвецы, что бродили по округе… В общем, мои люди выяснили, что их на нас сбросили контейнерами. С тех самолётов. Ну, вы знаете. Не суть. Проблема всё ещё решается, но… Но для вашей же безопасности я ввожу комендантский час. Бессрочный. Он означает: никаких рабочих задач на это время и самое главное — никаких брожений по деревне. Призываю вас проявить сознательность и оставаться на своих участках. Желательно — в домах, без надобности не покидая их.

— Да что случилось-то такое?! — перебил мэра некто, чьего лица я не видела, и чей голос всегда звучал громче всех, когда толпа роптала.

— Пока — ничего, — ответил мэр. — В Надеждинском по-прежнему безопасно. Как бы там ни было, вашими усилиями у нас теперь есть забор по всему периметру, через который заражённые, если и окажутся на подступах к деревне, совершенно точно не пройдут.

— А зачем стволы тогда? И комендантский час этот?

— Меры предосторожности — только и всего.

Вопросов было много, но не на все из них мэр смог ответить по существу. Вскоре собрание закончилось, и мы разошлись по домам. Тётя выглядела взволнованной.

— Что думаешь? — спрашивала она дядю, пока мы шли к дому.

— Ну, Гросовский правильно говорит про забор: ты сама его видела. Мышь не проскочит.

По дяде было видно, что он верил в то, о чём говорит: он вовсе не выглядел обеспокоенным. Возможно, причиной тому был карабин у него за спиной, вселявший в него уверенность. А может, он, вложивший в этот самый забор вокруг деревни столько сил, и впрямь верил в творение рук своих. Как бы там ни было, мы вняли рекомендации мэра, заперлись на участке и с тех самых пор старались как можно реже покидать дом.

Я помню, как за пару дней до большой беды мы с тётей и дядей играли в игру, в которой игроки клеили себе на лоб бумажки, на которых были написаны имена известных людей или вымышленных персонажей. Задача игроков состояла в том, чтобы, по очереди задавая остальным наводящие вопросы, выяснить, что за имя написано на их бумажках. Вопросы предполагали односложные ответы: «да», «нет» или «неизвестно». Когда очередь задавать вопросы и отгадывать персонажа дошла до меня, я совершенно не знала, с чего начать.

— Я какое-то животное? — спросила я.

— Да! — ответила тётя, явно радуясь, что мне удалось попасть в точку с первого раза.

— Я умею летать?

— Нет! — хором ответили тётя с дядей, и ход перешёл от меня к следующему игроку, чтобы позже снова вернуться ко мне.

— Я кусаюсь? — осторожно спросила я, боясь снова услышать «нет».

— Да!

— У меня острые зубы?

— Да!

— Я могу съесть человека?

— Да!

— Я обычно питаюсь людьми?

— Нет!

Что ж, по крайней мере теперь мы знаем, что я не зомби.

— У меня есть шерсть?

— Нет!

И не лев.

— Я живу в воде?

— Да!

— У меня есть хвост?

— Да!

— У меня есть плавники?

— Нет!

Эх, и не акула.

— У меня зелёная кожа?

— Да!

— Я крокодил?

— Да!

— Я крокодил, который умеет говорить?

— Да!

— Я из мультика?

— Да!

— Я играю на гармошке?

— У прохожих на виду! — подхватил дядя.

— Эй, так нечестно! — толкнула его локтем тётя.

— Я Крокодил Гена! — обрадовалась я.

— Да! — ответили дядя с тётей.

Я сорвала бумажку со лба и прочитала надпись на ней. Действительно: Крокодил Гена. Вдруг, улыбка сползла с моего лица, едва я вспомнила продолжение его песенки:

«К сожаленью, День рожденья

Только раз в году».

— А какое сегодня число? — взволнованно спросила я.

— Пятнадцатое, вроде, — ответила тётя Кристина.

Пятнадцатое ноября. Стало быть, с моего Дня рождения прошло уже тринадцать дней, а я до сих пор про него даже не вспомнила! Но что самое обидное — никто другой тоже не вспомнил про него. Его как будто бы и не было вовсе. Как будто бы мне всё ещё было девять лет.

Тётя, сложив два и два, быстро всё поняла и, посмотрев на меня со смесью сочувствия и вины, сказала:

— Точно! Точно… Второго ноября же… Ма-аленькая моя!

Дядя сначала не понял, о чём речь. Потом — сообразил и тоже стал выглядеть жалко. Я, надо сказать, не так уж и расстроилась: подумаешь, пропустила День рождения, на который всё равно некого больше было пригласить. Большое дело! Но тётя с дядей решили во что бы то ни стало всё исправить: накрыли на стол, на скорую руку состряпали торт и запихнули его в духовку. Когда он был готов, тётя достала из шкафа здоровенную парафиновую свечу и разломила её на десять равных частей. Потом — воткнула в торт и отнесла в гостиную, чтобы там дядя всё поджёг. Затем они спели мне песню и предложили закрыть глаза и загадать желание. И я загадала.

«Хочу вернуться в город», — подумала я и задула свечи.

— Сбудется, — уверенно сказала тётя, увидев, что все огоньки разом погасли, и от всех десяти свечей к потолку теперь тонкими серыми струнками тянулся приятно пахнущий дым.

К сожалению, ей так и не суждено было узнать, оказалась ли она права или нет.

Следующим вечером в нашем доме появился незваный и нежданный гость. Правда, я всё пропустила, потому что была слишком увлечена телевизором. За день до того, как мэр наказал всем оставаться в домах, тётя раздобыла для меня кассету с новыми мультфильмами. Ну, как с новыми… С теми, которые я ещё не успела выучить наизусть, пересмотрев добрую сотню раз. Поэтому гостя дядя с тётей встретили сами и долгое время общались с ним на кухне, и разговоров их я почти не слышала.