Девочка из мёртвого города

— Зачем?

— Так они умирают.

— Кто?

— Зомбаки! А если просто в тело выстрелишь, допустим, то им ничё не делается.

Даже теперь, спустя много лет, меня не перестаёт удивлять то, насколько мои тогдашние сверстники — второклассники и третьеклассники — в теории были готовы, в принципе, ко всему.

Тот день пролетел чуть быстрее предыдущего и запомнился мне ужином. Именно на нём ко мне подсел Коля Смеляков: хочется думать, намеренно, но на деле — совершенно случайно.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответила я, чувствуя, как заливаюсь краской.

Мы познакомились и поговорили немного о том о сём. Оказалось, их с Ромой родители тоже не выходили с ними на связь. Ещё у них был брат Паша, который остался дома, и у него пока, вроде бы, всё было в порядке. Я рассказала Коле про себя и про то, как здесь очутилась, и на какую секцию ходила в Северный. Потом рассказала немного про школу. Потом — про маму.

— Не переживай, — утешал меня он, — всё будет хорошо. Может, мама твоя телефон где-то потеряла, а потом ей от зомби надо было убежать, и она спряталась. Ей только выход найти надо, и она к тебе сразу придёт!

Слова, сказанные им, были для меня настоящим бальзамом на душу.

На следующий день Рома с одним из полицейских принёс в спортзал телевизор, и мы посмотрели экстренное обращение президента. Оно повторялось по всем каналам, и его невозможно было пропустить. Если коротко, президент говорил о том, что всё плохо, но он очень старается со всем разобраться. Наша помощь ему не нужна, поэтому мы должны тихо сидеть по домам и не мешать военным защищать нас от эпидемии.

Полицейский, который остался смотреть обращение с нами, почему-то ругал президента, то бурча что-то себе под нос, то живо рассказывая о чём-то Роме, на что тот лишь молча кивал головой. В нас же президент особенного отклика не вызвал: мы и так понимали, что дела хуже некуда, и что выходить никуда нельзя, и потому слова главы государства звучали как повторение того, что мы все знали и так.

Позже выяснилось, что из всех сотрудников полиции в спорткомплексе остался лишь один — тот самый, который вместе с Ромой принёс нам телевизор. Рома называл его майором, поэтому и мы все между собой стали называть его так, не удосуживаясь спросить его имя-отчество. Майор в той группе полицейских был главным, но власти его оказалось недостаточно, чтобы удержать подчинённых здесь. Всем хотелось домой: к своим семьям. А для того, чтобы уйти, у других полицейских был железный аргумент: оказывается, их уже давным-давно официальным приказом перебросили на другой участок, и они вообще не должны были находиться в Северном. Так что те мужчины с автоматами ушли отсюда совершенно законно.

У майора семьи не было. Вернее, не было её рядом: его бывшая жена с детьми жили где-то совсем далеко, и ему не к кому было идти. Плюс, здесь он чувствовал себя нужным, поэтому-то и остался с нами. Нам, в общем-то, было всё равно: мы полагали, что и сами сможем за себя постоять. На самом деле, Рома с майором даже мешали нам: напрягали своими правилами и распорядками. Но внутренне каждый из нас, конечно же, понимал, что так надо. И не возражал против их присутствия.

День за днём я всё ждала маму, стараясь не тревожиться и не думать о плохом. Беседы с Колей, с которым мы теперь постоянно сидели за завтраками, обедами и ужинами, и вовсе помогали мне забыть обо всём на свете. Правда, в один из дней случилось то, что погрузило в уныние не только меня, но и абсолютно всех остальных, кто нашёл свой приют под крышей спорткомплекса.

Майор привёл к нам женщину примерно сорока лет. Одета она была дорого, но вид у неё был растрёпанный и взволнованный. Какое-то время она осматривала спортзал, будто бы ища взглядом кого-то, а затем крикнула:

— Веничка! Святослав! Вы тут?

— Мама! — хором откликнулись мальчики неприятной наружности, у которых мы собирались, когда хотели узнать свежие новости из интернета.

Мальчики бросились в объятья матери. Мать, заливаясь слезами, улыбалась и крепко обнимала своих сыновей. Мы же смотрели на это, и сердце у нас щемило от боли и зависти. Думаю, можно сказать, что тогда мы даже ненавидели этих мальчишек за то, что они такие везунчики.

— Мы думали, Валерик за нами приедет! — говорил один из мальчиков.

— Валерик с папой куда-то пропал, — ответила мать, следом добавив: — Не обижали вас тут?

Рома непонимающе посмотрел на женщину и тут же отвернулся, стараясь не показывать той своих эмоций.

— Нет.

— Ну вот и хорошо. Пойдёмте. Сейчас — домой. Машину я там, на дороге оставила.

Женщина встала с корточек и увлекла мальчишек за собой. Те даже не стали ни с кем прощаться: настолько они торопились навстречу своему счастью.

После этого мы долго не могли оправиться. Всем вдруг сделалось грустно оттого, что забрали этих мальчиков, а не нас. Нам казалось, что они этого не заслужили. А мы — заслужили, но почему-то были обделены судьбой. Забавно, что этот случай так и не вселил в нас надежду на лучшее. Что мы не подумали: «Раз уж за ними пришли спустя столько дней, то, может, и за нами когда-нибудь придут». Мы были настолько заняты завистью и злостью, что не могли впустить в наши маленькие головы ни единой светлой мысли.

Рано или поздно ситуация должна была как-то разрешиться. Военные в городе должны были решить проблему, при посильном участии полицейских и других представителей силовых структур. В арсенале человечества было столько разрушительных вещей для уничтожения себе подобных! Неужели всё это оружие может оказаться бесполезным против заражённых, бросающихся на живых с голыми руками? Но увы, день сменялся днём, а дела становились только хуже.

Я всё ещё надеялась увидеть маму. Коля Смеляков с его воодушевляющими речами не давал мне унывать и падать духом. С другими ребятами мы тоже общались и поддерживали друг друга, но по объективным причинам слова Коли имели для меня самый большой вес. Он, однако, немного приуныл, когда они с Ромой потеряли связь с их братом Пашей. Почему-то они были уверены, что тот решил рискнуть и выйти из дома, и потом что-то плохое случилось с ним на улице. Я как могла старалась помогать им обоим верить в хорошее.

Гулять нас выпускали только на крышу. Не самое безопасное место для детей нашего возраста, но майор с Ромой решили, что так лучше, чем выходить на территорию. Зомби, говорили они, могут быть где угодно. Сами они по очереди несли вахту в сторожке охранника неподалёку от главной дороги. Там они караулили мертвецов с тракта и сменяли на этом посту друг друга каждые двенадцать часов. Для переговоров они использовали рации, найденные где-то в спорткомплексе. Когда в нашу сторону надвигался кто-то с тракта, дозорный сигнализировал тому, кто был с нами, и нас заводили в спортзал, наказывая сидеть тише воды ниже травы. Затем взрослые уходили разбираться с мертвецами. Когда они возвращались, мы снова могли заниматься своими делами.

Иногда майору и Роме приходилось отправляться на тракт в поисках еды. Они понемногу опустошали самые близкие к спорткомплексу фуры — всё для того, чтобы мы не голодали. Коля очень переживал за брата и однажды даже набрался смелости и попросил взять его с собой. Но Рома лишь потрепал его по голове и сказал, чтобы тот ни о чём подобном даже не думал.

Воочию мы увидели мертвецов лишь через две недели после того, как всё началось. Во время одной из наших прогулок по крыше к зданию спорткомплекса подошли сразу десять зомби. Кто-то, правда, насчитал больше, кто-то — меньше. Мы страшно перепугались, но на крыше было в достаточной степени безопасно, чтобы сквозь страх в нас проклюнулось естественное любопытство. Мы подошли к краю и стали во все глаза смотреть вниз, на бесцельно бродивших туда-сюда «шатунов» — так их называл Колин брат. Потом Рома увёл нас на середину крыши и строго-настрого запретил приближаться к краю. Следом он спустился, и они с майором начали заманивать их в лес, крича, махая руками, а затем — убегая прочь и скрываясь среди деревьев. Они говорили, что уводят их достаточно глубоко в чащу, чтобы мы могли не беспокоиться о том, как бы зомби не пришли ночью, не вломились в спортзал и не съели нас живьём. И мы им верили.

Тогда оказалось, что мертвецов привлёк к спорткомплексу шум. Что якобы мы слишком громко веселились на крыше, и зомби с тракта услышали нас, а затем — пришли по наши души. С тех самых пор спорткомплекс стал территорией тишины: нам запретили кричать и наказали всегда, когда возможно, общаться шёпотом. Мы старались этому следовать, но иногда это было выше наших сил. В такие моменты Роме или майору приходилось применять к нам суровые воспитательные меры.

Я ждала маму даже после двух недель в заточении. Даже когда из города стали приходить тревожные новости о том, что военные не справляются с натиском заражённых и вынуждены оставлять квартал за кварталом. Они с их бронемашинами, гранатами и автоматами, были где-то в центре города. Мы — здесь, на самой его окраине. Даже нам, детям, было очевидно, что, когда город освободят от мертвецов, мы узнаем об этом в последнюю очередь. И даже несмотря на это мы не теряли надежды.

Ещё через неделю пропал интернет, и мы потеряли возможность держать руку на пульсе событий. Это, в общем-то, больше было и не нужно, ведь с нами находились взрослые, которые могли постоять за себя и за нас, а мы в свою очередь уже научились жить в тех условиях, в которые нас поместила судьба. Но вот когда исчезло электричество, начались проблемы. Никто из нас больше не мог ни посмотреть кино и мультфильмы через проигрыватель на телевизоре, ни зарядить телефон, ни даже почитать что-нибудь в свете лампы в коридоре после общего отбоя. Рома с майором нашли где-то в подвале какие-то резервные генераторы, но для их работы нужно было топливо, и поэтому свет в спорткомплексе включался в лучшем случае на час в сутки. Мы не понимали: почему на час? Почему бы просто не оставить эти самые генераторы работать, и пусть жгут себе бензин сколько захотят. Всегда же можно натаскать нового бензина с машин на тракте! Но то были досужие рассуждения тех, кому не приходилось рисковать своей жизнью ради пары литров топлива, пары килограммов гречи и других повседневных вещей.

Когда минул примерно месяц с первого дня всего этого кошмара, в спорткомплекс Северный пришли незнакомцы. Двух молодых людей, которых мы воспринимали не иначе как великовозрастных мужчин, привёл к нам майор и познакомил со всеми.

— Ребята, это Лёша и Костя — наши гости. Они к нам заглянули ненадолго, по своим делам. Поживут пока вместе с нами. До отбоя у вас будет время, чтобы познакомиться сними, если Лёша и Костя, конечно, не возражают. Не возражают?

— Нет, конечно, — ответил за обоих Лёша.

На вид им было чуть меньше, чем Роме. Одеты они были странно: так, словно на дворе была холодная осень. У обоих были грязные, засаленные волосы, и они очень обрадовались, когда им предложили воспользоваться душевой в бассейне. К всеобщему сожалению, никому из нас Лёша и Костя не приходились родственниками, и пришли они сюда не для того, чтобы забрать кого-то домой, а, как я тогда поняла, взять какой-то редкий инвентарь, который им был очень нужен, и который они могли найти только в спорткомплексе. Но даже несмотря на то, что Лёша с Костей не были ничьими родителями, дядями или братьями, мы засыпали их вопросами, едва нам представилась такая возможность.

— А вы откуда?

— О, а вы кого-то забрать пришли сюда?

— Вы за кем-то?!

— А за кем?

— А мою бабушку вы не видели, а? Она звонила, говорила, что придёт, а не приходит.

— А сколько вам лет?

— А вы зомби видели?! Мы видели!

— Да! И много даже!

— Вы на машине приехали? Может, вы нас домой отвезёте?

— Так, всё, заканчиваем, все по койкам! Через пять минут отбой! — оборвал нас Рома, к всеобщему разочарованию.

Эти гости из внешнего мира были для нас глотком свежего воздуха — особенно после целой недели без интернета. Они успели рассказать нам о том, что происходит в городе, и через какие приключения им пришлось пройти, чтобы добраться сюда. Слушать их было очень интересно.

Чуть позже, правда, Лёша с Костей сообщили Роме плохие новости. Строго говоря, Костя к тому моменту уже ушёл куда-то, а Лёша решил остаться с нами и помочь майору и Роме с организацией нашего быта здесь. Поэтому правильнее будет сказать, что плохие новости сообщил Роме один только Лёша, через пару дней после ухода своего друга. Спустя время Рома рассказал всё Коле, и на очередном ужине, увидев, что на нём нет лица, я спросила:

— Что-то случилось?

— Да так… — отмахнулся Коля, — брат умер. Паша.

— Как?! Что случилось?

Коля изо всех сил сдерживался, чтобы не заплакать, поэтому отвечал отрывочно и односложно.

— Съели. Укусили в смысле. Этот мужик — Лёша который — говорит, что нашёл его где-то там, в городе, случайно.

— А откуда Лёша знает, что это он? Может, он перепутал что-то?

— Паспорт. И кошелёк. Всё, что у Паши с собой было, Лёша Роме отдал. Так что там без вариантов.

Коля вздохнул, и я заметила, как дрожит его нижняя губа.

— Не переживай… — сказала я, но тут же осеклась, поняв, что говорю глупости: как уж тут не переживать.

Помню, как мне захотелось обнять Колю, но я так и не решилась, предпочтя в очередной раз застесняться, покрыться краской и просто замолчать. Больше, пока я была в Северном, мы с Колей так и не говорили.

А ещё неделю спустя уже в моей жизни случилась страшная трагедия, которая началась как величайшая радость.

— Юля! Гущина! — окликнул меня Рома, в тот день дежуривший в сторожке у шлагбаума. В прошлый раз, когда в дозоре стоял майор, он покинул свой пост для того, чтобы привести заглянувших к нам гостей — Лёшу и Костю.

Дело было где-то в районе обеда. Я только-только получила свою порцию, когда услышала, как Рома зовёт меня.

— Иди, я подержу, — сказал Лёша, раздававший обед.

Я отдала ему тарелку с гречневой кашей и поспешила к выходу. Там я увидела Рому в компании двух людей, в которых я не сразу узнала свою тётю и её мужа. Когда же я всё поняла, то готова была взорваться на месте от радости, вмиг переполнившей меня через край.

— Юленька! — дрожащим голосом сказала тётя Кристина, когда я влетела к ней в объятья. Дядя Серёжа стоял рядом и улыбался.

У меня было множество вопросов. Откуда они узнали, где я? Как они отважились приехать сюда через весь этот хаос, творившийся на улицах города? И самый главный вопрос: знают ли они что-нибудь о маме? Где она сейчас? Что с ней? Неужели, раз за мной приехали они — и то лишь спустя целый месяц — это значит, что мама…

— Вы… Вы не знаете, где мама? — спросила я, когда тётя Кристина разжала хватку, чтобы ещё раз как следует посмотреть на меня.

Она улыбалась ровно до того момента, как прозвучал мой вопрос. Затем улыбка её в считанные секунды растаяла, точно восковая свеча в раскалённой добела печи, и из глаз её брызнули слёзы.

Дядя Серёжа опустился ко мне, и они вместе с тётей крепко обняли меня. Мы плакали и плакали, и плакали. В ту минуту сбылись мои самые страшные догадки, которые я так старательно отгоняла от себя, питая наивную надежду на то, что всё ещё может быть хорошо. Надежда… Надя. Так мою маму и звали. Но тогда я, разумеется, об этом совершенно не думала.

Глава 2: "Проблески надежды"

Моим тёте и дяде удалось добраться до меня через наводнённый ходячими мертвецами город. По идее, это место могло бы стать счастливым концом моей истории: «С тех пор все жили долго и счастливо под одной крышей, пока эпидемия не закончилась, и нас не спасли». Но, увы, до конца моей истории было ещё очень и очень далеко.

Как, впрочем, и до конца эпидемии. От тёти Кристины и дяди Серёжи все мы — выжившие из спорткомплекса Северный — узнали некоторые свежие подробности о происходящем. Например, как оказалось, у вируса, заставлявшего мертвецов подниматься и нападать на живых, было имя: «Р-вирус». По догадкам одних, он передавался от мертвеца к живому человеку со слюной или кровью. По предположениям других, Р-вирусом были заражены все без исключения, а значит, и оживали после смерти все без исключения, независимо от того, что конкретно их убивало. Само возвращение из мёртвых в обличии кровожадного получеловека называли «Болезнью Лазаря». Как нетрудно догадаться, лекарства от этой болезни не было, как не было и вакцины от Р-вируса. Впрочем, пока интернет ещё работал, люди там были уверены, что надежда ещё есть, и что лучшие умы планеты бьются над решением этой проблемы — если слово «проблема» вообще подходит для описания разгула живых мертвецов.

Надежду питали и тётя с дядей. Они были уверены, что всё вот-вот закончится, и что надо лишь найти правильное место, чтобы переждать творящееся на улицах города безумие. К сожалению, спорткомплекс Северный дядя Серёжа к правильным местам не относил.

— Надо ехать, — говорил он за обедом на следующий день после приезда, — за город. Чем дальше — тем лучше.

— Почему туда? — интересовалась тётя Кристина.

— В деревнях мало людей живёт. Чем меньше людей, тем меньше мертвецов. Всё просто.

— И куда предлагаешь ехать?

— Этого не знаю. Просто выехать на трассу и остановиться где-нибудь, где встретим адекватных людей.

— Вот это ключевой момент. Не лучше ли домой вернуться? Это хоть и почти центр города, но зато этаж высокий, мертвякам туда точно не добраться. Да и соседи там более-менее…

— Мы еле ноги оттуда унесли! — протестовал дядя Серёжа. — Мертвяки там весь дом обложили. Чем туда возвращаться, лучше уж прямо здесь руки на себя наложить.

— Извините, — вмешалась в разговор я, — мне бы… Я бы тоже домой хотела попасть.

Дядя Серёжа сочувственно посмотрел на меня, думая, наверное, как сказать мне о том, что это невозможно.

— У вас же дом от путепровода недалеко, да? — спросила тётя Кристина.

Я молчала, стесняясь спросить, что такое «путепровод». Наконец, робко потупив взгляд, я сказала:

— Не знаю.

— Ну, там же вы живёте, куда мы на Новый год приезжали?

— Да.

— Слышал? — спросила тётя Кристина, повернувшись к Сергею. — Там-то мертвяков мало, мы сами видели. Поехали! Там пересидим. Это тоже к центру близко. Если военные снова в город зайдут, то быстрее до нас доедут, чем до сюда или уж тем более до какой-нибудь деревни дальше по трассе!

— Тоже риск! Что там в доме у них, мы не знаем. Это раз. Во-вторых, в город ехать снова — это вообще глупость! Учитывая, что мы сейчас уже на самом выезде, и до трассы рукой подать! Ну и в-третьих, ты вспомни, что в интернете про станцию говорили!

— Какую?

— Атомную. В Юге-22.

Юг-22 был соседним городком-спутником, в котором располагалась атомная электростанция, питавшая электроэнергией весь наш город и множество других городов поблизости. Из рассказа дяди Серёжи я узнала, что про эту самую атомную электростанцию в интернете ходили разные слухи: будто бы, раз электричество отключилось, значит, на станции больше никого нет. А раз там больше никого нет, то некому держать там всё под контролем. А раз так, то на станции со дня на день могла произойти страшная авария сродни чернобыльской, после которой весь наш город и все города вокруг накрыло бы радиоактивное облако. Сейчас об этом смешно вспоминать, но тогда многие люди и впрямь в это верили. Дядя Серёжа не был исключением. Однако, я запомнила его как умного человека, поэтому сейчас, с высоты прожитых лет, я думаю, что он просто использовал эту историю про атомную станцию, чтобы напугать тётю Кристину и убедить её уехать из города, как он хотел.

Слушая дядю, я всё яснее и яснее понимала, что вернуться домой мне скорее всего так и не светит. Что я больше никогда не увижу свою комнату, никогда не вдохну запах своей квартиры, никогда не увижу своих вещей и никогда больше не побываю на той кухне, где я в первый день этого кошмара говорила с мамой в последний раз. От этого мне сделалось горько — нестерпимо горько. Я роняла слёзы в суп, сама не замечая этого, и лишь когда тётя Кристина крепко обняла меня, я дала себе волю и разрыдалась во весь опор.

— Ну-ну, тише, Юленька! Что такое? — спрашивала она.

— Д-д-до… Домой хочу-у-у, — еле выговорила я, давясь всхлипами.

Нависло гробовое молчание, которое нарушал один лишь мой вой. Готова спорить, тётя Кристина и дядя Серёжа смотрели друг на друга и одними глазами продолжали спорить о том, что делать дальше. Тётины глаза говорили: «Видишь? Пожалей ребёнка-то, в самом деле! Ей важно хотя бы попрощаться с домом по-человечески!» А дядины глаза… Почему-то я уверена, что они смотрели из-под сочувственно приподнятых бровей то на тётю, то на меня, и в них не читалось ничего, кроме жалости и бессилия перед её лицом.

О нашем отъезде тётя с дядей сказали майору сразу после обеда. Тот пытался убедить их остаться, но теперь уже дядя Серёжа больше всех говорил о том, как я хочу домой, и как важно им отвезти меня туда. Наверняка он просто не хотел оставаться тут, с кучей других детей, за которыми нужен глаз да глаз, и ради которых придётся — хочешь ты того или нет — иногда рисковать жизнью, чтобы хотя бы добыть пропитание из застрявших на Красном тракте фур. Дядя Серёжа не был плохим или чёрствым человеком, но и храбрецом он тоже не был, поэтому предпочёл остаться втроём с нами, чем брать ответственность ещё и за целую ораву ребят моего возраста.

— Мы расскажем, что вы здесь, — клятвенно обещал он, — если встретим военных или ещё кого-нибудь с оружием — обязательно расскажем!

Майор на это лишь молча кивал и потирал колючую трёхдневную щетину.

Мне не довелось пообщаться с Колей Смеляковым перед отъездом. Прощание с ребятами вышло сумбурным: они отправились гулять на крышу как раз тогда, когда мы собрались в дорогу и в сопровождении Ромы дошли сначала до сторожки охранника, а потом и до Красного тракта. Оказалось, я напрасно опасалась его: несмотря на кучу застрявших и покорёженных машин на одной стороне дороги, вокруг было тихо, и, дойдя до машины тёти с дядей, мы так и не встретили ни одного зомби. Рома пожелал нам удачи и на прощание даже улыбнулся мне. Большая редкость для него! Всё последнее время он постоянно ходил уставший и понурый, а тут — пожалуйста: целая улыбка! Я как могла улыбнулась ему в ответ, мы сели в заляпанную кровью белую машину, и дядя Серёжа завёл мотор.

— К Юльке, значит, едем? — переспросил он, стремясь, кажется, оттянуть момент отправки в полное опасностей путешествие.

— Ну да. Я помню, где дом, так что покажу. У тебя, Юля, ключи от дома точно с собой?

— Да, — ответила я. Кроме ключей и телефона, ничего больше я с собой и не взяла, решив оставить плавательный костюм и тапочки в спорткомплексе, как, впрочем, и всё остальное, что я привезла сюда с собою в первый день.

— Ну и хорошо. Тогда вперёд! — скомандовала тётя Кристина, и дядя Серёжа нехотя нажал на газ.

Дядя с тётей долго не могли определиться, разрешать мне смотреть в окно, пока мы едем, или нет. С одной стороны, хорошо бы мне не видеть бродячих мертвецов, если они нам вдруг попадутся по дороге. С другой, когда-то же мне нужно будет привыкнуть к их виду, чтобы не впасть в оцепенение, встретившись с одним из них лицом к лицу. Тогда они склонялись к первому варианту, поскольку всё ещё надеялись, что в скором времени ситуация нормализуется, и все забудут Р-вирус и Болезнь Лазаря как страшный сон. И тем не менее, ничто не могло заставить меня смотреть в пол, пока мы ехали до нашего с мамой дома.

Город выглядел жутко: так, словно в нём шла война. Покорёженные, перевёрнутые и разбитые вдребезги машины тут и там, выбитые окна на первых этажах зданий, пустынные улицы и самое главное — кровь. На асфальте она выглядела скорее как грязь, небрежно размазанная всюду, точно детские художества. И тем не менее, я отлично понимала, что это, и откуда это взялось. И тогда мне казалось, что это — пустяковое дело. Я думала, что даже увидев, как заражённый раздирает на части живого человека, я не потеряю самообладание и смогу спокойно пропустить всё это через себя, и что отпечаток во мне это оставит не больший, чем кровавая сцена в боевике или компьютерной игре. Тётя, тем не менее, волновалась за меня и за мою психику.

— Юля, пригнись! Не смотри туда! — говорила она, стоило нам проехать мимо зомби-одиночки, маячившего где-то вдали.

Я и увидеть-то толком ничего не успевала, а она уже поднимала шум! Что ж, её можно было понять: она наверняка хотела как лучше.

Наконец, мы добрались до места. Дядя Серёжа припарковал машину у самого подъезда на случай, если там нас подкараулит кто-то, от кого нам срочно нужно будет бежать. В сам подъезд он тоже зашёл первым, сжимая в руке небольшой молоток, которым он, по-видимому, надеялся дать отпор зомби. Тётя Кристина тоже была вооружена: здоровенный кухонный нож она сжимала так крепко, что пальцы и костяшки её белели. Дядя Серёжа издал несколько резких звуков: мертвецы шли на шум, и чтобы выманить их из закрытого пространства, достаточно было громко свистнуть, крикнуть или прокашляться. В подъезде, однако, никого не оказалось, и до нужного этажа мы поднялись без приключений. Затем я достала ключи, открыла входную дверь квартиры, и мы все втроём вошли внутрь.