Девочка из мёртвого города

— Не то слово.

— Так что? Зайдём ко мне домой тоже? — снова спросила я.

— А у тебя ключи есть? — поинтересовалась Ира.

— Нет.

Я вспомнила, что оставила совершенно все свои вещи в Надеждинском: ключи от квартиры, фото и книгу, которые я взяла с собой, когда мы с тётей и дядей в последний раз были у меня дома.

— Ничего, — обнадёжила меня Ира. — Возьмём болгарку, распилим замок.

— Правда?! — не поверила своим ушам я.

— Правда. Она не такая уж тяжёлая. Да и понадобиться может в дороге, чтобы другие замки срезать всякие или цепи, например, или ещё что-то. В общем, нужная вещь.

— Здорово! — сказала на это я.

— Итак, три точки: сначала Колина квартира, потом — магазин, потом — Юлин дом. После — сразу в речпорт.

— А твой дом? — спросила я Иру, только сейчас поняв, что и ей, наверное, тоже хотелось бы напоследок увидеть родные стены.

Взгляд Иры ненадолго задержался на кружке кофе в её руке. Она куснула верхнюю губу, как обычно делала это, когда подбирала слова или нервничала.

— Не хочу, — коротко сказала она. — Все эти долгие прощания, копание в старых вещах… Не надо мне это. К Косте вот можно было бы домой заехать, дневник его оставить.

— Зачем?!

— Ну, просто. А чего его с собой таскать? Я его до дыр уже зачитала.

— Малышу потом покажешь, когда вырастет!

Ира усмехнулась.

— Если доживу.

— Доживёшь! И потом, Костя хотел, чтобы мы его записи сохранили и книгу написали потом. Он там так и сказал, ты помнишь, я знаю!

— Ну да. Ладно, убедила. Будем таскать с собой бумагу.

После того как мы обговорили маршрут настало время решить, что нужно взять с собой. Всё основное мы уже давным-давно собрали, но необходимо было убедиться, не забыли ли мы нечто очень важное.

— По мне так главное это еда, вода и лекарства, — сказала Настя. — Это мы взяли. А больше — не знаю. Оружие тоже есть, но сколько бы мы ножей и топоров ни взяли, самым полезным всё равно будет Ирин автомат.

— Я то, что хочу, всё равно взять не смогу, — вздохнул Коля.

— Что?

— Рому. Могилу его. Чтобы было, куда ходить, вспоминать.

На какое-то время воцарилась тишина, и лишь через минуту Ира, наконец, сказала:

— Всё, что мы добыли для родов и для первых дней жизни малыша у меня с собой. В любом случае окажется, что я чего-то не предусмотрела, но пока я уверена, что этих трёх сумок будет достаточно какое-то время. У тебя что-то есть, Юля?

Я не знала, что ответить. Вроде бы ни о чём более важном, чем предметы первой необходимости, я подумать не могла. А вроде бы и надо было придумать что-то.

— Жаль, сладости все взять нельзя, — сказала я первое, что пришло в голову. А сама подумала, что было бы здорово вернуться в Надеждинское и взять «Волшебника Изумрудного Города» со вложенной в него фотографией меня и мамы с линейки первоклассников, где мама обнимает меня за плечи и выглядит такой радостной и счастливой. Однако, прежде чем расчувствоваться, я вспомнила, что смогу взять любую другую фотку из дома, если мы и впрямь туда заедем. И перестала думать о грустном.

В итоге, всё было решено. Оставалось лишь согласовать сроки. Мы подумали, что честнее всего и правильнее всего будет провести по дню в каждой из точек на нашем маршруте к речпорту. День в Колиной квартире. День в том магазине бытовой техники, если там мы найдём человека, о котором говорила Ира. Ведь ему наверняка понадобится время, чтобы снарядиться в дорогу! День у меня дома, а потом — финишная прямая. План звучал потрясающе и оставалось только, чтобы природа с погодой не испортили его своими капризами.

И вот, тринадцатого апреля две тысячи четырнадцатого мы установили полностью заряженный аккумулятор в тот же самый автомобиль, на котором мы приехали в Атриум-строй ещё в декабре прошлого года. Ничем лучше нам разжиться так и не удалось. Да и незачем было: машина, которую мы забрали у тех людей в чёрных комбинезонах, убитых Ирой, и так была на ходу. В неё мы предварительно загрузили всё, что последние пару дней старательно собирали, решая, что взять, а что оставить. Всё было готово. Кроме нас самих.

— Не охота уезжать, — с тоской сказал Коля.

— Мне тоже, — поддержала его Ира.

— И мне, — сказала я.

Настя помолчала немного, а затем сказала:

— А мне всё равно. Это просто магазин. Один фиг мы тут как шпроты в банке были.

На стенах Атриум-строя мы написали краской короткое послание тем, кто каким-то чудом окажется здесь в будущем. Суть его сводилась к констатации очевидного: мол, магазин свободен, живите кто хотите, офисы оборудованы под зимовку, и всё в таком духе.

Наконец, где-то в два или в три часа ночи мы вышли через главные двери, сели в машину, и Ира завела мотор. Настя сидела впереди. Мы с Колей — сзади. На выезде с огромной парковки перед Атриум-строем я бросила последний взгляд на гигантское здание, которым мы четыре долгих месяца безраздельно владели, и которое укрывало нас от жутких холодов зимой. Я вспомнила про Рому. Про Василису Максимовну. И мне снова сделалось грустно и тоскливо. Но по крайней мере я всё ещё не была одинока, как, впрочем, и никто из нас.

Наша первая остановка — улица Северная, дом двенадцать, квартира тридцать два. Когда Ира спросила, куда ехать, Коля отчеканил точный адрес так, словно когда-то очень старательно заучивал его наизусть. Дотуда мы добрались довольно быстро и без приключений. Все мертвецы, которых мы увидели по пути, лежали себе на земле и, если можно, конечно, так выразиться, не подавали признаков жизни. В последний раз мы смотрели на термометр ещё до отъезда из Атриум-строя, и тогда он показывал температуру в минус два градуса. До восхода солнца подняться она была не должна. Впрочем, нам не понадобилось и половины отведённого времени, чтобы добраться до Колиного дома. Там мы припарковали машину во дворе, у самого подъезда, и поднялись в квартиру, взяв с собой только рюкзаки с вещами первой необходимости. Большую часть багажа мы оставили в багажнике.

Колина квартира встретила нас запахом затхлости и сырости. Я непроизвольно наморщила нос, едва переступив через порог, как, впрочем, и Ира с Настей, но Коля просто светился от счастья. Он был дома. По-настоящему дома: там, где он родился и вырос. Нам здесь было жутко холодно, но Коле было всё равно: дома его грели даже насквозь промёрзшие за зиму бетонные стены. Он принялся ходить по комнатам, трогать всё и выдвигать ящики у комодов, не зная, за что взяться, и где начать искать те памятные вещи, за которыми он, собственно, и приехал.

— Чувствуйте себя как дома! — сказал он нам откуда-то из кухни.

Мы переглянулись, устроились на диване в гостиной и стали молча осматривать убранство комнаты.

— Мы реально тут на целый день зависнем? — шёпотом спросила Настя.

— Мне теперь тоже это кажется плохой идеей, — ответила Ира. — Но менять что-то уже поздно.

— Почему?

— Чем ближе утро, тем рискованнее по городу передвигаться. Можем активных мертвяков встретить. Или — чего доброго — маяков.

— Маяки на нас так и так кинутся, если мы мимо проедем или пройдём: они ж мороза не боятся.

— Да, но одно дело если один маяк на тебя кинется, а совсем другое — если маяк и десяток обычных зомбаков.

— Хм… Ну да.

— Нормально, пересидим денёк. Лампа керосиновая есть, согреемся как-нибудь. Еда на все приёмы пищи тоже с собой. Справимся. А самое главное — Коля порадуется. И так в последнее время мало поводов для этого: у него особенно.

— Точно.

Глядя на то, как Коля носится туда-сюда, копаясь в хламе и старых вещах, я начала фантазировать и представлять своё возвращение в наш с мамой дом. Какова вероятность того, что мама окажется там, когда мы придём? Думаю, нулевая: даже если бы случилось чудо, и сталось так, что она уцелела бы в хаосе первого месяца вымирания, она всё равно не осталась бы в квартире одна и продолжила бы искать меня, и непременно обошла бы весь город, и даже тогда не сдалась бы. Уж кто-кто, а она бы точно до последнего не потеряла надежду меня найти. «Надежда умирает последней», — так она любила говорить. Иронично, что саму её тоже так звали: Надежда. И печально было осознавать, что во мне не было столько оптимизма и веры в лучшее, сколько было у неё.

В Колиной квартире мы пробыли целый день, как и условились. Первую половину дня мы бодрствовали, а всю вторую половину потратили на сон, потому что выдвигаться нам нужно было очень рано, а готовыми надо было быть и вовсе уже к полуночи. В качестве памятной вещи Коля ожидаемо взял фотографию, которую очень долго искал. На ней он был совсем ещё малышом. Ещё там был Рома: лысый, одетый в спортивный костюм и ещё совсем не такой большой и сильный, каким мы все его знали. Был там и другой его брат — Паша, — внешность которого почему-то показалась мне отталкивающей, но Коле я, разумеется, об этом не сказала. И конечно там были Колины родители, и даже бабушки с дедушками. Словом, на одном куске фотобумаги он умудрился собрать всех, кто ему дорог, и я задумалась, смогу ли я сама найти подобное фото у себя в квартире? Едва ли хоть в одном альбоме найдётся хоть одна наша общая фотография, на которой будем не только я и мама, но и папа.

В полночь мы собрали все наши пожитки и, убедившись, что ничего не забыли, спустились к машине. Коля ещё долгое время пребывал в меланхолической задумчивости, и с ним невозможно было ни о чём поговорить. Он всё смотрел в окно, думая, должно быть, о родных и о своей прежней жизни до вымирания. Я знала, как притягательны и как опасны могут быть эти думы. Ты говоришь себе: «Ещё чуть-чуть. Вот, буквально вспомню про…» — и в конце концов проваливаешься на целый день в бессмысленные грёзы, неизбежно ведущие к тоске по утраченному благополучию.

Ночь была чуть более тёплой, чем вчера, но температура по-прежнему держалась на отметке ниже нуля, так что передвигаться по городу всё ещё было относительно безопасно. Мы выехали на Красный тракт, чтобы по нему добраться до того магазина бытовой техники, где Ира с Ромой побывали вскоре после Нового года и встретили кого-то, кто рассказал им про новое короткое сообщение Захара с Фаренгейта. Я искренне не понимала, почему Ире так хочется проведать этого человека. Прожив уже почти девять полных месяцев в новом мире, я привыкла бояться незнакомцев и ко всем посторонним относилась с недоверием. Видимо, этот кто-то показался Ире нормальным. А может быть, ею двигал прагматизм и желание взять в дорогу ещё кого-нибудь, кто хотя бы достиг совершеннолетия.

Магазин бытовой техники уже виднелся в лунном свете чуть поодаль, когда Ира резко нажала на тормоз. Всего через несколько мгновений все мы поняли, почему она это сделала.

— Маяк, — сказала Ира, глядя на тот же огонёк, что видели мы все.

Маяк лавировал между машинами на встречной полосе, навсегда застрявшими в бесконечной пробке, тянувшейся от предместий спорткомплекса Северный чуть ли не до самого путепровода, неподалёку от которого находился мой дом. Часть автомобилей военные успели расчистить, пока были в городе, а часть так и осталась на дороге, заграждая проезд по одной из сторон большой дороги — той, что вела к Северному. Огонёк загорался, выхватывая из ночной тьмы корпуса нескольких машин, а затем гас, снова погружая всё вокруг себя во мрак, следом появляясь уже в другом месте.

— Убьёшь его? — с надеждой спросила Настя.

— Не знаю, — ответила Ира, нервно барабаня пальцами по рулю.

— Надо фары выключить! Иначе он нас увидит! — спохватился Коля.

— Уже увидел, — сказала Ира, поспешив, тем не менее, выключить дальний свет.

Но маяк уже шёл к нам: огонёк всё приближался и приближался, пусть и не так стремительно, как мог бы, если б зомби явственно увидел нас четверых перед собой.

— К нам идёт. Придётся стрелять. Вы оставайтесь в тачке, поняли?

Мы почти синхронно кивнули, и Ира, взяв автомат, открыла дверь и вышла наружу. Огонёк дёрнулся и поплыл в темноте быстрее.

— Настя, включи фары обратно! — крикнула Ира.

Но Настя завороженно смотрела на приближающегося мертвеца и будто бы ничего не слышала.

— Настя! Фары!

Коля нашёлся первым, перелез в водительское кресло и в мгновение ока отыскал нужный переключатель: будто бы это была машина его отца, и он знал в ней каждую кнопку. Перед машиной возникло два снопа света, и мы увидели крупного и жилистого азиата с чем-то наподобие бронежилета на груди. Дикие и полные животной ярости глаза смотрели прямо на Иру в момент, когда она нажала на курок и убила мертвеца во второй раз. С первого выстрела ей удалось угодить ему прямо в лоб, и он тут же рухнул на асфальт, распластавшись там в неестественной позе.

Расправившись с маяком, Ира прыгнула в машину, потеснив Колю, который тут же перелез обратно на заднее сиденье. Следом она включила передачу и нажала на газ. Благо, магазин был уже совсем близко, и ехали мы всего несколько секунд.

— На звук могут ещё прийти, — взволнованно говорила Ира. — Надо быстрее спрятаться.

Она тормознула у самого входа в магазин и стала всматриваться во входные двери, пытаясь только по ним понять, есть ли там кто-то внутри или нет.

— Решётки закрыты, — рассуждала вслух она. — Вряд ли он задвинул их, когда уходил насовсем. Зачем, правильно же?

Мы молчали, потому что не знали, что сказать.

— Может, дальше поедем? — наудачу спросила Настя, заметно нервничавшая с тех самых пор, как мы увидели маяка на дороге.

— Надо убедиться, что его нет там. Если его нет. Так, сидите здесь, я быстро.

И Ира снова вышла из машины, направившись к стеклянным дверям, за которыми были видны решётки, когда-то давно защищавшие магазин от воров и вандалов. Она постучала и стала ждать ответа. Но не похоже было, что кто-то с той стороны спешит ей открыть. Тогда она постучала ещё раз.

— Ещё один!!! — взвизгнула Настя.

Мы с Колей повернулись и, посмотрев в ту же сторону что и она, увидели ещё один огонёк, двигавшийся к нам с Красного тракта. От нашей машины он был довольно далеко, и у нас всё ещё оставалось предостаточно времени, чтобы либо уехать, либо скрыться в недрах магазина. Но решать, что именно из этого мы будем делать, нужно было уже сейчас.

— Ира! — крикнула я, открыв окно.

Но она, будто бы не услышав, постучала в стеклянную дверь ещё раз: теперь — прикладом автомата.

— Ира!!! — позвали мы уже все втроём, и лишь тогда она, выругавшись, развернулась и бросилась к машине.

Когда она хлопнула дверью и нажала на педаль газа, зомби-маяк всё ещё был в доброй сотне метров от нас. Мы ехали навстречу ему и в конце концов промчались мимо, после чего труп бегом увязался за нами следом. Ира, поглядывая на него в зеркало заднего вида, гнала дальше по дороге, к третьему пункту нашего маршрута: моему дому.

На подъезде к путепроводу Ира наконец сбавила скорость. Давно пора было: от маяка мы оторвались уже несколько минут назад, а Ира всё не отпускала педаль до того самого момента, пока не перестала понимать, куда нужно двигаться дальше.

— Ну, теперь показывай дорогу, — сказала она.

И я стала рассказывать ей, куда нужно ехать.

Район изменился до неузнаваемости с тех пор, как мы были здесь с тётей и дядей прошлой осенью. Я с удивлением обнаружила, что на один из соседних домов упал огромный контейнер, всё ещё чуть присыпанный мокрым и грязным снегом. То была типовая панельная пятиэтажка, большая часть которой под ударом многотонного контейнера сложилась, будто карточный домик. Дом был длинным и многоподъездным, так что те его части, что находились на достаточном удалении от места падения контейнера, уцелели. Там, с обоих уцелевших краёв дома, кое-где было видно пёстрые обои в квартирах на разных этажах. Не знаю, почему, но картина эта тогда повергла меня в ужас. Я испугалась, что и с моим домом могло произойти то же самое. К счастью он уцелел и стоял себе на прежнем месте, ровно как и в тот день, когда мы с тётей и дядей покидали его, отправляясь на поиски безопасного места за городом. И вот я снова здесь. Уже без дяди и тёти. Но как и в прошлый раз моя цель — убраться из этого города, который, словно чёрная дыра, никак не хотел выпускать меня из своей орбиты.

Наконец, мы остановились у нужного подъезда и огляделись, чтобы убедиться, что вокруг нет ещё маяков. Поняв, что горизонт чист, мы все вышли из салона ровно с тем же набором пожитков, с которым мы вчера заходили в Колин дом. Отличие состояло лишь в том, что в этот раз Ира прихватила с собой болгарку. У Коли были ключи от его квартиры. У меня — нет. Но попасть внутрь я хотела во что бы то ни стало.

— У тебя в квартире газ или электричество? — спросила вдруг Настя.

Я на мгновенье задумалась.

— Газ, — ответила я, вспомнив, как дядя ликовал, увидев, что плита в моей квартире по-прежнему зажигалась, даже когда в большинстве районов города пропало электричество, но ещё не начались перебои с водой.

— Класс! Натоплю снега и наберу себе ванну.

— Мечтай, как же, — сказала на это Ира. — Газа уже сто лет в помине нигде нет.

— Почему?

— Конец света. Может, ты не заметила?

— Ну, конец света же, не газа.

— Газ ещё раньше пропал, чем свет.

— Нет! — возразила я. — Когда мы с дядей и тётей приехали, света не было, а газ был!

— Остатки, значит. Или… Всё может быть, в общем. Чего не может быть — так это газа в квартире сейчас.

— Жаль, — вздохнула Настя, явно уже надеявшаяся на ванну с топлёным снегом.

Дверь в подъезд со скрипом отворилась, и мы вошли внутрь. Следом мы поднялись на нужный этаж, и я дёрнула дверь своей квартиры. Та ожидаемо оказалась закрыта.

— Ну что, попробуем? — сказала Ира, положив рюкзак на пол и взявшись обеими руками за болгарку, которую она тут же несколько раз привела в действие, и та издала характерный звук. Потом она приставила диск к замку, прикинув, где и как ей нужно будет пилить. Наконец, она нажала на кнопку, и тёмную лестничную клетку осветили мириады искр, посыпавшихся на пол сразу под её ногами. Нас оглушил звук пронзительного металлического скрежета, и я рефлекторно заткнула уши. Ира пилила так ещё несколько секунд, а затем отпустила кнопку, решив чуть передохнуть.

— Офигеть она орёт! — восхитился Коля.

— Ага. Трупы со всего города сейчас придут посмотреть и поофигевать, — сказала на это Настя.

— Мы в подъезде, — говорила Ира, чуть повышая голос, чтобы самой себя слышать, — так что снаружи не должно быть слышно. По крайней мере далеко. Хотя вблизи, по соседству или через дорогу, может быть и…

Ира дрогнула и в ужасе отпрянула от двери, услышав, как замок лязгнул сам собой оттого, что кто-то с внутренней стороны стал открывать его ключом.

Раз.

Два.

Три.

Четыре оборота, и тяжёлая металлическая дверь моей квартиры чуть приоткрылась. Даже не видя того, кто был внутри, я возликовала и едва не потеряла сознание от нахлынувшей на меня эйфории, потому что ни у кого другого не было ключей от нашей квартиры, кроме меня и мамы.

Полоска яркого и тёплого света вырвалась из-за приоткрытой двери и проползла от порога к Ириной ноге, а от неё протянулась по полу прямиком ко мне. Я стояла в оцепенении, забыв, как дышать, и сквозь вставшие в глазах слёзы радости выжидающе смотрела на отворяющуюся дверь, за которой — я верила! — меня ждёт живое доказательство того, что даже в сегодняшнем жестоком и беспощадном мире есть место чему-то невероятному, вроде старого-доброго чуда.

Глава 12: "Тихая гавань"

«Нет».

«Почему?»

«Почему?!»

Такими были мои первые мысли после того, как я увидела человека, открывшего мне дверь моей собственной квартиры изнутри. Я мигом возненавидела её за то, что она не оказалась мамой. Глупо — знаю. Но так уж всё было — к чему скрывать и что-то там утаивать. Я расплакалась и внутренне пожелала ей сдохнуть — причём сдохнуть в прошедшем времени, чтобы этого мига очередного крушения всех напрасных надежд когда-либо снова увидеть маму не случилось. Чтобы квартира всё-таки оказалась пустой, и чтобы мы всё-таки вскрыли её болгаркой и вошли внутрь, встретив там тот же холод, ту же сырость и ту же затхлость, что и в Колиной квартире. Но нет: из квартиры даже пахло едой. Ещё слышались запахи выхлопа электрогенератора. Подумать только: кто-то живёт в моей квартире! В моей и маминой квартире! Одна только мысль об этом приводила меня в ещё большую ярость, чем вид Тамары Станиславовны — моего бывшего тренера по плаванию — в тёплом халате, толстых колготках и тапочках. Спасибо, что хоть в тапочках!

— Вы чего творите?! — возмутилась она, сердито глянув на Иру, державшую в руках болгарку.

— Мы думали, тут никого нет, — быстро нашлась Ира. — Думали, что квартира пустая.

— Мы здесь живём вообще-то!

— Вообще-то я здесь живу, — сквозь наворачивающиеся на глаза слёзы сказала я, следом добавив уже жёстче, без предательской дрожи в голосе: — Это моя квартира! Моя и мамина! Что вы здесь делаете?!

— Юля, ты что ли?! Ох ты, маленькая!.. Какими судьбами?

Тамара Станиславовна расплылась в улыбке. Она искренне рада была меня видеть, а я думала, что она не в себе, раз у неё хватает наглости спрашивать, какими судьбами я — я! — здесь оказалась.

— Это мой дом. Вы в моей квартире! — только и могла повторить я.

— Да-а… Интересно получается. Заходите внутрь, не стойте на пороге!

«Вот уж спасибо за приглашение!» — подумала я, но смогла сдержаться и не сказать ничего грубого вслух.

Внутри, в гостиной, мы встретили ещё людей. Кое-кого из них я знала: двух толстых и сбитых мальчуганов чуть постарше меня, с которыми мы долгое время вместе пересиживали в спорткомплексе Северный, в самом начале эпидемии. Была там и одна незнакомка: девушка лет на пять старше Иры, с огромными губами и длиннющими ресницами, смотревшая на нас с таким видом, будто бы мы страшно её потревожили, придя сюда — в мой собственный дом, на минуточку! — среди ночи.

— Давайте, что ли, познакомимся, раз такое дело, — предложила Тамара Станиславовна, всё ещё улыбаясь и излучая радушие. — Я Тамара. У Юли занятия по плаванью вела. Вот ведь как мир тесен!

Тамара Станиславовна кивнула в мою сторону и дружески подмигнула мне. Я ничем не ответила, всё ещё обижаясь на неё за то, что она каким-то образом проникла в мой дом и теперь считает его своим.

Дальше в воздухе повисла неловкая пауза: никто не спешил представляться следующим. Наконец, девушка с губами вскинула руку, точно в школе, и коротко бросила:

— Наталья.

— Вениамин, — представился один из толстых мальчуганов.

— Святослав, — представился второй.

— Я Ира. Это Юля, Коля и Настя. Мы пришли к Юле домой. Это — её дом.

— Чё, прям здесь? — удивлённо спросила Наталья, хлопая длинными чёрными ресницами-крыльями.

— Да, — сказала я, и, если бы слова могли ранить, моё «да» проткнуло бы эту надменную девушку насквозь.

— Ну, мы тут уже полгода так-то тоже живём, — сказала на это Наталья.

— Ну, не полгода уж: меньше, — поправила её Тамара Станиславовна.

— Всё равно. Мы тут сами всё утепляли, всё делали, чтобы жить как-то можно было. Так что это такой же наш дом, как и ваш.

Мне хотелось разорвать её в клочья: вырвать ресницы и проколоть чем-нибудь губы, чтобы те сдулись, как воздушные шарики. Я сжала кулаки, из последних сил сдерживая захлёстывающую меня волну гнева.

— Нифига ты охреневшая! — сказала вдруг Настя, в голос рассмеявшись. Почему-то мне вдруг захотелось крепко обнять её.

— Чё?!

— Чё слышала!

— Так, давайте как-нибудь…

— Ты кто такая вообще?!

— А ты кто?! Это её дом, алё! Ты тут чё забыла?!

Вениамин со Святославом заржали во весь опор. Остальным же было не до смеха.

— Спокойно!!! — прикрикнула на всех Ира.

И Настя, и Наталья замолчали. Тамара Станиславовна открыла было рот, чтобы что-то добавить, но Ира опередила её.

— Сначала расскажите, как и когда вы здесь оказались.

Наталья закатила глаза, явно не спеша пускаться в воспоминания и отчитываться перед незнакомкой, выкладывая ей историю своих злоключений.

— Здесь мы с декабря, кажется, — начала Тамара Станиславовна. — С тех пор, в общем, как холода начались. Может, с конца ноября — не помню точно. Наташа дома была, как всё началось с мертвецами этими, а я на работе… Мы сёстры, если что. Ну, хотя по нам видно, наверное.

Глядя на Тамару Станиславовну и эту самую Наталью можно было подумать что угодно: что они подруги, соседки или, может быть, просто два чужих человека, случайно оказавшихся вместе. Но я бы никогда в жизни не подумала бы, что они родственники. И судя по удивлённому взгляду Иры, я в этом смысле была не одинока.

— Я как услышала про все эти ужасы — сразу к ней помчалась, — продолжила Тамара Станиславовна.

Я вспомнила, как обидно мне было тогда, в один из первых дней, когда мой тренер — единственный значимый для меня взрослый во всём Северном — просто испарилась куда-то, оставив меня один на один с бушующим вокруг хаосом.