Девочка из мёртвого города

— Приехала, до родителей дозвониться не можем, кругом паника, драки… В общем, мы дома так и сидели какое-то время. Потом начали как-то с соседями кооперироваться: едой друг другу помогали, ещё чем-то. А дальше… Дальше военные зашли в город. Потом ушли. Потом — снова зашли. Мы всё ждали, пока они до нас дойдут и всё расчистят вокруг от людоедов этих. Иногда выходили из дома, если что-то достать нужно было. Как-то собрались в аптеку в очередной раз: далёкую, за несколько кварталов — в наших-то поблизости всё вычистили уже давным-давно. В общем, пошли, а потом, когда вернулись — дома-то уже и нет. Всё! Ящик этот здоровенный железный — как снег на голову. Вспоминать страшно. Ну, делать нечего: решили сами идти в центр. Машину мою прямо из-под окон угнали в первые дни, так что пришлось пешком передвигаться. Как вышли на Красный тракт, стали аккуратно всё обыскивать… И я вот вам клянусь: мы там ключей могли набрать уйму просто! Чуть ли не от каждой второй квартиры в городе. Но как-то так вышло, что именно этот у меня в итоге в кармане оказался. Наверное, потому что машина, в которой я его нашла, единственная была на ходу и не заблокирована другими тачками. Далеко мы на ней, правда, не уехали: колесо прокололи, но…

— Когда вы мамину машину нашли, за рулём кто-то был? — перебила Тамару Станиславовну я.

— Нет, конечно, — ответила она.

— А где именно вы машину нашли?

— На Красном тракте, говорю же.

— Что с ней было? Она в пробке стояла, как все?

— Нет, чуть в стороне была, ближе к тротуару.

— А дверь? Дверь открыта была?

— Да.

— Может, кровь где-то рядом видели?

— Юленька, да откуда ж я помню? Тогда знаешь, в какой спешке всё делалось! Мы просто увидели её и решили, что на ней сможем как-нибудь по тротуару проехать дальше, к путепроводу, а потом — в центр. И вот — ключи нашли. А в бардачке — документы. Ну, это уже Наташа нашла: я бы даже не подумала. А потом, уже ближе к путепроводу… Не помню, что именно там было…

— Да твари эти из всех щелей полезли, — сказала за сестру Наталья, — а машину мы уже бросили. Ну и в суете решили быстро по адресу бежать, который в паспорте в бардачке был. Повезло считай.

— И не говори. Мы даже не думали… Юль, твоя мама нам, можно сказать, жизнь спасла! Как и квартира ваша. Я ещё записку твою на холодильнике нашла: ты там что-то про Надеждинское какое-то писала. Мы тоже думали туда поехать, но потом снова контейнеры посыпались, кругом замёрзшие полудохлые полумертвецы эти ходили, и мы решили остаться. Тем более тут неподалёку склад был, где Наташа работала. Там потом получилось генератором разжиться и бензином, и вообще всяким снаряжением. Склад к магазинам туристического оборудования всякого относился, которыми папа мальчиков заведал.

Тамара Станиславовна кивнула на Вениамина и Святослава, всё так же смирно сидевших на диване, на котором раньше мы с мамой смотрели телевизор.

— С ними мы там и встретились. Бедняги, дома замёрзли, греться туда пришли. Палатки поставили прямо на полу на складе. Додумались ведь! Молодцы! И главное одни-одинёшеньки там были. Мама у них… Ой, ладно, не при вас уж, ребята…

Вениамин и Святослав переглянулись.

— Вот такая история, — подытожила Тамара Станиславовна. — А у вас что? Мы-то тут зимовали. А вы как? И какие у вас планы вообще?

— Юля, где здесь стул можно взять какой-нибудь? Устала стоять, — обратилась ко мне Настя, и я была бесконечно благодарна ей по двум причинам. Первая — мне приятно было почувствовать себя хозяйкой квартиры в контексте всей сложившейся неловкой ситуации. Вторая — я рада была пропустить Ирин рассказ о наших злоключениях и особенно — о последних днях в Атриум-строе.

Пока мы с Настей и Колей носили стулья с кухни, Ира успела выложить нашим новым знакомым всё: нашу историю и наши планы на ближайшее будущее. Обе они — и Наталья, и Тамара Станиславовна — загорелись идеей покинуть город и отправиться в неизвестном направлении в погоне за призрачной надеждой встретить там группу людей, с которой нам было бы комфортно сосуществовать в одном пространстве. Идея понравилась им во многом ещё и потому, что новость о возвращении к ожившим мертвецам их былой активности сильно напугала их.

— Теперь понятно, кто это под окнами тут недавно проходил. Я думала, живой кто-то. Оказалось нет: идёт, покачивается, а на груди как будто бы мигалка висит какая-то.

— Это маяки. Они здесь недавно, и их не обездвиживает холод. Оттаявших зомби мы пока сами толком не видели.

— М-да уж… Всё равно уехать — это хорошая идея. Ох, как хорошо, что вы пришли, всё-таки! Без вас мы б тут так и сидели, наверное. Я бы даже не подумала никогда радио включить, чтобы какую-то там волну найти! А вы молодцы!

— Спасибо.

Дальше разговор ушёл в какое-то другое русло, а я всё сидела и думала: знала ли Тамара Станиславовна, что это моя квартира до того, как я сегодня ночью оказалась здесь, или нет? Не могла не знать! Тут кругом были мои и мамины фотки на стенах, да ещё и много всего в альбомах и в шкафах. Нет, она точно сложила два и два сразу же, как они с сестрой тут очутились! Интересно, что она в этот момент почувствовала? О чём она подумала, узнав, что её убежище теперь — это квартира воспитанницы, которую она бросила в неразберихе первых дней? Всё это было мне невдомёк, но и выяснять я ничего не спешила, предпочитая наблюдать за беседой взрослых со стороны и не встревать лишний раз со своими детскими расспросами, чтобы не показаться глупой или странной.

Ещё я не могла перестать думать о маме. Судя по тому, что рассказала Тамара Станиславовна, они не видели её тела. Только машину нашли! Возможно ли допустить, что она покинула автомобиль, убежала в неизвестном направлении и всё-таки осталась жива? Конечно нет. Но какая-то часть меня до сих пор хотела верить в это.

Не помню точно, но кажется мы проболтали до самого рассвета. Потом наши новые знакомые стали зевать, и мы вдруг поняли, что они вряд ли проспали весь день, как мы, и теперь полны сил и решимости продержаться на ногах эдак до полудня. И тогда мы стали расходиться. Наталья направилась было в мою комнату, в которой, по её словам, была теперь её спальня. Я сказала ей, что это моя спальня. Тогда она снова взялась на повышенных тонах рассказывать мне о том, как они здесь сами всё утепляли, и о том, что, раз они пережили зиму здесь, то это и их дом тоже. Не знаю, смогла бы я снова отстоять себя и свою квартиру, если бы не Настя, чуть ли не с кулаками набросившаяся на эту самую Наталью. Но у неё — шестнадцатилетней девочки со шрамами на лице — получилось-таки поставить на место девушку чуть ли не на десять лет старше неё. Конечно, решающую роль в этом конфликте всё-таки сыграло давление большинства: Тамара Станиславовна с Ирой тоже встали на мою сторону. Но почему-то именно Насте я была в особенности благодарна и поспешила сказать ей об этом сразу же, как только мы остались наедине в моей спальне.

— Не за что, — отвечала на это она. — Меня саму такое бесит просто. Типа… Фиг знает. Берега надо знать короче — так я думаю.

Ира усмехнулась.

— Получается, мы их всех с собой возьмём? — спросил Коля.

— Ну, они хотят с нами поехать, — ответила Ира.

— Кстати, да: «хотят поехать» ещё не значит, что мы должны хотеть их брать! — заметила Настя.

— Да. И как мы все в машину поместимся?

Колин вопрос заставил Иру всерьёз задуматься.

— А вот это хороший вопрос, — сказала она. — В принципе, можно было бы и в багажнике кому-то сесть: тачка-то просторная. Да только вещи куда девать…

— Может, ну их, а? Пусть у Юли тут остаются и сами как-то проблемы свои решают?

— Да нет, — махнула рукой Ира. — Потеснимся: джип всё-таки. Кому-то из ребят просто в багажнике поехать придётся. Парням, я думаю.

Коля напрягся.

— А чё сразу нам?!

— А чё бы и не вам? Вещи как-нибудь утрамбуем. В крайнем случае что-то на пол, под ноги кинем.

— Я с этими пацанами не хочу ехать. Они стрёмные, — возражал Коля.

— Почему стрёмные?

— А не знаю. Просто. Я их и до всего этого стрёмными считал. Рома, кстати, тоже. Все знали, что у них батя какая-то шишка: до ли бизнесмен большой, то ли типа того. Типа богатенькие такие все, на понтах всё время ходили. Уроды короче.

— Поосторожнее с этим словом, — предостерегла его Ира. — Настоящих уродов ты видел. Вот это — уроды. А мальчики эти разве тебе что-то плохое сделали?

— Нет. Они просто стрёмные.

— Ну и вот. Урод тот, кто по-уродски поступает. А не просто по-уродски выглядит или… Короче, не разбрасывайся такими словами, хорошо?

— А не надо меня воспитывать, — обиженно ответил на это Коля, накрылся пледом и отвернулся к стене.

— Твой брат тебе бы то же самое сказал.

— Вот не надо только про него!

— Хорошо, не заводись. Ты и сам знаешь, что он бы…

— Всё! Хватит! Не говори!

Коля закрыл уши руками. Ира замолчала, не желая продолжать этот разговор и ещё больше выводить Колю из себя. Настя надела наушники и включила музыку на Колином телефоне. Я лежала и смотрела в потолок, думая о том, мой ли это потолок или уже нет. Ни моя комната, ни гостиная, ни даже кухня уже не были такими, какими я помнила их по прежним временам. Тамара Станиславовна и её мерзкая младшая сестра изменили здесь всё до неузнаваемости. Наверное, нельзя было сказать, что они тут всё изгадили и испортили — нет. Скорее просто обжили в соответствии со своей главной задачей: выживанием в суровую морозную зиму. Удивительно, что им и впрямь удалось здесь всё утеплить и прогреть. Жаль, конечно, что они не остались на том складе и не перезимовали там, сохранив мою квартиру такой, какой она была. Ну и ладно. Наверное, я должна была радоваться, что мой дом спас кому-то жизнь. Но почему-то я не могла.

Мы уснули где-то в районе девяти утра и проспали примерно до шести вечера. Наши новые знакомые в это время уже бодрствовали. Они поделились с нами едой, за что мы были им благодарны, ведь нам не пришлось расходовать свои припасы.

— Ну так что? Когда планируете выдвигаться? — спрашивала Тамара Станиславовна, потчуя нас рисовой кашей на воде и сухом молоке.

— Где-то в полночь, — отвечала Ира. — Надо, чтобы температура была ниже нуля. Тогда трупы обычные точно не будут по улицам ходить.

— А необычные?

— Маяки в любую погоду на ходу, вроде как. Так что тут не важно. Их, в общем-то, не так уж много по городу: от силы сотня.

— Откуда знаешь?

— Оборудование, которое на них навешано — это вам не велосипедный шлем. Это специальная какая-то штуковина, прямо под них сделанная. Вряд ли те, кто этих мертвяков на нас скинул, миллионами копий их наклепали за зиму. Хотя кто знает.

— А кто их на нас скинул, кстати? Китайцы?

— Может и китайцы. А почему вы думаете, что именно они?

— Ну, если мертвец выглядит как этнический китаец, откуда он родом может быть?

Ира пожала плечами.

— Из Кореи, — сказала она.

— Северной?

— Может, и из северной.

— Любопытно было бы. Но больше похоже на какой-то фантастический сюжет: Северная Корея захватывает мир, утопающий в хаосе и анархии, порождённой эпидемией воскрешения из мёртвых. Воспользовались удобным случаем, можно сказать. Как там у них, у коммунистов? «Кто был ничем, тот станет всем»?

Ира хмыкнула, улыбнувшись.

— Я, если честно, об этом стараюсь не думать, — сказала она, подсыпая себе ещё сахара в кофе.

— О чём?

— О национальной принадлежности тех, кто забросал нас мертвецами.

— Почему?

— Ну, потому что так очень легко настроить себя против всех китайцев вообще. Или корейцев.

— И что? Если они на нас тоннами трупов скидывают! Как тут иначе? Тут хочешь не хочешь против них настроишься.

— Против кого?

— Против китайцев! Или корейцев.

— Допустим, корейцев возьмём: сойдёмся на том, что они на нас контейнеры бросали. Каких корейцев ненавидеть будем: северных или южных?

— Смотря кто контейнеры бросал.

— Допустим, что северные.

— Вот их и будем ненавидеть.

— А как их от южных тогда отличить?

Тамара Станиславовна задумалась.

— Ну, может, язык…

— Один и тот же.

— Одежда? Форма военная?

— И всё?

— А как ещё?

— То-то и оно. То же самое и с китайцами: у них там, вроде, тоже свои северные и свои южные есть в каком-то смысле. Нет, я согласна, что трупы эти на нас оттуда летят — тут даже сомнений быть не может. Даже можно допустить, что сбрасывает на нас их государство под названием Китай. Но даже если так, то есть в государстве под названием Китай конкретные люди, принимающие такие решения. Есть конкретные люди, исполняющие их приказы. Об этом надо помнить. Чтобы потом, если встретится тебе на дороге, например, китайская семья, которой помощь нужна, не поступить с ними по-свински из-за предрассудков. Хотя что я вам объясняю: вы и так всё понимаете. Это ведь всё школьная программа, можно сказать. Нельзя людей по цвету кожи судить или группу людей по их лидерам…

— Какая чушь, — сказала вдруг Настя.

— Почему же? — удивилась Ира.

— Да потому что сама вспомни чёрных и зелёных.

— Кого? — не поняла Тамара Станиславовна.

— Долго рассказывать, — отмахнулась Настя. — Чёрные к нам в Атриум-галерею пришли, хотели с нами по-скотски поступить, мы от них сбежали, и больше мы дел с чёрными не ведём. С людьми в чёрных комбинезонах, в смысле. Хотя к цвету кожи это, наверное, тоже можно применить. То же и с зелёными: пришли, показали себя, ушли — больше на километр не подойдём к зелёным. Это базовое правило выживания. Как ты там говоришь? «Школьная программа».

Ира внимательно посмотрела на Настю, а потом почему-то на меня и на Колю. Потом — снова на Настю.

— Это другое, — сказала она.

— Ну да, ну да, — покивала головой Настя, внутренне чувствуя себя победителем в этой дискуссии.

Каша была съедена до последней ложки и была слишком великолепна, чтобы оставлять её на потом. Всё оставшееся время после нашего вечернего завтрака мы провели в приготовлениях к последнему рывку к речпорту.

Пока все собирали вещи, я рыскала по квартире в поисках чего-нибудь, что я могла бы прихватить с собой на память. В процессе я с удивлением обнаружила, что выбирать мне, в общем-то, и не из чего: все мои и мамины вещи были либо выброшены, либо присвоены. Часть мебели новые жильцы разобрали для своих никчёмных экспериментов по изготовлению оружия и средств защиты, а часть — выбросили за ненадобностью. Само собой мне было обидно: до слёз обидно. И я плакала, но продолжала искать хоть что-нибудь. Нашла кое-какие книги и старые тетради, пока ещё не ставшие туалетной бумагой. Но даже к ним мне больше не хотелось притрагиваться, не говоря уже о том, чтобы взять это с собой. Всё это больше не было моим. «Моё — это то, что со мной, и что я могу защитить», — такая истина открылась мне на девятый месяц после конца света. Квартиру я защитить не смогла. Если бы мы с дядей и тётей остались здесь, то всё, может быть, сложилось бы по-другому. Но получилось то, что получилось. И ничего с этим уже не поделаешь.

К полуночи мы были готовы снова выдвигаться в путь. В квартире мы оставили много чего полезного: например, генератор, обогреватели, топливо, кучу одежды и разномастной ветоши — словом, всё, что не могли взять с собой. Мы решили, что, если по дороге у нас что-то не задастся, мы всегда сможем вернуться сюда и придумать какой-нибудь новый план спасения самих себя от просыпающихся после зимней спячки мертвецов. Ключи Тамара Станиславовна торжественно передала мне, чему я не то что бы обрадовалась. Мне всё ещё было горько оттого, что мой дом больше не мой, и ключи от этого дома в моём кармане никак не могли этого изменить.

В машину мы загрузились без приключений. Ира завела мотор, и мы поехали к путепроводу, чтобы от него, лавируя между брошенными автомобилями и обломками разрушенных контейнерами зданий, главными улицами добраться до речного порта, находившегося в паре автобусных остановок от здания городской администрации. Было бы здорово, если б путь наш лежал через Атриум-галерею: мне было любопытно посмотреть на то, что от неё осталось после того пожара, вынудившего нас отправиться искать счастья в Атриум-строй. Но увы: ни администрацию, ни Атриум-галерею, ни даже госпиталь, в котором Ира выхаживала меня после пулевого ранения, нам увидеть было не суждено, если мы планировали добраться до речпорта кратчайшим путём.

Примерно через час мы были на месте. Однако подъезжать к зданию вплотную мы не спешили: Ира увидела возле него странный огонёк и решила сначала как следует рассмотреть всё в бинокль.

— Что там? — любопытствовала Тамара Станиславовна, сидевшая впереди.

— Это не маяк — вот, что, — отвечала Ира. — Не зомби. Там, похоже, люди.

— Живые?

— Живые.

— Так это ж хорошо!

— Это как посмотреть. Я вижу одного на крыше. У него-то там этот фонарь и стоит: подсвечивает область перед входом.

— Зачем?

— Трудно сказать. Они не могут не знать, что мертвяки на такой свет идут, так что скорее всего намеренно их привлекают. Может, отстреливают маяков. А может… Нет, других идей у меня нет.

— Так чего ждём? Поехали к ним!

— Вижу второго на крыше, — проигнорировав предложение Натальи, сказала Ира. — Так… Да ёлки палки! Одни они что ли во всём городе остались?..

Ира отняла бинокль от лица и бросила его на приборную панель.

— Что там такое? — любопытствовал Коля, сидевший в просторном багажнике джипа вместе с Вениамином и Святославом.

— Два патрульных на крыше. Один старковский, другой — вохровец. Зелёный и чёрный, соответственно.

— И? — подняв брови и хлопнув пару раз ресницами-крыльями, спросила Наталья.

— Надо другой путь искать, получается, — ответила за Иру Настя.

— Почему?!

— Да, почему? — присоединилась к сестре Тамара Станиславовна.

— Мы же рассказывали вам, как мы от чёрных и от зелёных натерпелись, — сказала Ира. — С ними опасно связываться. Даже вот так вот, мимо проходить.

— Глупости! Вас кто-то там в чёрном комбинезоне обидел, и вы теперь всех, кто носит чёрное боитесь?!

— Ну, так иди к ним, не бойся, раз так уверена, что они нормальные — предложила Настя Наталье.

— Да нам-то как знать? — вновь вмешалась в разговор Тамара Станиславовна. — Мы с ними дел не имели.

— Ну, вот и поимеете. Смотрите только, чтоб вас не поимели.

Из багажника донёсся гогот Вениамина и Святослава.

— Чё вы ржёте, придурки? — укоризненно спросил их Коля. — Вас тоже касается.

— Ты сам придурок, понял?! — ответил то ли Вениамин, то ли Святослав.

— Тихо! — пресекла на корню назревавший конфликт Ира. — Настя дело говорит: надо в другом месте на реку спуститься. И лодку тоже в другом месте найти.

— Да это бред! — возмущалась Наталья.

— Ир, ну правда, ты серьёзно? — спрашивала Тамара Станиславовна.

— Более чем.

— Ты не думаешь, что это могут быть нормальные ребята какие-нибудь? Просто они тоже в форме. В той же, что и люди, которые вас обидели.

— Из-за чёрных у Насти шрамы на пол лица. А зелёные вообще двоих наших убили. Тут слово «обидели» не совсем подходит.

— А как же наш разговор за завтраком? Речи эти твои про китайцев или корейцев? Ты же сама…

— Это другое.

— Ничего не другое! То же самое! Доверять ведь нужно уметь людям…

— Вы и доверяйте, Тамара Станиславовна, если хотите. Правда. Мы вас рядом с собой не держим. Просто взвесьте риски для себя и поймите, что, войдя в свет этого фонаря на крыше, вы можете с жизнью попрощаться. Или с имуществом в самом лучшем случае.

— Ох и драматизируешь ты…

— Можете думать так.

— А ты-то что предлагаешь? Здесь лодки все стоят. Где ещё лодку можно найти по-твоему?

— Можно и по берегу пешком пойти против течения. Карту можно, в конце концов, раздобыть и найти этот дом несчастный хотя бы примерно. Всё это в любом случае лучше, чем рисковать всем.

— Значит, придётся здесь и разделиться, — вздохнула Тамара Станиславовна. — Мы на скитания по городу не подписывались. Ты что думаешь, Наташ?

— Согласна, — поддержала сестру Наталья. — Мы изначально и ждали, пока военные придут. Вот, сами пришли к ним. И чё теперь? Назад поворачивать, потому что у некоторых тут истерика?

— Я б на тебя посмотрела, если б…

— Хватит! Вениамин и Святослав голосуют или они в любом случае с вами?

— С нами, конечно.

— Ага. Я по городу кататься не поеду!

— Я тоже.

— Ну, тогда здесь и попрощаемся, — подытожила Ира. — Я сейчас выйду, прикрою вас с автоматом. Вы выгружайтесь. До речпорта, я думаю, пешком дойдёте как-нибудь.

— Хорошо.

Меньше чем через пять минут Тамара Станиславовна с сестрой и мальчиками уже стояли на тротуаре со своими рюкзаками и сумками и нервно озирались по сторонам, сжимая в руках нелепые ледорубы, найденные ими на складе туристического снаряжения когда-то давным-давно и с тех самых пор использовавшиеся ими как оружие против зомби.

— Ладно, удачи вам в поисках. Глядишь, в доме этом вашем на берегу реки и встретимся, — попрощалась Тамара Станиславовна.

— Ага, давайте, и вам удачи, — бросила им на прощанье Ира.

Мы с Колей и Настей не сказали им ни слова.

Ира развернула машину, и вот уже мы нашей старой компанией из четырёх человек выехали на центральную улицу и направились в сторону здания администрации. На часах была половина второго. На термометре, который мы специально установили на крыше джипа, чтобы следить за температурой, было минус два. Замёрзшие мертвецы ещё спали, а маяков поблизости по-прежнему не было. Мы спокойно проехали мимо администрации — всё ещё разрушенного здания со всё ещё торчавшим из его недр помятым грузовым контейнером. Дальше — Атриум-галерея, теперь представлявшая собой чёрный скелет некогда величественного сооружения, ассоциировавшегося у горожан со всяческим люксом и роскошью. Потом — онкодиспансер, во времена полковника Старкова переоборудованный под госпиталь. А дальше — городской парк аттракционов, где, по словам Иры, раньше сжигали тела убитых зомби.

— Куда мы едем? К мосту? — спросила я, когда подумала, что Ира хочет выехать из города тем же путём, каким я в него зашла после бегства из Надеждинского.

— К мосту, — подтвердила она. — Там к реке спустимся и поищем лодку. Но сначала в книжный завернём какой-нибудь.

— Зачем?

— Карту поищем. Карту города, карту области там, карту страны. Чтобы вообще понимать, где мы и куда можем податься.

Для меня это было бесполезной тратой времени, поскольку сама я карты читать не умела. Но Ира, похоже, видела в этом смысл, да и Настя — тоже.

— А ты карты умеешь читать? — шёпотом спросила я Колю.

— Конечно! — ответил он. — У нас с Пашей и Ромой на компе программа была с картами. До того, как онлайн-карты в интернете появились. Я тогда ещё маленький был и часами в этой штуке сидел и улицы разглядывать. Потом Паша меня научил как-то во всём этом разбираться. Так что карты я умею смотреть. Бумажные сложнее, конечно, но разобраться можно.

Я снова почувствовала себя одинокой в своём невежестве.

Мы отыскали захудалый букинистический магазинчик, больше походивший на склад макулатуры, в небольшом отдалении от парка аттракционов, на всё той же центральной улице. Ира сказала, что зайдёт внутрь сама, чтобы убедиться, что там безопасно.

— Я могу пойти, — вызвалась вдруг Настя, что было совсем на неё не похоже. — Ты всё-таки это… это самое. В положении.

— А ты стрелять не умеешь, — ответила Ира.

— Топор возьму.

— Автомат вернее, если что вдруг.

— И громче.

— Фильмов насмотрелась? Когда успела?

— Ничего не насмотрелась…

— Громче или нет, а бьёт наповал. Топориком своим попробуй-ка черепушку пробей с одного удара.

— Да какая разница?! Там всё равно если и есть мертвяк, то замороженный…

— Ну, тогда и беспокоиться не о чем, правильно? Лучше оставайся здесь с ребятами и глядите в оба как следует. Увидите маяка — сразу в машину прыгайте, всё закрывайте наглухо и сидите тихо, понятно?

— Ладно.

Ира взяла автомат и стала спускаться в подвал, в котором и располагалось помещение безымянного букинистического магазинчика. Мы остались снаружи, наблюдать за местностью и выслеживать маяков. Проглядеть их было невозможно: их мигающие лампочки мы бы точно увидели за версту. Любая другая опасность, правда, могла легко ускользнуть от нашего внимания, так что мы всё время оставались начеку, не расслабляясь ни на минуту.

— Долго она там ещё? — спросил Коля, начавший нервничать примерно через десять минут после того, как Ира скрылась в подвале.

— Такие магазины — свалка лютая обычно, — сказала Настя. — Там чтобы что-то нужное найти надо через кипы пожелтевшего и отсыревшего фуфла пробраться.

— Откуда знаешь?

— Подруга как-то водила в такой магазин. Как раз в этот, по-моему. Её прикалывало старые родительские книги туда сдавать, которые в прошлом веки люди штабелями брали где-то и потом не читали ничего — просто клали на книжные полки, для солидности типа.