Девочка из мёртвого города

Завидев пришедших на подмогу солдат, Коля бросился бежать к стеллажам возле нашего спального расположения. Тот солдат, что несколько мгновений назад избивал Рому прикладом, а после получил сдачи от его брата, развернулся, вскинул автомат и прицелился в Колю. Я ахнула. До сих пор не могу поверить, что тот молодой парень, в сущности мало чем отличавшийся от Иры или, скажем, Ромы — от любого другого вменяемого и разумного человека — готов был вот так вот запросто застрелить ребёнка.

К счастью, за секунду до этого Ира успела выхватить пистолет прямо из рук Казимира Петровича, а затем — бах, бах, бах! И солдат, целившийся в Колю, дёрнулся и повалился на пол, успев до этого нажать на курок и дать беспорядочную очередь в сторону стеллажа сразу рядом с тем, за которым я пряталась. Я упала на пол и приникла к ледяному бетону. Зажмурившись, я ожидала снова почувствовать растекающуюся по телу боль. Поняв, что я цела, я снова подняла голову, чтобы увидеть, чем всё закончится.

— Стоять!!! — исступлённо вопила Ира, обхватив Казимира Петровича за шею сзади и держа пистолет у его головы.

Солдаты, стоявшие у входа с автоматами на взводе, застыли в нерешительности. На полу рядом с отключившимся Ромой корчился от боли их товарищ, истекавший кровью и тщетно пытавшийся зажать все пулевые и ножевые ранения в своём теле. Автомат его лежал рядом, но до него ему не было совершенно никакого дела. Теперь, находясь на грани смерти, он, должно быть, не думал больше о мести, либо о том, как бы так ему исхитриться отнять ещё чью-нибудь жизнь перед тем, как испустить дух. Он барахтался на полу, стонал, плакал и просто хотел жить. К сожалению — а в каком-то извращённом смысле, может, и к счастью — жизнь теперь стремительно вытекала из него тёмно-бордовой струйкой и кое-где била ярко-красными фонтанчиками, в такт ударам сердца.

Настя с Колей затерялись где-то в районе спального расположения. Я не знала тогда, убежали ли они из Атриум-строя или забились куда-нибудь в укромное место, чтобы переждать эту кровавую баню. Поэтому, всё ещё прячась за стеллажом, я исходила из того, что теперь под этой крышей Ира — мой единственный союзник. А я — её. И я непременно должна как-то помочь ей.

Но как? Я дёрнулась было, чтобы выйти из укрытия и взять автомат, брошенный истекавшим кровью солдатом. Но потом осеклась. Ира держит на мушке их командира. Это хорошо. Пока это так, солдаты у входа ведут себя смирно и не делают резких движений. Но что будет, если я выскочу, как чёрт из табакерки, и попаду на прицел к одному из них? Тогда и у них появится козырь против Иры. Это плохо. Неужели лучшим вариантом будет остаться на месте и не делать ничего? Может быть и был какой-то другой, хороший выход из ситуации, но тогда я его не увидела, в итоге решив, что будет лучше, если я не стану вмешиваться.

— Пошли отсюда все! Нахрен пошли!!! — продолжала кричать Ира, с каждой фразой всё сильнее сжимая горло Казимира Петровича.

— Идите. Идите! — прохрипел Казимир Петрович, махнув обессилившей рукой куда-то в сторону улицы.

И лишь услышав слова командира, солдаты переглянулись и попятились назад, через раскрытые двери, к баррикадам с другой стороны входа. Ира, в свою очередь, сделала шаг вперёд. Потом ещё. Они отступали. Она — шла на них, не отпуская слабеющего и теряющего сознание от Ириной железной хватки Казимира Петровича. Вскоре они скрылись где-то снаружи, и я осталась в павильоне совершенно одна.

Стоны истекавшего кровью солдата стихли. Ирин голос и голоса других солдат тоже исчезли где-то там, на улице. Теперь я слышала лишь стук своего сердца и отголоски того самого писка, впервые раздавшегося после первого прогремевшего выстрела.

Место, где ещё несколько минут назад Ира, Рома и Казимир Петрович стояли и мирно беседовали, теперь было залито кровью и устлано телами. Раненый солдат был мёртв — в этом не было никаких сомнений. Тот другой, которого Рома швырнул через себя, может быть всё ещё дышал, но судя по тому, как неестественно вывернута была его голова, это было ненадолго. Василиса Максимовна лежала навзничь и не подавала признаков жизни. Рома лежал рядом с солдатами и почему-то храпел: словно удары прикладом по голове моментально погрузили его в очень глубокий сон. Вот — всё, с чем я осталась теперь один на один.

Ещё несколько минут я провела в укрытии, переводя дух и стараясь в полной мере осознать произошедшее. Выйдя из-за стеллажа, я первым делом отправилась на поиски Коли. Я осторожно обошла тёмно-бордовую лужу, натёкшую с подстреленного Ирой солдата, и кинулась к спальне. Но вдруг Василиса Максимовна, секунду назад лежавшая на полу, поднялась, точно под ней вдруг сложился невидимый диван-книжка. Теперь она сидела и, широко раскрыв потухшие, безжизненные глаза, смотрела куда-то вдаль.

Я отпрянула, едва не поскользнувшись на вязкой и тёмной луже под ногой. Ещё мгновение, и Василиса Максимовна смотрела уже на меня. На секунду мне показалось, что это всё ещё она: в смысле, настоящая Василиса Максимовна, которую я знала вот уже несколько месяцев. Будто бы она проспала целые сутки, а теперь проснулась и хочет узнать у меня, сколько сейчас времени. Рот её открылся, челюсть зашевелилась, и она клацнула зубами, словно бы силясь что-то сказать. Но вместо слов из неё выходил лишь приглушённый нутряной хрип, дававший явственно понять: передо мной не человек. Не Василиса Максимовна. Всё, что составляло её существо, всё, что было ею, ушло навсегда, оставив после себя одну только оболочку: здоровое, подтянутое тело под несколькими слоями одежд и пышной меховой шубой, делавшей её похожей на дикого лесного зверя. Волосы её всё ещё вьются и выглядят великолепно, как и всегда прежде. Пальцы всё ещё украшают кольца и перстни, которые она так любила при жизни. Но её самой больше нет.

Всё пятясь и пятясь назад, я старалась не выпускать из виду встающее тело Василисы Максимовны. Она же — или правильнее будет сказать «оно»? — не выпускала из виду меня. Я знала, что вскоре мне предстоит бежать со всех ног, но старалась оттянуть этот момент, не делая резких движений и стараясь не кричать от ужаса. Рома же, лежавший рядом без сознания, и знать не знал, что Василиса Максимовна ожила и вышла на охоту. Он шумно хрюкнул и со свистом выпустил воздух из разбитого и переломанного носа, чем обратил на себя внимание зомби в шубе и с перстнями на пальцах. Теперь она готова была кинуться на него, беззащитно лежавшего рядом, и разорвать его в клочья. Конечно, если рассуждать цинично, мне это было на руку: выиграю время и уберусь прочь, пока Василиса Максимовна выпускает Роме кишки и жрёт его заживо. Но разве мог десятилетний ребёнок, заставший прежний мир с его прежней моралью, рассуждать так? Разумеется нет.

Я схватила со стеллажа справа первую попавшуюся под руку банку с краской и швырнула её в Василису Максимовну. Та покачнулась и едва не упала. Теперь её глаза снова впились в меня. Чудно.

— Идите сюда! — крикнула я, замахав руками. Забавно вспоминать, но даже к ожившим мёртвым взрослым я всё ещё обращалась на «вы».

Василиса Максимовна услышала мой зов и бросилась ко мне. Я рванула прочь, лавируя тут и там, чтобы запутать мертвеца, сбить его со следа и выиграть время для того, чтобы продумать свой следующий ход в этой игре в догонялки. Нужно было раздобыть оружие: что-то, что помогло бы мне обездвижить или убить мертвеца. Но что? Какой инструмент из всех имеющихся в моих слабых руках не будет бесполезен? Вспомнив о гвоздомётах, я побежала в отдел с ними и с сожалением обнаружила, что военные сгребли их все и увезли с собой. Кое-что оставалось на стеллажах возле спальни, но дотуда ещё нужно было как-то добраться.

Меж тем, Василиса Максимовна нагоняла меня. Я свернула в отдел ручного инструмента. Зомби последовал за мной. Времени на выбор у меня было немного, и я взяла с полки первую попавшуюся вещь: штыковую лопату с длинной металлической ручкой. Направив её штык прямо в голову Василисы Максимовны, я позволила ей подобраться ближе, а затем со всего маху воткнула лопату ей в голову. Я угодила ей в носовой хрящ и оставила глубокий порез на лице, но пробить череп у меня так и не получилось. И тогда я отпустила лопату и бросилась прочь.

В отделе «Сад и огород» лежал здоровенный колун, которым кто-то сильный, вроде Ромы, без труда смог бы расколоть одну из бетонных плит на полу — что уж говорить о каком-нибудь пне или о черепе ожившего мертвеца. Я же, подняв его и закинув на плечо, едва не упала на спину от его тяжести. Сделав, однако, над собой усилие, я махнула колуном и попала Василисе Максимовне в плечо, мгновенно разрубив ключицу, что не нанесло ей значительного вреда. Замерев на месте лишь на секунду, она как ни в чём не бывало вновь кинулась ко мне, простирая вперёд руки с перстнями.

Дыхание начало меня подводить. Ещё несколько минут таких догонялок, и я окончательно выбилась бы из сил, так что я решила найти какое-нибудь место, где я смогу укрыться ненадолго и подождать, пока не вернётся Ира и не расправится со всеми трупами разом. И опять лучше места для укрытия, чем спальня с закрывающимися дверями, было не найти. Туда и лежал мой путь.

Я продолжала петлять и пытаться запутать след, но Василиса Максимовна была достаточно проворна, чтобы не выпускать меня из виду и продолжать гнаться за мной по пятам. Через какое-то время я снова оказалась неподалёку от места, где эта погоня началась, и с ужасом обнаружила, что солдат, лежавший в луже собственной крови, тоже встаёт и готовится броситься на любого, кто попадётся ему на глаза. Пролетев мимо него, я вышла на финишную прямую. Ещё немного, и я буду у цели!

Тут боковым зрением я увидела, как что-то маленькое и яркое пролетело мимо меня. Затем — звон разбившегося стекла, а следом — шипение вспыхнувшего пламени. Повернув голову на бегу, я увидела Настю, поджигавшую вторую бутылку с зажигательной смесью. Первая угодила Василисе Максимовне прямо под ноги, и та вспыхнула, точно новогодняя ёлка. Мех на её шубе мигом занялся огнём и скукожился, как и её волосы, и теперь вся её кожа и прочая одежда пылали. Вот только боли она не чувствовала. Даже в огне она продолжала бежать за мной и по-прежнему тянула ко мне свои пальцы с перстнями.

— Не надо! Всё загорится! — крикнул откуда-то Коля.

Я обернулась, чтобы найти его взглядом, а когда нашла, он уже был в паре шагов от пылающей огнём Василисы Максимовны и целился из гвоздомёта ей в голову. Потом раздалось множество характерных щелчков — кажется, не меньше десятка — и горящий труп Василисы Максимовны мешком упал на пол, продолжив полыхать. В воздухе запахло горелым мясом.

— Ещё один! — крикнула Настя, указывая на вставшего окровавленного солдата, направлявшегося к нам.

— Не надо! — сказал Коля, увидев, как Настя поджигает тряпку на бутылке с горючим. — Там Рома. Не вздумай!

Настя опустила зажигалку, а Коля — поднял пистолет с гвоздями и приготовился сделать ещё с десяток выстрелов, как вдруг — грохот, и голова солдата будто бы лопнула, а сам он рухнул на пол недалеко от места, где несколько минут назад нашёл свою смерть.

Ира. Она вернулась! И уцелела! Каким-то непостижимым образом ей удалось прогнать этих гадов, и она теперь снова с нами! Конечно же, ликовала по этому поводу не одна я. Сама Ира, впрочем, не выглядела радостной или довольной. Она молча подошла к солдату со сломанной шеей и сделала контрольный выстрел ему в голову. Затем опустилась на колени к Роме и пощупала его пульс. В считанные секунды Коля подоспел к ней.

— Живой? — с надеждой спросил он, всё ещё держа в руках гвоздомёт.

— Да, — ответила Ира, улыбнувшись.

— А козлы эти где? — спросила Настя.

— Уехали.

— Значит, скоро вернутся. Надо валить!

— Погоди ты! Видишь, человек без сознания?! Надо ему сначала помочь. Бери его за руки, в спальню отнесём, на кровать положим. Давай, ну!

Настя поставила на пол бутылку с зажигательной смесью и нехотя присоединилась к Ире. Мы с Колей тоже встали рядом, и вот уже все вчетвером мы вытаскивали Рому из лужи чужой и отчасти его крови. Мы всё тянули, тянули и тянули его, пока наконец не дошли до спальни и не положили его на его же кровать. Лишь тогда мы позволили себе перевести дух.

— Чего это он храпит? — взволнованно спросил Коля.

— Не знаю, — ответила Ира.

— Я такое видела в интернете, — сказала Настя, — на всяких видео с драками и махачами. Если сильно ударить в голову, причём в какое-то определённое место, человек вырубается и храпит, как старый дед.

— И долго он так пролежит?

— А мне откуда знать?! Меня больше волнует, что мы делать будем. Ждать, пока он проспится?

— Есть другие предложения?

— Конечно! Валить! Эти твари вернутся скоро!

— Не вернутся, — уверенно сказала Ира. — По крайней мере, не сейчас.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю просто и всё. Это они выглядят только грозными. На самом деле сами напугались до… Короче, мы им зубы хорошо показали: двоих замочили. Больше они к нам не сунутся: помирать из них никто не хочет.

— Ага! Да они завтра же проснутся и обо всём забудут, и опять полезут, чтобы… — продолжала Настя.

— Не об этом думать сейчас надо! — прикрикнула на неё Ира. — Не об этом! Ты, может, не заметила: Василиса Максимовна умерла! Умерла!!! Совсем! Это не игра тебе какая-то и не кино!

— Ну и что мне теперь, горем убиться?!

Ира совсем рассвирепела и открыла было рот, чтобы осыпать Настю какими-нибудь ругательствами, но остановилась. Настя тоже была на взводе и яростно глядела на Иру, готовая разораться пуще прежнего. Какое-то время они так и глядели друг на друга, не произнося ни слова, а потом из глаз обеих брызнули слёзы. Я тоже плакала, начав ещё тогда, когда Ира с Настей ругались здесь, над храпящим Ромой, мешком лежавшим на кровати с окровавленным, распухшим и местами посиневшим лицом.

Когда мы все снова вышли из спальни, тело Василисы Максимовны уже догорело. Теперь здесь лежал лишь скрюченный скелет, обтянутый обуглившимся мясом и кожей. Я не смогла на это смотреть и вернулась к Роме вместе с Колей. Ещё какое-то время мы слышали эхо Настиных и Ириных всхлипов.

— Как думаешь, нормально всё будет? — спросил меня Коля.

Я не сразу поняла, о чём он, и лишь когда увидела его растерянный взгляд, застывший на Роме, и слёзы, застилавшие его покрасневшие глаза, я ответила, вытерев рукавом щёки:

— Не знаю.

Ровно в этот момент храп Ромин стих. Коля не сразу это заметил. Да и я тоже. И только когда он побледнел и затрясся всем телом прямо перед нами, мы в ужасе уставились на него, не в силах сделать решительным образом ничего.

Глава 10: "Непристойное предложение"

Глава 10: «Непристойное предложение»

Рома не умер. Откуда-то Настя — именно Настя — знала, что он просто начал задыхаться из-за запавшего языка или вроде того, и нужно было всего-то перевернуть его набок, чтобы дыхание восстановилось. Когда мы спросили, откуда у неё такие познания по части первой помощи при такого рода травмах, она снова ответила, что видела это в интернете.

— Мне не то что бы нравилось смотреть всякую жесть, — рассказывала она, — просто меня это притягивало. Не знаю, почему. Наверное, жизнь слишком тепличная была до всего этого. Потому и хотелось иногда жести хапнуть.

— Я тоже всякое такое иногда смотрел, — поддержал разговор Коля. — Рома даже специально показывал. Чтобы знал, какой удар как вырубает.

— Вот видите: никогда не знаешь, где и что пригодится, — сказала на это Ира.

— Что мы делать дальше будем? — спросила вдруг Настя, резко сменив тему разговора.

— Я брата не оставлю! — сразу обозначил свою позицию Коля.

— Никто никого не оставит, — обнадёжила его Ира. — Настя, если тебе страшно и хочется поскорее уйти отсюда — я не могу тебя насильно тут держать. Хочешь — иди. Я тут буду, пока Рома на ноги не встанет. Юля, извини, но тебя я тоже не спрашиваю: ты остаёшься.

Я кивнула, ни капли не обидевшись на то, что Ира лишила меня права распоряжаться своей судьбой. Трудно было представить, что могло меня заставить расстаться с Ирой и отправиться куда-либо без неё.

— Спасибо тебе, — сказал на это Коля.

Настя молча смотрела на Рому. Лицо со шрамами от давным-давно заживших ожогов на левой стороне выглядело до крайности сосредоточенным. Словно бы она тщательно взвешивала все «за» и «против», обдумывая свои дальнейшие действие. Само собой, она не желала оставаться в Атриум-строе после всего случившегося. Никто из нас не желал. Но всех нас что-то держало под этой крышей. Меня — Коля и Ира. Их — Рома. А Настю? По большому счёту, ей не столько важно было наше общество, сколько безопасность. Однако, поразмыслив немного, она, видимо, решила, что снаружи она одна может угодить в ещё большие неприятности, чем здесь, вместе с нами.

— Ладно, — наконец сказала она, — но если эти уроды снова придут…

— Если придут — мы будем готовы, — ответила на это Ира.

— У нас один автомат и одна ты. Коля с Юлей мелкие ещё. Я тоже в бойцы не гожусь.

— Сама ты мелкая! Я, между прочим, одного из них грохнул. Сам!

— Во-первых, не совсем уж сам, — поправила Колю Ира, — а во-вторых… ты всё равно молодец, забудь про «во-первых». Если бы не ты…

Вдруг я почувствовала себя ничтожеством. Коля пырнул избивавшего Рому солдата в правильное место и заставил того истечь кровью. Ира так вообще чуть ли не в одиночку перестреляла всех: и мёртвых, и живых, угрожавших нам. Да ещё и остальных прогнала восвояси! Даже Настя на пару с тем же Колей расправилась с ожившей Василисой Максимовной. А я что? Пару раз полоснула одного зомби первыми попавшимися под руку садовыми инструментами. А до этого — просидела в укрытии, смотря на всё происходящее точно скрытая камера на ножках. В этой связи какой от меня толк? Настя права: я ещё совсем мелкая, чтобы считаться за полноценного члена группы.

— В любом случае, их там ещё дофига, — продолжала источать пессимизм Настя. — Как нам со всеми ними справиться, если они опять припрутся?

— Смотрела фильм «Один дома»? — ответил ей Коля. — У Кевина же получилось воров прогнать. Вот и мы прогоним всех! Мы здесь всю зиму прожили и столько всего сделали. Это наш дом. Надо его защищать!

Ира с нескрываемой гордостью посмотрела на Колю и кивнула в знак одобрения его решительности.

— Это правильно, — сказала она. — Лучше бы без фанатизма, конечно, но в целом всё правильно. Это — наше. Если бояться каждого неадеквата, который заглянет на порог, то и с ума сойти можно, и лучше бы вообще никуда из квартиры своей не выходить. Хотя и в квартире от них не спасёшься: там тоже кто-нибудь придёт и начнёт тебе права качать.

— А как же зомби эти новые? — включилась в разговор я.

— Какие?

— Про которых Казимир Петрович говорил.

— Что за новые зомби? — не поняла Настя, не слышавшая разговор, который нам с Колей удалось подслушать.

— Маяки, — ответила Ира. — Недавно на город новую партию трупов сбросили. С какими-то спасательными жилетами, которые их греют, или типа того.

— И что? Много их?

— Не очень, судя по всему. И они действительно нужны, наверное, чтобы контролировать других и сбивать их в стада, если летом они снова начнут оживать.

— Кто начнёт оживать?

— Зомби, которые замёрзли зимой.

— Что-то я вообще ничего не понимаю, — тряхнула головой Настя. — Я думала всех мертвецов переморозило нафиг, и они больше не проблема!

— Так многие думали и думают до сих пор, — ответила Ира. — Так оно и должно быть. Старковцы осенью только поэтому и затеяли новое наступление на город: из-за того, что поняли, что зомби на морозе замедляются и в конце концов обездвиживаются. Только вот о том, убивает ли их холод насовсем, речи не шло, и конкретно таких экспериментов никто не ставил. Дальше зимы тогда никто ничего и не планировал: до Нового года бы дожить, а там как пойдёт. Просто выяснили в какой-то момент, что чем холоднее, тем мясо медленнее. И пошли его стрелять с первыми заморозками. А потом контейнеры эти, и… Короче, вполне может оказаться так, что уцелевшие осенью и зимой трупы — физически уцелевшие в смысле, у которых мозг не повреждён — к середине апреля или к маю оттают, и тогда… В общем, к такому повороту событий нужно просто быть готовыми — вот и всё.

— Капец какой-то, — вздохнула Настя. — Я-то думала, что всё. Что хотя бы с этим разобрались уже. Думала, что их реально убивает мороз. Иначе на кой фиг эти… как их там Рома называл?.. Иностранные партнёры! Точно! Зачем они к нам своих трупов скидывали, если знали, что морозы их не убьют?

— Может, и не знали. А может, добить нас так хотели. Потом — собрать всех трупов в стада этими самыми маяками. А потом — следующей осенью например — зайти сюда со своей армией и методично всех истребить. Мертвецов истребят, а армия останется. Ну а оставшихся выживших из числа наших сограждан спрашивать особо не будут, нравится им это или нет.

— Политика… Папа мне тоже иногда как завернёт историй всяких. Я ему: «Зачем ты землю городскую каким-то вертухаям московским отдал? Раньше там цирк бродячий приезжал и вставал на месяц-другой летом, а теперь какую-то коробку серую построили». А он мне в ответ такие же истории как начнёт рассказывать…

Настя смахнула слёзы, налившиеся в уголках глаз — слёзы скорее светлой грусти и тоски по былым временам, чем скорби по погибшему отцу.

— Наш с Ромой папка, кстати, за твоего батю никогда не голосовал, — зачем-то сказал Коля.

На это Настя лишь усмехнулась.

— Мой тоже, — добавила Ира и улыбнулась.

Настя хихикнула, и следом мы все рассмеялись, вместе со смехом выпуская из себя всю боль, весь страх и осознание безнадёжности нашего положения.

Для тела Василисы Максимовны мы сколотили ящик, а следом — вырыли неглубокую яму в промёрзшей земле сразу за Атриум-строем. Каждый сказал пару слов, и только Коля не сказал ничего, потому что остался присматривать за братом. Настя долго смотрела на гроб, прежде чем присыпать его первой лопатой земли. Потом она вдруг зарыдала, бросила всё и кинулась Ире в объятья. Ира похлопала её по спине и как могла утешила, хотя и сама не могла сдержать слёз. Мне тоже было грустно. Я не могла спокойно смотреть на лопату в Ириной руке, потому что тут же вспоминала, как такой же лопатой всего несколько часов назад я ударила Василису Максимовну прямо в лицо. А ещё вчера или позавчера Василиса Максимовна и вовсе была жива! И никто из нас даже не думал, как всё повернётся сегодня.

Насчёт погибших солдат мнения разделились. Настя не хотела их хоронить. Ира тоже не хотела, но сказала, что так надо, и сама вырыла для них могилы рядом с Василисой Максимовной — там, где мы уже прогрели землю, и где она хорошо поддавалась копке. Правда для них гробов мы уже не делали. И никаких слов никто не говорил перед тем, как засыпать могилы. Впрочем, мне хотелось сказать кое-что. Была у меня какая-то мысль, которую я так и не смогла тогда оформить в слова, и потому решила даже не пытаться. Сейчас уже и не вспомнить, что именно это было. Помню лишь, что мне было жаль этих солдат — этих двух ужасных людей, сотворивших ужасные вещи и планировавших сотворить нечто ещё более отвратительное с Настей. Как бы там ни было, теперь, когда они лежали в могилах — окоченевшие, бледные, побеждённые смертью — их было жаль. Вспомнила! Мне хотелось тогда сказать: «Мне жаль их кости». Но прикинув, насколько нелепо это звучит вне контекста моих мыслей, я решила промолчать, как сделали это остальные.

Похоронами мы занимались до самой ночи. Уборку в павильоне запланировали на следующий день. Пока же у нас были более важные дела: например, решить, кто первым пойдёт в дозор на крышу, и как мы будем сменять друг друга там, потому что вахту теперь нужно было нести круглосуточно. Коля не желал ни на шаг отходить от брата, а Настя, вроде как, знала, как помочь Роме, если вдруг он снова начнёт задыхаться. Поэтому в первый дозор мы с Ирой отправились вдвоём.

Мы взяли палатку, спальники, газовую плиту, чайник, посуду и кучу вкусностей из того набора, что военные с оптовой базы оставили нам ещё в первый их визит.

— Они говорили, что фургон со всякой всячиной нам возле парковки оставили. Он ещё там? — спросила я Иру за чашкой горячего чая с конфетами. — Что-то отсюда его не видно.

— Ничего они не оставили, — ответила Ира. — Кто-то из них уехал на нём.

— Так они же сказали, что это для нас! Надо было заставить их…

— Я их еле заставила уехать, а ты говоришь… Чёрт с ними. Забрали и забрали. Даром не нужно их добро больше. Козлы вонючие.

— Им то же самое, значит, было нужно, что и тем людям в чёрных комбинезонах?

— Каким?

— Которые к нам пришли в Атриум-галерею. В прошлом году ещё, когда мы только-только Настю с Василисой Максимовной встретили.

— А-а… Да, те — такие же уроды.

— Но почему? Зачем они так? Разве нельзя как-то… нормально друг к другу относиться?

— Можно, — уверенно сказала Ира. — Конечно можно. И нужно.