Девочка из мёртвого города

— Не слышал про такое.

— Ты ещё мал, — сказала на это Настя. — Это я в прошлом веке родилась, помню такие вещи.

— Да ты нас всего-то лет на шесть или пять старше!

— А иногда кажется, что на тридцать шесть или тридцать пять.

— Почему?

Я не знала, сколько градусов в тот момент показывал термометр, установленный на крыше машины. Даже мельком не успела тогда взглянуть на него. Всё, что я знала — это что вижу перед собой толпу синюшных, едва волочащих ноги живых трупов, шагающих на свет включенных фар подобно мотылькам.

— Коля! Настя! — позвала ребята я, изо всех сил стараясь не поддаваться панике, потому что по мере того, как мертвецы выходили на свет, я видела их всё больше и больше.

— Блин! В машину давайте! — сказала Настя.

Костя быстро и проворно юркнул на заднее сиденье. Следом за ним в джип залезла и Настя, оставив дверь открытой для меня.

— Юля, быстрее!

Я застыла. Не потому, что испугалась за себя: мертвецы еле-еле шли, и я знала, что у меня ещё уйма времени для того, чтобы спрятаться в машине. Я испугалась за Иру. Кто её предупредит? Она там, в подвале. Что будет, когда она отыщет карту и выйдет к нам? К тому времени зомби облепят машину и будут пытаться нас достать, покуда горят фары.

— Выключите фары! — крикнула я, чтобы Настя или Коля услышали меня и сделали то, от чего, возможно, в следующие несколько минут будет зависеть их жизнь.

— Залезай давай быстрее! — крикнула в ответ Настя.

— Я за Ирой!

— Чего?!

— За Ирой пойду, говорю!

— Ты дура?! Давай внутрь! Она сама так сказала!

— Выключите фары! Иначе они от вас не отойдут!

— Юля!..

— Выключите фары!

Настя, вроде бы, сказала что-то ещё, но я её уже не слышала. Закрыв за собой тяжёлую наружную дверь магазина, я спустилась в подвал почти наощупь, освещая себе дорогу тусклым светом карманного фонарика. Внизу, когда я уже вошла, собственно, в сам магазин, я увидела Иру. Её мощный здоровенный садовый фонарь отлично освещал всё помещение общей площадью не больше моей комнаты. Настя была права: кипы отсыревшего и пожелтевшего фуфла, и больше ничего. Часть книг и прочих вещей была на полу: видимо, Ира разбросала их тут, пока искала то, что ей было нужно.

— Ира! Там трупы! — выпалила я, едва завидев её.

— Где?! Снаружи? — всполошилась она, мигом взяв в руки автомат.

— Да. К машине идут.

— Много?

— Много.

— Маяки?

— Нет, обычные.

— Это хорошо. Пошли! Бери фонарь, светить будешь!

Я схватила со стойки кассира садовый фонарь и поспешила вслед за Ирой, уже поднимавшейся по лестнице.

— Дверь ты закрыла? — спросила она меня.

— Да.

— Молодец. Коля и Настя там?

— Да.

— В машине?

— Да.

— Хорошо. Давай свет сюда. Я тихонько дверь приоткрою и посмотрю, как там обстановка. Ты — стой и не дёргайся, ясно? Главное фонарь не урони, а то придётся вслепую воевать.

Ира слегка толкнула тяжёлую железную дверь, сделав узкую щель для обзора. И то ли дверь скрипнула слишком громко, то ли свет фонаря снопом вырвался наружу и привлёк внимание синюшных трупов, но Ира вздрогнула и тут же поспешила закрыть нас от чего-то, что она увидела.

— Вниз. Вниз!

Следом я услышала удары кулаков о металл, а потом — хор стонов и хрипов, хорошо знакомых мне с тех пор, как Надеждинское наводнили мертвецы из контейнеров. Я оцепенела. Теперь — от страха за свою жизнь, в очередной раз висевшую на волоске.

— Вниз!!! — повторила Ира, схватила меня за руку, и мы вместе побежали по крутым ступенькам обратно в магазин.

Там Ира первым делом затворила вторую дверь — тоже металлическую и такую же тяжёлую — а затем и третью: деревянную, обтянутую старой и обшарпанной искусственной кожей. Теперь до нас было не добраться.

— Что там? Их много? — взялась расспрашивать я, едва почуяв себя в безопасности.

Ира промолчала.

— Что с машиной? Они туда не забрались? Как Коля с Настей?

Ира всё ещё молчала, ошарашенно и одновременно отрешённо глядя по сторонам.

— Ира, что там?!

Она схватилась за грудь и села на стопку книг, перевязанную шпагатом и стоявшую на голом полу.

— Мы тут… мы… Мы как в ящике. Тесно… Воздух не…

— Ира, ты чего? — не на шутку перепугалась я.

— Щас, щас, погоди. Погоди…

Ира закрыла глаза и принялась как-то по-особенному дышать: сначала резкий и глубокий вдох, потом — медленный и плавный выдох. Я насчитала около десяти таких серий, после которых она, наконец, пришла в норму. Спокойным и сосредоточенным взглядом она осмотрела помещение магазинчика и с холодностью врача, констатирующего время смерти, сказала:

— Тут нет окон. Может, вентиляция где-то за книгами есть. Но если нет, это — гроб. Мы тут задохнёмся.

— А что снаружи? Много их?

— Я давно столько не видела. И все на ногах! Ты не смотрела на термометр? Сколько там градусов было?

— Не смотрела.

— Жаль. Хотя, в принципе, без разницы уже.

— И что нам теперь делать?

— Ждать. Теперь — только сидеть и ждать.

— А выйти и перестрелять их всех нельзя?

— Патронов не хватит: у меня один магазин, а запасные в машине.

— А Коля с Настей?!

— Им — тоже сидеть и ждать только. Тише мышей. Иначе…

— Их там съедят!

— Если не наглупят — не съедят, успокойся. Как тупо всё получилось… Ладно, ничего, подождём. Главное не паниковать. Главное… Эй, ты чего?!

Тут уже меня накрыла с головой волна животного ужаса. Полумрак. Тесная комната. Кругом — сырость, грязь и холод. Никаких окон — только стены, заставленные колоннами толстенных книг, готовых в любую минуту упасть и придавить нас своей тяжестью. Нет выхода. И входа для свежего воздуха тоже, наверное, нет. Мы здесь умрём. Ира правильно сказала: это место — гроб. Наша с ней братская могила.

— Не плачь, ну! Соберись! Дыши!

Но я не могла дышать. Руки мои тряслись, а взгляд бешено метался из стороны в сторону. Мыслей никаких не было, кроме всего одной фразы, беспрестанно крутившейся в голове:

«Это — гроб. Это — гроб. Это — гроб».

Глава 13: "Мёртвая хватка"

План Иры состоял в том, чтобы сидеть и не дёргаться до следующего наступления темноты, уповая на то, что ночью температура хотя бы на какое-то время упадёт до отметки ниже нуля. Вентиляцию мы отыскали вскоре после того, как обе пережили наши припадки клаустрофобии и справились с внезапными паническими атаками. Пусть и не самый свежий — и не в избыточном количестве — но воздух поступал в магазинчик откуда-то извне, а значит мы могли не бояться того, что задохнёмся тут через несколько часов. Окон тут никаких не было, и наружу мы могли выйти только одним путём: через дверь.

По звукам не похоже было, что мертвецы пробрались к лестнице, ведущей к магазину. Очевидно, они так и не смогли повредить первую дверь и так и остались бродить там, на улице, вокруг машины, где сейчас сидят до смерти напуганные Коля с Настей.

— Если мертвецы уйдут, ребята ведь спустятся к нам, чтобы сказать, что всё закончилось? — спрашивала я.

— Если с ними самими всё нормально будет. И если мертвецы действительно уйдут куда-то днём. Многовато условий, как видишь.

— Как думаешь, с ними там всё хорошо?

— Если всё правильно сделали, то почему нет? Им всего-то надо пригнуться и сидеть тихо.

— Целый день, прямо так, в машине?

— Как и нам.

— Зря мы в речпорт не поехали…

— Не факт ещё. Кто знает: может, они — твоя тренерша, сестра её и пацаны эти — нам сейчас завидуют и жалеют, что доверились кому попало.

— Но там же и чёрные, и зелёные были!

— И?

— Значит, они как-то вместе там живут. Не воюют. Мирные получается.

— То, что друг с другом не воюют — может быть. А то, что мирные — сомневаюсь.

— Почему?

— Что ты от меня хочешь услышать, Юля? Что?! Думаешь, я сама не сижу и не прокручиваю это всё в голове? Может быть. Всё может быть. И что теперь? Сейчас конкретно что это меняет?

— Ну извини, извини, чего ты кричишь? Я же просто…

— Давай помолчим посидим чуть-чуть, а? Хочешь — почитай, вон, что-нибудь. Или иди ко мне, карты будем изучать. Всё полезнее, чем эти твои «если бы» да «кабы».

Мне обидело, что Ира сказала так. «Давай помолчим». Лучше бы просто сказала: «Заткнись», — зачем всё так заворачивать? Наверное, в той безвыходной ситуации я просто искала кого-то, на кого можно было бы переложить всю вину за произошедшее. У меня так часто бывало: поставят, например, оценку не ту, которую тебе хотелось — и понеслась! Училка — дура, не объяснила нормально; учебник — идиотский, всё-то там криво написано; и вообще на работе сосредоточиться нельзя было: соседка по парте своей этой дурацкой ногой трясла и локти раскидывала по столу — где уж тут тебе хорошая оценка за контрольную! Вот и здесь: кто виноват в том, что мы сидим в сыром и холодном подвале, уповая на то, что снаружи скоро станет ещё холоднее? Только мы сами и виноваты — таким, пожалуй, должен быть честный ответ. Но принять его бывает порой нестерпимо сложно.

Ира расстелила карту на полу и стала сверлить её взглядом, взяв в руку красный маркер, найденный тут же, на полке канцелярских принадлежностей.

— Так, Захар говорил, что дом в тридцати километрах от города вверх по реке. И сказал, что на картах этого дома, скорее всего, нет, — рассуждала вслух Ира. — Но откуда-то он цифру в тридцать километров же взял! Значит можно отмерить и примерно прикинуть, где там эта их хижина.

— А помнишь, он что-то про деревню какую-то говорил? — сказала ей я, вспомнив одновременно наш первый приезд в Фаренгейт и Костину последнюю беседу с Захаром по радио.

— Нет. Какую деревню?

— А, вас ещё с нами тогда не было… В общем, мы когда из города уезжали в сторону Надеждинского, часть их группы — фаренгейтовской в смысле — на лодках пошла в сторону какой-то там Луговки или Луковки… Забыла.

— Вот, есть такое: Луговка. И что там?

— Да ничего. Просто они там планировали осесть, если что-то с Надеждинским и Знаменским не получится.

— И как? Осели?

— Когда Костя с Захаром в последний раз говорил, весь этот Фаренгейт был где-то там, в каком-то третьем месте. Не в Надеждинском и не в Знаменском, а где-то ещё.

— А, ну да, это я по Костиному дневнику помню.

— Ну вот. Может, это третье место и есть та Луговка, куда изначально часть людей из Фаренгейта поехала?

— Может. Очень даже может быть.

— Хотя дом на берегу реки это найти не поможет…

— Поможет, ещё как! Берём эту Луговку, да? Дальше смотрим, насколько она далеко от реки. Так, расстояние приличное… Но да ладно. Дальше — измеряем, сколько километров у нас от города до ближайшего к Луговке места на берегу реки Тихой и получаем… Тридцать три километра примерно. Вот так! Видишь, какая ты молодец! Теперь мы знаем, как по трассе до нужного места доехать, хотя бы примерно. И необязательно лодку никакую искать или по берегу идти.

— Но лучше-то всё-таки на лодке! Или по берегу. Так точно придём куда надо.

— Это да. Но лодка моторная нужна будет.

— Почему?

— А кто грести против течения будет? Да ещё и тридцать километров! Руки отвалятся.

Я не видела в этом сложности, поскольку сама лодкой никогда не управляла, но с Ирой спорить не стала. Моторная — значит, моторная. Вообще, главное отсюда живыми теперь выбраться, а там уж посмотрим.

Всю ночь и всё утро Ира учила меня читать карты. Когда я уловила суть, то начала с интересом разглядывать те карты, которые мы нашли в магазине: карту города, карту области, карту страны и в конце концов — карту мира.

— Неужели правда по всей планете одно и то же происходит.

— Ты про оживших мертвецов?

— Ну.

— Наверное. По крайней мере, в интернете так писали, пока он ещё был.

— Но должно же быть место, где всего этого нет.

— Должно. Вот здесь, смотри.

— Антарктида?

— Ага. Вечная мерзлота, люди только на исследовательских станциях. Если умрут и оживут — окажутся запертыми там. Если умрут снаружи — замёрзнут и уже не встанут. Если выживут — дай им бог здоровья.

— Раз так, почему люди туда своих оживших мертвецов контейнерами не выбрасывают?

— Ага. Или в мировой океан. Это намеренно делается, Юль, мы же об этом как-то уже говорили.

— Я помню. Но всё равно не понимаю. Зачем так поступать?

— Хорошо, что не понимаешь. Хорошо бы все не понимали.

Мы вернулись к картам. На карте города я смогла найти свой дом, спорткомплекс «Северный», Атриум-строй — словом, все места, в которых мне довелось побывать после конца света. На этой же карте были обозначены другие населённые пункты вблизи Тайшанска: например, Надеждинское, Знаменское, Луговка и многие другие сёла. Мы даже нашли на карте тот дом, в котором мы жили в Надеждинском! А потом я очень примерно показала Ире место, где я выстрелила в Костю, не дав ему ожить и стать чудовищем.

— Я уже стала забывать, как он выглядит, — задумчиво сказала Ира, глядя в показанную мной точку на карте.

— У него же в дневнике фотография ваша была!

— Да, но на фотографии — это одно. А в реальной жизни — совсем другое. Забываю голос его потихоньку. И мамин, и папин тоже — всё как-то стирается.

Ира заметно приуныла, и я поспешила напомнить ей, что она не одинока.

— Я тоже всё забыла почти. Столько событий…

— Да-а…

В полдень мы легли спать. Время мы отмеряли по Ириным наручным часам. У меня тоже были такие. Раньше я не видела в них смысла: всегда ведь можно посмотреть время на телефоне. И вот тебе — пожалуйста. Телефоны теперь бесполезны — только место в кармане зря занимают. А часы висят на запястье и висят. Как говорила мама: «Есть не просят».

Проснулась я с чувством дикого, волчьего голода. Мы не ели и не пили ничего с тех пор, как уехали из моей квартиры. Пока мы пересиживали в этом сыром и мрачном подвале, мы до последнего оттягивали поход в туалет, но когда нужда стала нестерпимой, нам, всё же, пришлось выйти к лестнице и сделать все свои дела там. В некотором смысле это даже оказалось полезным: мы выяснили, что трупы так и не прошли через первую преграду на своём пути к нам: металлическую дверь, разделявшую лестницу в подвал и улицу. Проснувшись в девятом часу, мы ещё какое-то время просидели в букинистическом магазинчике, коротая время за осмотром книжных полок. Ближе к полуночи Ира наконец решилась оценить обстановку снаружи.

Когда она подошла к двери, меня снова накрыла тревога, от которой я смертельно устала за последние несколько дней. Её автомат был наготове, и она аккуратно открыла щеколду, стараясь не создавать лишнего шума, а затем чуть толкнула дверь, чтобы через крохотную щель выглянуть наружу. Я стояла внизу и выжидающе смотрела на Ирину спину. Посмотрев с минуту в щель, она дёрнула щеколду на двери вхолостую, нарочно лязгнув металлом, чтобы убедиться, что никто не караулит её с той стороны, и что всех мертвецов действительно в очередной раз свалили ночные заморозки.

— Чисто, — сказала, наконец, она.

— Мне подниматься?

— Погоди пока. Сейчас получше осмотрюсь.

Она открыла дверь шире и вышла на улицу.

— Ох, господи! — ахнула она не своим голосом, едва скрывшись из моего поля зрения.

— Что там?!

— Не ходи сюда! Стой там! — крикнула она мне.

И конечно же я сделала всё наоборот. С быстротой молнии я взлетела по лестнице и высунулась наружу, чтобы посмотреть, что так ужаснуло Иру. Я ожидала увидеть очередную толпу живых трупов, надвигающуюся на магазин, или может быть сразу несколько маяков, на всех парах летящих к Ире. В принципе, мне казалось, что я готова к чему угодно.

Но вместо этого я увидела лужу крови на асфальте рядом с джипом, на котором мы приехали сюда. В этой луже я заметила мелкие осколки, поблёскивавшие в свете Ириного фонаря, и увидела, что в одной из задних дверей выбито стекло. Заглянув внутрь машины, я ахнула и тут же машинально закрыла себе рот обеими руками, боясь закричать.

На чёрном от запёкшейся крови заднем сиденье лежал обглоданный до костей человек. Маленький человек: примерно моего роста. Увидев его, я застыла, и мысли мои остановились: я боялась думать об увиденном и хоть как-то пропускать это через себя.

Вот Ира открывает дверь машины и тут же отступает, опасаясь, что обглоданный скелет встанет и набросится на неё. Конечно же, этого не случилось. Вот она наступает в лужу крови и пачкает свои ботинки, и почему-то это бросается мне в глаза. Потом она берёт труп за ногу и вытаскивает его наружу. Он падает на асфальт с глухим звуком, и я вижу его руку, пальцы которой мёртвой хваткой сжимают какой-то клочок бумаги. Ира тоже его замечает. Берёт его, разворачивает и тут же отбрасывает прочь, а затем, как и я, накрывает рот ладонями. Глаза её мгновенно краснеют, и из них брызжут слёзы.

— Мамочка, господи… ох-х, маленький…

Я падаю на колени и трясусь от всхлипов. Ира замечает, что я ослушалась её и всё-таки вышла наружу. Она бросается ко мне, обнимает и прижимает моё лицо к своей груди так, что мне становится нечем дышать.

— Прости, прости, прости… — зачем-то повторяет она, а я совсем ничего не вижу и пытаюсь оттолкнуть её, чтобы глотнуть воздуха.

Какое-то время мы сидим так. Потом встаём, и Ира смотрит на термометр. Потом она ходит туда-сюда, не зная, за что взяться. Смотрит кругом, пытаясь вглядеться в темноту.

— Надо ехать, — наконец говорит она. — Пойдём, садись в машину, поедем.

— Нет! — в ужасе кричу я, мотая головой.

Почему-то я решила, что она хочет, чтобы я села на заднее сиденье.

— Пойдём…

— Нет!!!

Я убегаю чуть дальше по дороге, чтобы Ира не смогла затащить меня в машину силой. Она преследует меня. Я решаю, что бежать бессмысленно и поддаюсь ей. Она берёт меня за руку и ведёт обратно. Потом садит на переднее сиденье и пристёгивает ремнём безопасности. Затем закрывает одну из дверей сзади — ту, на которой уцелело стекло — и следом сама садится на место водителя. В салоне пахнет ржавым железом с нотками сладковатой гнили. Ира не спешит заводить мотор.

— Это Коля? — дрожащим голосом решаюсь наконец спросить я.

Ира ничего не говорит.

— А Настя где? — снова спрашиваю я.

— Не знаю, — отвечает Ира. Голос её тоже дрожит, а по щекам катятся слёзы.

— Она могла убежать.

— Ага.

— И Коля мог.

— Мог.

— Это точно он?

— Не знаю.

— Может, не он?

Снова молчание. Вместо ответа Ира поворачивает ключ в замке, заводит мотор, включает передачу и давит на газ, и мы уезжаем прочь от проклятого места, заставляющего нас обеих тонуть в бесчисленных вопросах, которые мы сами беспрестанно задаём себе.

Не знаю, сколько мы ехали, прежде чем оказались у моста, ведущего через реку прямиком к выезду из города. Нам нужно было спуститься к берегу и поискать лодку. Но для этого мы были слишком слабы после суток без воды и пищи. Поэтому нам нужно было попить и поесть. Но и этого мы сделать не могли: руки наши тряслись, а организм отвергал даже мысли еде и питье. Какое-то время мы просто сидели и тупо пялились на свет фар, разрезавший ночную тьму и выхватывавший из неё фонарные столбы на мосту. Мы думали об одном и том же — я знала это. И кто-то должен был произнести это вслух. Ира никогда не смогла бы этого сделать, так что пришлось мне.

— Надо было поехать к речпорту.

— Помолчи.

— Тогда бы мы…

— Не надо, Юленька, пожалуйста, милая моя, не надо!

— Всё могло бы быть по-другому.

— ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ!!! ЗАКРОЙ РОТ!!! ДУРА!!!

— Зачем ты…

— ЗАТКНИСЬ!!! ЗАТКНИСЬ!!! ЗАТКНИСЬ!!!

Ира вылетела наружу, хлопнув дверью, и устремилась куда-то назад, оставив меня в полнейшем замешательстве. Я не боялась, что она меня оставит: я знала, что она никогда в жизни так не поступила бы. Скорее я переживала за её самочувствие: за неё и ребёнка, который, говоря по-честному, заботил меня тогда лишь постольку, поскольку был частью организма моей старшей подруги, без которой я теперь не могла представить себя саму.

Глянув в зеркало заднего вида, я увидела Иру в красном свете габаритов. Она сидела на дороге, держась за голову, и раскачивалась из стороны в сторону. Я посмотрела вперёд и увидев, что горизонт чист, вышла наружу, аккуратно прикрыла за собой дверцу и направилась к ней.

— Ты чего? — спросила я её, оказавшись рядом.

— Ничего, — только и сказала она. Лицо и глаза её были красными, верхняя губа и щёки — влажными.

— Я просто сказала… Я ничего плохого не хотела…

— Знаю я. Знаю. Ничего.

— Пойдём обратно.

— Нет.

— Пойдём!

— Ладно. Ладно, сейчас.

Она вытерлась рукавами, встала, и мы вместе вернулись в машину. Там мы через силу выпили воды, стараясь не смотреть подолгу на пропитанное кровью заднее сиденье. Заставить себя поесть мы пока не могли.

— Поехали в Луговку эту, — предложила Ира после того, как мы около получаса простояли на дороге.

— А лодка?

— Какая сейчас лодка: ночь на дворе. Глупость я тогда сказала. Днём с огнём-то не найдёшь моторную. А сейчас — тем более.

— Значит, мы по дороге поедем?

— Да.

— А это не опасно?

Ира пожала плечами.

— Может и опасно. А может и нет. Ничего тебе больше обещать не буду.

Я кивнула. Ира включила передачу, и мы поехали дальше, убеждённые, что ничего хуже с нами сегодня произойти уже не может.

— Думаешь, Настя тоже не выжила? — решилась спросить я.

— Она бы вернулась. А если б вернулась и тачку не нашла бы — пошла бы к мосту.

— Может, подождём её там тогда?

— Она знает, как дом найти. Если с ней всё нормально — придёт. Но скорее всего она тоже… Её тоже…

Ира не смогла закончить и вместо этого надавила на газ чуть сильнее, и мы помчались со скоростью сто километров в час в сторону места, которое мы обе не видели никогда раньше.

Я никак не могла отделаться от мысли о том, что Коля был бы жив, если бы мы только решились переступить через свои предрассудки и недоверие к чёрным или зелёным: к вохровцам и старковцам. Мне нравилось думать, что Настя всё-таки ещё где-то прячется, но, прикинув, я решила, что это попросту невозможно и запретила себе думать о ней. И о Коле — тоже. Теперь я старалась думать только о себе и об Ире. Мы живы. И нам нужно двигаться дальше.

Ира сбавила скорость вскоре после того, как мы миновали мост и оказались на другой стороне реки. Оттуда совсем недалеко было до указателя на выезде из города. Я с нетерпением ждала, когда же я его увижу, ведь едва мы проедем мимо Тайшанск, наконец, отпустит нас, и мы окажемся в относительной безопасности. Но у судьбы на наш счёт были другие планы.

Когда мы проезжали мимо заправочной станции, с крыши которой я когда-то давным-давно наблюдала за сыпавшимися на город контейнерами с живыми мертвецами, Ира резко затормозила. Я ударилась лбом о приборную панель: так сильно, что издала нелепый звук, похожий на писк резиновой уточки для ванны. Ире тоже досталось. Придя в себя, она тут же включила заднюю передачу и надавила на газ, чтобы как можно скорее убраться оттуда. Я не понимала, что происходит, и не стремилась понять. Ей было виднее. Я была полностью в её власти: во власти человека, сохранившего остатки рассудка на фоне всего произошедшего. Сама я была на автопилоте: психика блокировала мысли о Коле и Насте, а кроме них в моей голове не было почти ничего.

— Куда ты? — спросила я настолько бесцветно и безучастно, что мой вопрос звучал скорее как утверждение.

Ира ничего не сказала. Я глянула вперёд и увидела два огонька, бегущих к нам со стороны заправки. Сначала мне показалось, что это маяки, и что зря Ира так переполошилась: ведь мы могли просто проехать мимо. Но потом я увидела, что те огоньки не похожи на лампочки защищённых от холода мертвецов-пастухов. Они были фонариками, висевшими на головах тех, кто бежал за нами по пятам.

— Кто это?

Ира снова промолчала. Она вывернула руль, и меня качнуло в сторону, и я ударилась о стекло головой. Машина тем временем развернулась, едва не завалившись набок, и Ира переключила передачу.

— Кто это? — повторила я.

— Твари, — только и сказала на это она, снова нажав на газ.

Глянув в зеркало заднего вида, я заметила, как огоньки тоже развернулись и помчались обратно к заправке. Затем они и вовсе погасли, после чего тьму разрезало два снопа тёплого света — такого же, который мы видели прямо перед собой. Свет фар.

— Там машина, — сказала я.

— Вижу, — ответила Ира.

— Куда мы теперь?

— Назад.

— Почему?!

— Там шипы на дороге были. Не проехать никак. Надо назад в город.

— Там же трупы!

— А здесь — твари.

— Откуда ты знаешь? Может, они нормальные.

— Нормальные дороги не перекрывают. Это очередные уроды, и нам надо от них скрыться. Где они там? За нами ещё?

Я снова посмотрела в зеркало и ужаснулась, увидев, что свет фар чужой машины стремительно приближается к нам.