Девочка из мёртвого города

Наша машина была вся перепачкана засохшей кровью. Кое-где её смыл дождь, но в большинстве мест пятна на белом кузове так и остались напоминать о том, через что пришлось пройти предыдущему владельцу автомобиля. Изначально машина принадлежала другому человеку: тому, кто рассказал дяде с тётей про Северный и про то, что в нём есть выжившие. В это трудно поверить, но дядя с тётей выменяли на эту машину ключи от квартиры, в которой они жили. Тот человек, по рассказам, когда-то успел побывать в Северном и увидеть там нас, но тогда я ещё не понимала, кто именно это был: всё-таки в первую пару дней я видела там много разных людей.

Вечером Захар в последний раз вышел в эфир и снова пригласил своих слушателей присоединиться к нам и нашей группе, чтобы вместе отправиться в Надеждинское или Знаменское. Из его слов и их разговоров с дядей и тётей я поняла, что в первой деревне по слухам обосновался мэр города со своими людьми: теми, кто сохранил ему верность и не разбежался в первые дни всего этого кошмара. По тем же слухам, в Надеждинском было безопасно: далеко от города, а значит — и от толп заражённых, бродящих по его улицам. Люди, осевшие в Надеждинском вместе с мэром, по всё тем же самым слухам были не только всевозможными чиновниками и министрами, но и представителями силовых структур: с оружием и должной подготовкой. Потому неудивительно, что именно на Надеждинское люди из Фаренгейта возлагали большие надежды.

Второе место — Знаменское — было посёлком: чуть крупнее, чем мэрская деревенька. Пока интернет ещё работал, люди писали, что именно туда отступили военные, безуспешно пытавшиеся очистить город от заражённых путём их тотального истребления. Жили военные, надо полагать, в условиях чуть более суровых, нежели люди в Надеждинском, но тем не менее они были хорошо вооружены и уж точно могли дать отпор мертвецам, если бы тем вздумалось напасть на Знаменское. С городскими мертвецами у них ничего не получилось, но многие списывали это на численное превосходство зомби над военными. Словом, если в Надеждинском нас не встретили бы с распростёртыми объятьями, мы планировали отправиться дальше и доехать до Знаменского, чтобы попытать счастье там.

Всё это Захар изложил в лаконичной инструкции, которую поставил на повтор, запитав всё оборудование в студии от одного большого генератора, под завязку заправленного топливом. Возможно, думал он, кто-то ещё успеет услышать его сообщение до того, как наша группа снимется с одного из условленных мест, в котором мы собирались подождать других выживших. Мест таких было три: первое — возле указателя на въезде в город, второе — заправка чуть дальше по дороге, третье — мотель «Десятый километр». Захар сказал, что если наша группа столкнётся с какой-либо угрозой на первой возможной точке, то выдвинется во вторую, и так далее. На деле же было решено уже в процессе выбрать оптимальное место и остановиться в нём, а люди, считал Захар, уж сами как-нибудь разберутся.

У группы «Фаренгейта» был внушительный автопарк, способный не только вместить в себя всех нас на время дороги, но и позволявший остановиться на ночлег где угодно, с возможностью провести ночь прямо так, в автомобилях. Даже дома на колёсах у них были! Однако не все из них планировали отправиться в путь по дороге. Некоторые из тех, кто по своим причинам не хотел видеться ни с мэром, ни с военными, планировали отправиться в том же направлении вверх по реке. Для этого они подготовили несколько моторных лодок, которые должны были доставить их в окрестности деревни Луговка. Там они и планировали обосноваться, и в случае, если с Надеждинским или Знаменским ничего не выгорело бы, они ждали бы нас на новом месте. Разумеется, при условии, что им самим удастся добраться дотуда живыми.

Не помню точно, всё ли из этого я подслушала тогда, в наш последний день в Фаренгейте. Навеное, нет: такой объём информации мой девятилетний мозг попросту не смог бы запомнить, и то, что я пишу сейчас — это смесь того, что я услышала тогда, с тем, что выяснилось позже. Кажется, я уже извинялась за подобные возможные огрехи в моём повествовании, поэтому, полагаю, нет нужды делать это ещё раз.

На следующий день мы начали выдвигаться. С самого утра мы уже чувствовали себя в дороге, даже тогда, когда ещё никуда не ехали. Мы с дядей и тётей просто сели в нашу машину, заняли место в большом караване автомобилей и двинулись туда, куда вёл нас здоровенный внедорожник, ехавший во главе. Сначала мы миновали реку Тихую по Юго-западному мосту, чтобы выехать на объездную трассу и не рисковать, перемещаясь по городу. Дальше, по трассе, мы направились на северо-восток, и в конце концов оказались у указателя. Когда я увидела на одной его стороне перечёркнутое название нашего города, мне стало не по себе. Ещё никогда я не выезжала из Тайшанска без мамы, да и с мамой-то делала эта очень редко. Теперь же окровавленная белая машина увозила меня всё дальше и дальше от дома, во всё большую и большую неизвестность. Я старалась держать в голове, что я с тётей и дядей, что они мне не чужие люди, и что с ними я должна чувствовать себя в безопасности. Однако разум не всегда помогал мне совладать с тревогой.

Наш караван сделал две коротких остановки: сначала у указателя, а затем — на заправке, после чего остановился у мотеля «Десятый километр». Здесь мы планировали провести ещё три дня, дожидаясь других выживших, которые могли услышать сообщение Захара. Сам мотель пустовал. Первыми в здание зашли люди с автоматами. Потом изнутри послышалось несколько приглушённых хлопков, после чего люди вышли и сказали, что теперь там всё чисто, и на следующие несколько ночей мы сможем расположиться в номерах. Тётю с дядей это весьма обрадовало. Меня — тоже: после двух ночей в тесной комнатке репетиторского центра поспать на кровати было великим наслаждением, а от первоначального воодушевления от спячки на полу не осталось и следа.

Несмотря на все условия, кое-кто из группы всё же порывался отправиться в Надеждинское раньше всех, не понимая, в чём смысл всем сидеть здесь и ждать беженцев из города, которые, может быть, ещё и вовсе не приедут. Их убеждали, что явиться в Надеждинское или Знаменское в составе большой группы будет надёжнее. Я так и не поняла, почему. Возможно, некоторые люди в принципе чувствуют себя увереннее, находясь в компании.

В первый наш день в мотеле туда так никто и не явился. Зато на второй день на парковку рядом со зданием пришла девушка, перемотанная пропитанными кровью бинтами, с ранами и ссадинами на голове. Она шла еле-еле, с трудом переставляя ноги, и когда к ней вышел кто-то из вооружённых людей, она рухнула на асфальт. Мы страшно перепугались. Было очевидно, что девушка сильно пострадала, и некоторые решили, что пострадала она от рук зомби, а значит дни её сочтены, и скоро она умрёт, позже превратившись в кровожадного монстра. Тем не менее, с нами было множество вооружённых людей, поэтому мы чувствовали себя в достаточной степени безопасно, чтобы подойти к несчастной на расстояние примерно десяти шагов. Зевак собралось немало. Среди них я увидела и того странного толстого мужчину, улыбавшегося мне в коридоре здания радио «Фаренгейт».

— Не лучше ли её пристрелить, пока она не встала и не укусила кого-нибудь? — спокойно спросил он, промакивая пот со лба всё тем же носовым платком.

Поднялся ропот. Большинство поддержало мужчину. Тётя Кристина, чуть слышно сказав:

— Вот урод, — положила руку мне на голову, готовая закрыть мне глаза ладонью, едва начнёт происходить нечто, на что мне, по её мнению, нельзя будет смотреть.

— Не кусали… Меня не кусали. Не кусали! — сказала девушка, начав шёпотом, но с каждым разом повышая голос, в конце концов выдавив из себя истошный крик.

— Это ещё неизвестно, — пробурчал, пожав плечами, тучный мужчина.

— Там, — продолжила лепетать девушка, — там, на заправке. Там человек. Живой. Помогите ему! Он ходить не может.

Тут к девушке подошёл Захар, чтобы расспросить обо всём подробнее. Затем один из мужчин с автоматами попросил нас разойтись по своим делам. Так мы и сделали.

Спустя время к мотелю привезли ещё одного человека. На этот раз — парня лет восемнадцати. Как оказалось, за ним отправили дом на колёсах, потому что парню нужны были носилки: он был без сознания и сам передвигаться не мог. Из опасения, что он может умереть и превратиться, ему замотали руки скотчем и им же заклеили рот. Ноги трогать не стали: вероятно, потому что они были сильно травмированы. Девушка тем временем пришла в себя и сидела теперь рядом с парнем, безотрывно глядя на него.

Немного погодя к нам в номер зашёл Захар. Он попросил дядю Серёжу и тётю Кристину отвезти двух новоприбывших в Надеждинское или в Знаменское — в зависимости от того, где окажется безопаснее. Дядя с тётей, недолго думая, согласились помочь. Захар сказал, что с нами поедут и другие люди: те, кто всё порывался поехать дальше по дороге, не дожидаясь выживших из города. И в принципе, раненых новоприбывших можно было бы отправить с ними, но…

— Просто о вас у меня как-то сразу сложилось хорошее впечатление, — объяснял Захар. — К тому же, с вами ещё и ребёнок.

— А что остальные? — усмехнувшись, поинтересовался дядя Серёжа.

— Остальные… Да в целом-то все у нас более-менее адекватные. Есть, конечно, кадры — куда без них… Короче, тут нужен кто-то, кто этих ребят точно не бросит и по дороге не выкинет куда-нибудь на обочину.

— Кто ж так по-свински поступить может? — недоумевала тётя Кристина.

— Есть и такие, кто может, — ответил Захар, задумчиво глядя в окно.

Мы собрали вещи и подошли к девушке, чтобы познакомиться с ней. Её звали Ира, и она не была расположена к долгим беседам. По щекам её бежали слёзы, оставляя после себя неровные полоски на перепачканном кровью и пылью лице. Взглянув вблизи на парня, лежавшего на носилках без сознания, я поняла, что где-то его уже видела. Вот только никак не могла вспомнить, где. Наконец, когда Ира сказала, как его зовут, меня осенило.

— Это же он! Он в Северный к нам приходил! — сказала я.

— Ох ты! Кристин, смотри, точно он! Который тачку к нам пригнал! — восторженно подхватил дядя Серёжа.

— Вы что, знакомы? — бесцветным голосом спросила Ира.

— Ага. Ты, значит, та самая, к которой он шёл? — спросила тётя Кристина.

Ира кивнула.

— Здорово. Реально здорово! Круто, что у вас всё получилось.

Вдруг Ира снова залилась слезами, и тётя Кристина почувствовала себя неловко.

— Ладно… Давайте по машинам грузиться, — сменил тему дядя. — Как поедем, кстати? Все поди в нашей не разместимся…

— Захар сказал, чтобы именно мы с ними ехали, — ответила на это тётя, — так что как-то потесниться придётся. Юля на коленках со мной впереди. Ира с Костей сзади. Ты за рулём.

— Понял. Ладно, так и сделаем. Тогда это… Помочь надо, с носилками-то.

Тётя с дядей взяли Костю и аккуратно погрузили его на заднее сиденье. Ира устроилась рядом с ним, положив его голову себе на колени.

— Ты это… — начал дядя Серёжа, не зная, как закончить то, что он собирался сказать, — приглядывай за ним, в общем. Я имею в виду, если что вдруг заметишь… Держи в курсе, короче.

Ира молча кивнула.

Мы погрузили свои вещи в багажник и, расположившись в салоне машины, выехали на дорогу и присоединились к каравану тех, кто отправлялся в дальнейший путь вместе с нами. Там мы остановились, чтобы дождаться других машин. В этот момент к нам для напутственного слова подошёл Захар. Дядя Серёжа опустил стекло, и Захар нагнулся, чтобы поговорить с ним.

— Вы там смотрите, — начал он вполголоса, косясь на Иру, — эти ребята по идее с вами едут, чтобы охранять в случае чего. Мало ли, на трупов напоретесь. Но… В общем, исходите всегда из того, что вы сами за себя. Понимаете, о чём толкую? Особо не рассчитывайте, что вас кто-то из них кинется героически спасать в случае чего. Это просто такие ребята, у которых их хата всегда с краю. Так что имейте в виду. И берегите себя.

— Да тут доехать-то, — отмахнулся дядя Серёжа, — но спасибо за совет.

Захар кивнул и ушёл прочь.

Когда прибыли остальные машины, мы двинулись в путь. Дорога была недолгой: меньше, чем через полчаса мы уже были на въезде в Надеждинское. Там нас встретили люди с автоматами и в полицейской форме. Нас это обрадовало: значит, больше никуда ехать не придётся, и мы сможем остаться тут. С автоматчиками вышли поговорить те из наших, кто тоже был вооружён. И было видно, что разговор у них не задаётся.

— Что там такое? — спрашивала тётя.

— Не знаю. Договариваются до чего-то, — предположил дядя.

— До чего? У нас тут двое раненых, нам быстрее надо уже куда-то попасть, а не на дороге стоять!

— Пойду скажу им, — нерешительно сказал дядя Серёжа, стараясь, тем не менее, держаться уверено.

Он отстегнул ремень безопасности и вышел наружу. Дошёл до места, где велась беседа, и аккуратно в неё вмешался. Кто-то из наших смерил дядю недобрым взглядом и сказал, должно быть, что-то вроде: «Не лезь пока, дай нам вопрос решить». Но дядя всё-таки сказал своё слово. Один из надеждинских автоматчиков кивнул и отправил другого с дядей. Зачем — мы могли только догадываться. На удивление, автоматчик и дядя прошли мимо машины, и незнакомец лишь мельком заглянул в салон. Затем дядя открыл багажник, достал оттуда что-то и отдал автоматчику. Потом багажник захлопнулся, и незнакомец, за спиной которого теперь висело новое оружие, жестом дал добро дяде на то, чтобы ехать в деревню.

— Ну что? — спросила тётя Кристина в ту же секунду, как дядя открыл дверь.

— Ничего. Едем, — ответил он, усаживаясь на сиденье и заводя мотор.

— А чего он хотел-то?

— Чтобы оружие отдали. Говорит, у них с этим строго. Всё, что огнестрельное, под запретом для гражданских.

— А-а… А эти чего? Наши которые. Сдавать не хотят?

— Не хотят. Они такие… Горячие головы какие-то. В общем, сами пусть разбираются, мне всё равно. Урод, блин. Подхожу такой, говорю, мол, у нас человек без сознания лежит. А он: «Погоди, не видишь — взрослые разговаривают». Взрослые! Козёл.

— Это наш тебе такое сказал?

— Ага. Местные хоть адекватные оказались. Сказали, медпункт у них где-то в центре деревни или типа того. Короче говорит, что если по главной улице поедем, то мимо не проскочим. Да и там нас ещё остановят — у них и дорогу спросим.

Не успели мы и сотни метров проехать по деревне, как нас и впрямь остановил ещё один патруль. Ему дядя Серёжа тоже рассказал про наших пассажиров и про то, что оружие он уже сдал патрулю на дороге. Патрульный внимательно всё выслушал и показал нам, в какой стороне искать медпункт. Туда мы тотчас же и отправились.

Наконец, вверив Иру с Костей в заботливые руки медсестры, ухаживавшей за всеми больными в деревне, мы удостоились встречи с мэром города. С самим мэром! Он встретил нас на выходе из медпункта, едва мы в недоумении почесали головы и спросили себя, что же нам делать дальше. Мэр пришёл к нам в сопровождении двух людей: на этот раз — без автоматов.

— Добрый день! — поздоровался мэр, по очереди пожав каждому из нас руку, — Я — Михаил Юрьевич.

— Сергей, — представился дядя.

— Кристина, — сделала то же самое тётя.

— Юля, — смущённо пропищала я, всё ещё не в силах отойти от шока от встречи со знаменитостью из телевизора.

— Очень приятно. Из города к нам?

— Да, — ответил дядя.

— Здесь, в Надеждинском, значит, землёй не владеете?

— Нет.

— Хорошо. С вами там, я так понимаю, ещё два человека?

— Ага.

— Тяжёлые?

— В смысле?

— Ну, состояние у них как?

— А. Один без сознания, а девушка, вроде, в порядке, но ранена.

— Так. Ну, с этим разберёмся сейчас. У вас самих как? Всё в порядке?

— Да.

— Хорошо. Ну, небольшой медосмотр вам всё равно надо будет пройти, так что задержитесь ненадолго. Можете пока осмотреться тут. Я пойду с ребятами ещё познакомлюсь, потом мои люди вас позовут, как вас осмотреть готовы будут. Так что далеко не уходите.

— Ладно.

— Может, кто-то из ваших ещё подъедет за это время. С ними тоже потом пообщаемся. В общем, добро пожаловать! Здесь, пока на вас нет укусов, вам ничего не угрожает. Так что чувствуйте себя как дома! Чуть позже, когда остальные подъедут, устроим общую встречу: там я расскажу, как здесь и что. Жильё вам тут тоже предоставим, не волнуйтесь на этот счёт: домов свободных много. Ну всё, ладно, заболтался, пойду внутрь. Ещё увидимся!

Мэр ещё раз пожал нам руки и скрылся в медпункте вместе со своими сопровождающими. Мы переглянулись, не в силах сдержать улыбок.

— Ну, вот и прибыли, — вслух заключила тётя Кристина, следом спросив дядю Серёжу: — Как тебе?

— Место-то? Пока нормально. Очень даже нормально.

— А тебе? — спросила тётя Кристина уже меня.

— Мне нравится, — соврала я, с тоской вспомнив сначала про Северный, а потом и про свою собственную квартиру.

Глава 3: "Отряд спасения"

Вскоре Иру отпустили из медпункта: травмы у неё, конечно, были, но постоянного наблюдения они не требовали, в отличие от Кости — её парня — у которого всё было хуже некуда. Когда люди мэра узнали, что ни Костю, ни Иру, ни уж тем более нас с тётей и дядей не кусали мертвецы, нас отпустили. Затем ещё какое-то время нам пришлось провести снаружи в ожидании дальнейших указаний. Мы дождались-таки приезда кое-кого из той группы, с которой мы ехали сюда. Но не всех: далеко не всех.

— А где остальные? — спрашивал дядя Серёжа у первых прибывших.

— Свалили, — отвечал некто.

— Как это?

— Вот так. Стволы сдавать не захотели и свалили.

— И куда они теперь? В Знаменское?

— К Старкову-то? Ага, щас. Дураков нет. В Луговку, наверное, если там всё нормально. Если нет — фиг знает. Найдут поди, где приткнуться.

С этими словами незнакомец скрылся в медпункте в сопровождении мэрских людей.

— Кто такой Старков? — спросила я.

— У военных самый главный, — ответил дядя.

— А почему к нему никто не хочет ехать?

— С чего ты взяла, что никто не хочет?

— Ну, тот мужчина сказал: «Дураков нет». Как это?

— Не знаю, — пожал плечами дядя.

— В армии служить не хотят, — предположила тётя Кристина.

— Может быть, — усмехнувшись, ответил дядя.

Я так ничего и не поняла, кроме того, что некто по фамилии Старков — главный у таинственной группы военных неизвестной численности, ушедшей из города под натиском заражённых. Мне было неловко: я чувствовала себя глупой, и чтобы не показаться ещё более недалёкой решила не задавать больше вопросов.

Ира тоже всё время молчала и как-то больше смотрела в пол, чем вокруг. Я украдкой косилась на неё, и мне всё больше становилось интересно, что же с ней и с Костей такое произошло. Где их угораздило получить такие травмы? И вообще, кто они такие и откуда?

Через время к нам подошла важного вида женщина, велевшая нам проехать с ней. Мы и поехали, сев в нашу белую машину и пристроившись сразу за чистеньким серым джипом, направившим нас в сторону, противоположную от трассы. Остановились мы лишь когда почти достигли края деревни. Женщина вышла из машины. Мы последовали её примеру. Поравнявшись с дядей Серёжей, она вручила ему связку ключей.

— Ваше жильё, — прокомментировала она, — ключ — от замка на двери. Калитка, скорее всего, изнутри заперта, придётся либо перелазить, либо не знаю, как… В общем, располагайтесь! Пока на вас четверых, плюс паренёк раненый, когда из больницы выпишется, тоже с вами будет. Места должно хватить. Если какие-то вопросы будут по этой части — сразу ко мне. К Михаилу Юрьевичу идти не нужно, у него и так дел хватает. Всё, давайте, с новосельем!

Женщина едва заметно улыбнулась уголками губ, а затем вернулась в свой джип и уехала прочь до того, как кто-то из нас успел что-либо сказать или подумать.

— А кто это такая вообще? — спросил, наконец, дядя Серёжа, когда машина женщины уже поднимала в воздух клубы пыли где-то вдалеке.

— Не знаю, — ответила тётя.

— Любовница мэрская, — сказала вдруг Ира мрачным тоном.

Тётя Кристина мельком взглянула на меня, а затем укоризненно посмотрела на Иру. Вероятно, она думала, что должна оградить меня от подобных подробностей, но была не вполне уверена, нужно ли это делать.

— Откуда знаешь? — спросил за всех дядя Серёжа.

Ира пожала плечами.

— Выглядит просто так, — рассуждала она, — как чья-то любовница.

Дядя с тётей переглянулись. Дядя усмехнулся. Тётя молча проследовала ко входу в наше новое жилище. Проникнуть в него, между прочим, было не так уж просто: дяде пришлось перелезть через забор и открыть калитку. Затем от отворил ворота и загнал во двор машину, в то время как мы прошли в дом и увидели то, в чём нам, как мы думали, предстояло провести осень и зиму.

— Н-да-а, — протянула тётя Кристина, глядя на скудное убранство деревянной избы, в которой все комнаты так или иначе сливались воедино, располагаясь вокруг огромной печи, стоявшей посередине. Кругом было много хлама и пыли. Вещи разбросаны тут и там, а кухня выглядела так, словно была складом для стеклотары: литровые банки лежали здесь везде и были даже расставлены по подоконникам. По всему выходило, что нам предстояла основательная уборка. И в общем-то, если посмотреть на неё как на альтернативу жизни в постоянном страхе живых мертвецов, снующих по городским улицам, то она была нам скорее в радость, чем в тягость.

К вечеру мы закончили и сидели на кухне, попивая чай, найденный в здешних закромах. Чай был хорош, но куда приятнее оказалась беседа за ним. Дядя с тётей расспросили Иру о том, что с ними такого приключилось, что её парень Костя угодил на больничную койку без сознания. Она рассказала о страшной аварии, в которую они угодили, выбираясь из города по зову Захара и его радио. В ней Ирина мать разбилась насмерть, и ей было очень тяжело об этом говорить. Но она говорила. Она рассказала, как в тот же день лишилась и отца, которого по нелепой случайности укусили днём раньше, когда они с Костей пытались достать машину для побега из города. Ира плакала. Мы жалели её. Мне было так её жаль, что хотелось плакать вместе с ней, но я держалась. Наконец, все мы устали настолько, что разошлись по спальным местам, которые распределили уже в полудрёме. Ире досталась дальняя комната, нам — гостиная. Дядя с тётей устроились на раскладном диване, а я — на кресле, которое тоже раскладывалось в большую и удобную постель. Когда все легли спать, и в доме воцарилась тишина, я ещё долго слышала тихие всхлипы из соседней комнаты, не дававшие мне покоя. Но потом они стихли, и я тоже смогла уснуть.

Наутро Ира собралась в медпункт, чтобы проверить Костю: в порядке ли он и не пришёл ли за ночь в сознание. Едва она ушла, к нам с неожиданным визитом нагрянула та важная дама, которую мы видели вчера, и двое мужчин, тащивших нечто жёлтое и тяжёлое. Нечто жёлтое и тяжёлое оказалось генератором, который полагался нашему домохозяйству. Помимо него, нам полагалась ещё и ежедневная норма топлива для него.

— У нас ещё и электричество будет? — не веря своему счастью, спрашивал дядя Серёжа.

Важная дама кивнула. Позже мужчины, пришедшие с ней, помогли подсоединить генератор к домовой проводке, и дядя вместе с ними тут же проверил его.

— Работает! — с восторгом воскликнул он.

Тётя Кристина разделяла его воодушевление и тоже очень радовалась. Мне же их радость была непонятна: ну, электричество. И что ж теперь? Как будто этот генератор разом решал все проблемы, а не просто обеспечивал нас светом на пару-тройку часов в день. Мы по-прежнему не можем находиться в городе, а по его улицам по-прежнему бродят ожившие мертвецы. Как можно радоваться какому-то пустяку, когда всё так ужасно?

Ира пробыла в медпункте целый день и вернулась домой только к вечеру, сообщив, что Костя пришёл в себя, и что с ним, в общем и целом, всё в порядке. Вид у неё, тем не менее, был безрадостный. На сей раз она не стала сидеть с нами на кухне и пить чай, а ушла в свою комнату. Из любопытства я решила зайти к ней и посмотреть, чем она там занимается. Она сидела за столом, склонившись над чем-то, и читала в тусклом свете чуть мерцающей лампы, которую для неё зажигал генератор снаружи.

— Чего тебе? — спросила она, будто бы спиной почувствовав моё присутствие.

— Ничего. Просто. Что делаешь? — спросила я.

— Читаю.

— Что читаешь?

— Ничего.

— Как это?

— Вот так. Тебе чего надо?

Я молчала, не зная, что ответить. В конце концов, я поняла, что Ира не хочет продолжать разговор и ушла назад к дяде с тётей.

На следующий день прибыли остальные люди из группы Фаренгейта вместе с теми, кто сумел выбраться из города и присоединиться к ним. Правда, до Надеждинского доехала только часть из них: кто-то предпочёл отправиться дальше по дороге, не желая сдавать оружие. Их можно было понять: в конце концов, у них был запасной план с той соседней деревней. Группа, которая должна была пойти по реке, возможно, уже заняла эту самую деревню и теперь ждёт всех остальных там. А возможно и нет.