Девочка из мёртвого города

— До сих пор по форме ходят? — удивилась Ира, давным-давно снявшая своё зелёное солдатское облачение.

— Ну да. Короче, суть в том, что они с нами бартер хотят замутить.

— Бартер?

— Ага. Типа мы им то, чего у нас много, и что им нужно, а они нам продукты любые, какие попросим. В разумных пределах, само собой.

— И где эти разумные пределы? Сколько банок свиной тушёнки они дадут за условный шуруповёрт?

— Хрен его знает. Мы это ещё не обсуждали. Смысл в том, что нам теперь о питании и о всякой такой роскоши думать вообще не надо. У нас тут столько всего — на золотой жиле сидим! А им летом по любому тоже и баррикадироваться нужно будет, и, может, огород разбивать. Да даже банально в баньке попариться захочется и мясо на гриле пожарить. А у нас этого добра в «Саде и огороде» — завались!

— Сколько их там? — холодно спросила Ира, явно не впечатлённая Роминым рассказом.

— Я не считал, — признался Рома. — Но человек десять точно есть. Да, где-то десять, наверное.

— А про нас ты им что рассказал?

— Да всё более-менее. Всё как есть.

Ира тяжело вздохнула.

— Что? — спросил Рома.

— Да ничего. Молодец. Теперь остаётся только надеяться на их порядочность.

— А что такого-то?

— Теперь уже ничего, говорю. Просто… Ладно, надо было перед тем, как ты пошёл всё обсудить.

— Да что не так?!

— Нельзя так людям доверять. Особенно старковским. Думаешь, у него мало отморозков под крылом было?

Рома заметно сник.

— Откуда мне было знать?

— Ладно, — вмешалась Василиса Максимовна. — Вилами по воде ещё писано всё. Как будет — так и будет, что уж теперь обсуждать. Подготовиться надо просто, вот и всё.

В словах Василисы Максимовны я поняла всё, кроме той части про вилы и воду. Немногим позже Ира объяснила мне значение этой фразы и удивилась тому, что я не знала её со школы. И я вдруг поняла, что с исчезновением школы из моей жизни образовываться я тоже перестала. Если так пойдёт и дальше, и если единственной наукой, которую я буду постигать, будет наука выживания, то к восемнадцати годам я буду неучем, не знающим, как сложить два и два. И не читавшим «Волшебника Изумрудного Города»! Идея эта засела занозой в моей голове, и я с диким рвением бросилась развивать мозги. Мама всегда говорила, что чтение в этом деле помогает лучше всего. Сейчас я, правда, могла бы в этом усомниться, но тогда не нашла ничего лучше, как внять маминым словам, сказанным когда-то давно. Из чтива, правда, у нас были только Ирины книги о беременности, родах и материнстве. Я решила, что эта информация мне тоже когда-нибудь понадобится и принялась изучать всё это дело вместе с ней. Иногда меня, конечно, тянуло полежать на кровати и поиграть в Колин телефон, но усилием воли я заставляла себя лежать на кровати — в этом плане ничего не менялось — и читать то, что попалось мне под руку. В принципе, несмотря на сложный язык, я могла сказать, что читать эти материалы мне интересно, и я охотно возвращалась к ним.

— На безрыбье и рак — рыба, — комментировала Ира мою увлечённость её книгами.

— А это что значит?

— Что когда не из чего выбирать, то выбираешь из того, что осталось. Даже если то, что осталось — не совсем то, чего ты хотела.

— Да нет, мне правда нравится. Особенно когда ты про всё про это рассказываешь.

— Ну, может, зов природы. Как бы там ни было, но все мы так задуманы, чтобы когда-то нас эта тема коснулась. Базовая установка на предстоящее размножение.

После этой фразы разговор наш начал меня смущать, и мы сменили тему.

В марте Иру перестало тошнить, и чуть позже она впервые заметила, что живот её увеличился. Мне оставалось только поздравить её с этим. Снаружи вовсю кипела работа по уборке снега и строительству временных баррикад из него. Не бог весть что, но куда-то же весь этот снег нужно было девать. Ира порывалась присоединиться ко всем нам, хлопотавшим на парковке перед главным входом в магазин, но мы категорически запретили ей брать в руки лопату. И тогда она села за вилочный погрузчик и помогала нам укреплять стеклянные двери и витрины тяжёлыми паллетами с тротуарной плиткой и кирпичом. Даже навалившись толпой, мертвецы вряд ли смогли бы их сдвинуть. А может, и смогли бы — кто знает. К сожалению или к счастью, проверить эти укрепления на прочность нам так и не пришлось.

В один из тех дней, когда все мы трудились снаружи, Настя заметила движение возле въезда на парковку.

— Смотрите! — крикнула она нам, указывая на импровизированные ворота из двух автомобилей, поставленных носами друг к другу, с прикрученными к ним металлическими листами.

Рядом с воротами затормозила чья-то машина: зелёный минивен с тонированными окнами.

— О, это по ходу те типы из оптовки, — сказал Рома, воткнув лопату в снег. — Пойду встречу.

— Аккуратно там будь, — напутствовала Ира, заглушая погрузчик.

Рома махнул рукой.

— Пойду за автоматом схожу, — сказала Ира. — Вы тоже лучше давайте со мной, внутрь.

Василиса Максимовна и Настя вместе со своими лопатами не задумываясь пошли за Ирой. Мы с Колей переглянулись и направились следом.

Глава 9: "День дурака"

Когда мы вернулись в магазин, Ира уже успела сбегать к стеллажу у входа в наш спальный уголок и взять свой автомат, который она очень давно не пускала в ход. От одной мысли, что скоро снова может начаться стрельба, мне сделалось не по себе. Однако времени на то, чтобы делиться своими переживаниями с кем-либо, у меня не было.

— Может, обойдётся всё? Может, эти — нормальные ребята? — спрашивала Василиса Максимовна, надеясь услышать «да» в ответ. Однако сам вид автомата в Ириных руках не давал ей желаемого утешения и не внушал оптимизма.

— Я поднимусь на крышу, — раздавала инструкции Ира. — Вы оставайтесь тут, встаньте где-нибудь у запасного выхода и будьте готовы бежать. Хватайте свои тревожные рюкзаки и проследите обязательно, чтобы там всё необходимое было. Бегите, если что, куда-нибудь в сторону промзоны. На парковку не возвращайтесь ни в коем случае. Вот рация. У меня будет ещё одна. Рома свою взял?

— Нет, вроде бы: зачем? Мы же вместе были все…

— Блин! Ладно. Василиса Максимовна, на вас ребята, хорошо? Настя, ты со мной.

— Я?!

— Тебя же Настей зовут? Или тут другая где-то есть?

Настя опешила и не смогла ничего ответить. Она настолько часто проводила время с нами — детьми на несколько лет младше неё, — что и сама привыкла считать себя ребёнком. В принципе, в обычной ситуации Ира с этим тоже бы не спорила, но теперь ей нужен был кто-то в качестве подмоги на крыше, и шестнадцатилетняя Настя, по её мнению, была для этого достаточно взрослой.

— С собой бери пару бутылей с горючим, тряпок каких-нибудь и зажигалку.

— Где я зажигалку возьму?!

— Прямо рядом с бутылями, ёлки палки! Специально же клали! Если вдруг нет — беги в отдел газовых плит. А вы чего стоите?! — последнее Ира адресовала уже нам. — Бегите к выходу!

— Пошли! — опомнилась Василиса Максимовна и увлекла нас за собой.

Мы быстро проверили наши рюкзаки, которые и так уже были собраны на случай экстренного отхода, и направились к запасному выходу. Там мы долго стояли в полнейшей тишине и ждали указаний из рации.

— Ты как думаешь, это нормальные мужики или уроды какие-то? — спросил меня вдруг Коля.

— А мне откуда знать?!

— Ну… вы, вроде, уродов уже встречали. Значит, разбираетесь.

Василиса Максимовна усмехнулась.

— Что?!

— Ничего, — ответила она. — Забавные вы, дети, существа.

— Вообще-то мы тоже люди, — обидевшись, сказал на это Коля.

— Никто и не спорит.

Тут рация зашипела, и следом в этом шипении послышался голос Иры:

— Всё нормально. Вроде. Отбой тревоги.

Василиса Максимовна пусть и не с первой попытки, но нажала на нужную кнопку и спросила:

— Выходить можно?

— Можно, — ответила Ира.

И мы вернулись в торговый зал, по которому уже расхаживало несколько человек в зелёных бушлатах и смешных шапках с ушами. Шли они целенаправленно, лавируя между рядами со знанием дела. Рома только рассказывал им, где что лежит, а дальше они уже разбирались сами.

Немного погодя спустились Ира с Настей.

— Ну что? Нормальные? — шёпотом спросила Василиса Максимовна, кивая в сторону хозяйничающих в магазине военных.

Ира пожала плечами.

— Не опасные. Пришли за конкретными вещами. Настроены более-менее дружелюбно.

Всё это время мы стояли в стороне, и только теперь Рома заметил нас и махнул рукой, попутно говоря что-то мужчине с густой бородой, стоявшему рядом с ним. Секунду спустя бородатый мужчина тоже повернулся к нам. Потом Рома жестом подозвал нас к себе.

— Чего это он? — спросила Настя

— Познакомить хочет, — предположила Василиса Максимовна. — Пойдёмте, поздороваемся.

Мы подошли, хотя Ире явно не нравилась эта идея.

— Это вот Василиса Максимовна, — начал представлять нас Рома в том порядке, в котором мы шли друг за другом. — Это Коля, братишка мой. Это Настя. Юля. Ира.

— Очень приятно, — сказал бородатый и широко улыбнулся. Улыбка у него и впрямь была располагающая.

— Это Казимир Петрович, он… Я чё-то не знаю, как вас по званию.

Я отвернулась, спрятала лицо, чтобы никто не увидел мою улыбку, появившуюся в ту же секунду, когда Рома представил нашего гостя. Мама учила меня не смеяться над чужими именами, потому что это — нехорошо. Да я и не смеялась! Просто никогда раньше я не слышала имени Казимир — вот и всё.

— У меня и нет звания, — сказал Казимир Петрович со всё той же лучезарной улыбкой. — Я, в общем-то, гражданский. Просто так получилось, что шефство над ребятами взял в своё время. Осенью ещё.

— Я вас не помню, — сказала вдруг Ира, испытующе глядя на гостя.

— Я вас тоже, — парировал Казимир Петрович. — Вы у Старкова служили?

— Ага.

— Как долго?

— Долго.

— А я к нему пришёл незадолго до того, как на город посыпались контейнеры с трупами. Может, просто не успели познакомиться. Из ребят никого не припоминаете?

Ира мельком глянула на сновавших туда солдат, перетаскивавших нужные вещи куда-то наружу.

— Нет.

— Кто у вас командир был?

— Капитан Смирнов.

— А вот его я помню, — просиял гость. — Хороший мужик. От смерти многих спас. За полковника грудью стоял, когда эти в чёрных комбинезонах налетели. Жаль только, что полковник жеста не оценил: без него в Знаменское уехал.

— Полковник Старков в Знаменском?!

— Так говорят, — пожал плечами Казимир Петрович. — Уж не знаю, правда ли. Только на трассе, на которой Знаменское и Надеждинское, до сих пор можно людей встретить, которые от его имени действуют. Мзду берут за проезд. «Приказ полковника Старкова», — так и говорят.

— А со Смирновым что?

— С ним мы вместе были какое-то время. Потом разминулись на почве разногласий по бытовым вопросам: я настаивал на том, чтобы на оптовке обосноваться, а он предпочёл за городом счастья искать. Вот и разошлись, как в море корабли. Перед этим он мне про Старкова этого вашего и наговорил ласковых слов. Что, мол, какого-то там парнишку он якобы рискнул на смерть обречь, чтобы его — Старкова то есть — о заговоре предупредить. Интересно, всё же: по всем этим рассказам выходит, что, если бы не он, всё бы гладко прошло. Старкова тихо убрали бы, вохровцы бы с нами не воевали, и мы бы вместе трупам из бандеролей отпор дали. Тогда бы и свет сейчас во всём городе был, и отопление, и всё остальное. Вот ведь как бывает: один человек, одно решение, а сколько последствий.

Рассказывая все эти истории, бородатый явно получал удовольствие. Словно бы ему очень давно хотелось поговорить с новым человеком, и вот теперь ему представилась такая возможность. Ира тоже слушала с интересом, хоть и тщательно старалась это скрыть.

— Если не слишком грубо будет с моей стороны, — снова заговорил Казимир Петрович, — хочу тоже поинтересоваться. Как вы здесь оказались? В смысле, именно вы… Юля, кажется?

— Ира. Это — Юля, — Ира кивнула на меня. — Её вохровцы ранили. Я с ней в госпитале была, пока все с контейнерами да друг с другом разбирались. Потом и старковские, и вохровцы разбежались кто куда, и мы с ней вдвоём остались.

— Н-да, печально… Ну, теперь-то вы не одни!

— Теперь-то мы не одни, да.

— Хорошо, хорошо…

Чувствуя себя лишней при этом разговоре, я успокаивала себя тем, что все остальные тоже лишь через слово понимают то, о чём толкуют Ира с бородатым вождём военных. К счастью, совсем скоро ребята в форме закончили свою работу, и к Казимиру Петровичу подошёл солдат, чтобы об этом отрапортовать.

— Всё, Казимир Петрович, по списку всё загрузили.

— А от нас презент оставили?

— Так точно. Там, снаружи.

— Ну зачем же снаружи? Занесите внутрь. Что ж это за презент, если надо будет надрываться, чтобы его принять? А руки у них сильные мужские тут только одни. К тому же, видишь: в положении ещё люди есть.

Ира покраснела, машинально прикрыв рукой живот. Она и не догадывалась, как отчётливо он стал просматриваться через одежду, пусть и был ещё совсем небольшим.

— Поздравляю вас, — сказал Казимир Петрович, обращаясь к Ире. — Дети — это…

Тут он замолчал. Было похоже, будто его закоротило, и теперь ему нужно перезагрузиться, чтобы продолжить фразу.

— Дети — это самое лучшее, что может вообще быть, — закончил он. — Берегите его.

— Может, и её, — сказала на это Ира.

— Может, и её. Да. Себя главное поберегите. А ты чего встал?

Последнее Казимир Петрович сказал уже солдату, всё ещё стоявшему рядом и увлечённо разглядывавшему что-то. Слова командира точно стряхнули с него гипнотические чары.

— Виноват, — заполошно ответил он. — Сейчас занесём всё.

И он тут же ушёл прочь.

Военные уехали где-то через пятнадцать минут, оставив нам обмотанный плёнкой куб на деревянном паллете. Внутри мы нашли, наверное, годовой запас консервов всех оттенков и мастей. Ещё там были мешки с крупами и даже кое-какие сладости, которые скорее были общим дополнением и добавляли веса, чем являлись основной «валютой» в этом обмене. В конце дня Рома был чрезвычайно доволен собой, ведь эта сделка состоялась исключительно благодаря ему. Мы, в общем-то, тоже радовались. Даже Ира уже не была столь насторожена по поводу наших новых знакомых.

Насте, впрочем, не понравился взгляд того солдата, который подходил к Казимиру Петровичу во время нашего с ним знакомства.

— Он меня глазами чуть не съел! Смотрел прям в упор, как больной какой-то!

— Понравилась, значит, — предположил Рома.

— И что мне, плясать теперь от этого?

— Вообще это такой себе знак, — поддержала Настю Ира. — Но командир у них, вроде, нормальный. В порядке их держит. И сам вроде какой-то… положительный, что ли.

— Тоже понравился? — подколол её Рома.

— Иди ты!

— Слу-ушай!.. — сказала вдруг Василиса Максимовна. — Я как-то тогда, в Новый год, не спросила: побоялась не в своё дело залезть. А потом и возможности не было. Если не хочешь — не говори, конечно, но… Известно, кто отец маленького?

Василиса Максимовна кивнула на Ирин живот, чем малость смутила её.

— Известно. Я с парнем встречалась до всего этого. Да и во время. Вот он и есть отец. Был.

— А это точно?

— Точнее не бывает.

— Нет, ну мало ли… Вы, вон, с Ромой в город тоже надолго уходили…

Неловко сделалось теперь даже мне.

— Сто процентов, что Костя, — невозмутимо ответила Ира и посмотрела прямо в глаза Василисе Максимовне, одним взглядом давая ей понять, что больше на эту тему ей говорить не хотелось бы. Василиса Максимовна всё поняла и больше к этому разговору не возвращалась.

До апреля военные с оптовой базы больше не появлялись возле Атриум-строя. Но первого числа — в День дурака, словно всё произошедшее после было какой-то одной затянувшейся дурной шуткой — они наведались вновь. На сей раз мы встретили их без излишней, как нам тогда казалось, осторожности. Никто не выбегал на крышу с коктейлями Молотова и автоматом на взводе; никто не стоял с рюкзаками возле аварийного выхода, готовясь бежать со всех ног, если что-то пойдёт не так. Рома с Ирой встретили гостей вместе, у главного входа в магазин. Мы с Колей в это время покрывали специальной пропиткой доски, которые позже планировалось использовать для строительства второго уровня укреплений вокруг здания. Настя отдыхала в спальне и слушала музыку на Колином телефоне: в сотый раз гоняла один и тот же плейлист из двадцати скачанных давным-давно песен. А Василиса Максимовна… Даже не знаю, чем она тогда занималась.

Как я поняла по услышанным обрывкам разговоров — а до нас они доносились только эхом звучавших вдалеке голосов — в этот раз военным нужно было оружие. Патроны в автоматах имели свойство заканчиваться, а подготовиться к возможному столкновению с новыми заражёнными после таяния снегов было нужно. Поэтому их интересовали молотки, кувалды, колуны, топоры и всё прочее, чем можно было бы проламывать черепа зомби.

Ещё я услышала, как Казимир Петрович предупредил Иру с Ромой о новых мертвецах, бродящих по городу. О так называемых «маяках», которых в Петербурге, как я узнала позже, всю дорогу называли «ночниками». Их, как выяснилось потом, к нам стали забрасывать ближе к концу зимы: всё так же грузовыми самолётами. Правда теперь они летели к нам не в контейнерах, а сами по себе, на автоматически отцеплявшихся парашютах. Маяки представляли собой мертвецов в жилетах с проблесковыми маячками. Жилеты эти выполняли сразу несколько функций: во-первых, согревали мертвецов, не давая им замёрзнуть и впасть в анабиоз, а во-вторых, помогали контролировать их при помощи электрических импульсов. Потому-то их и не сбрасывали так хаотично и беспорядочно, как других: видимо, боялись, что при падении повредится аппаратура.

— И зачем их таких красивых сюда скидывать? — недоумевал Рома.

Казимир Петрович ответил что-то, но мы с Колей были слишком далеко, чтобы услышать, что именно он сказал. А подслушать разговор мне смерть как хотелось, и я подговорила Колю бросить возиться с покраской досок и подобраться ближе к главному входу. На цыпочках, стараясь не издавать лишних звуков мы подобрались к стеллажу, на котором были составлены лакокрасочные материалы всех оттенков и мастей. Прямо за ним было огромное свободное пространство, находившееся сразу возле входа в магазин. Теперь мы слышали каждое слово.

— Н-да, дела, — протянул Рома, покачав головой. — И что делать?

— Пока трудно сказать, — пожал плечами Казимир Петрович. — Всё зависит от того, действительно ли мертвяки, которые замёрзли зимой, к лету оттают и снова начнут бродить по улицам. Если нет, то нашей самой большой проблемой будут эти самые маяки, которых на весь город и окрестности от силы штук сто — не больше. А если наши трупы, да плюс ещё и те, которых на нас скинули в контейнерах, оттают… Тогда у нас здесь будут целые стада мертвецов, у которых, ко всему прочему, теперь будут ещё и пастухи — зомби-маяки и те, кто ими управляет. И тут уж мы будем в их власти. Захотят они, чтобы стадо это затоптало нас насмерть или загрызло ко всем чертям — придётся что-то делать. Как-то воевать со всем этим… мясом. Н-да, всё-таки отличное словцо для них старковцы нашли: «мясо».

— У вас самих какой план? — спросила Ира.

— Сидеть тише воды ниже травы, — ответил Казимир Петрович, пожав плечами. — Попробуем раздобыть замёрзшего мертвяка, затащить в тепло и отогреть. Посмотрим, как он себя поведёт. И там уже будем думать. Но это не главное.

Лишь теперь, выглянув из-за здоровенной тяжеленной банки с затиркой, за которой мы с Колей прятались, я увидела, что у Казимира Петровича больше нет бороды. Длиннющая поросль на лице, достойная матёрого скитальца или священника, куда-то делась, и теперь его лицо было начисто выбрито, как у младенца. Надо сказать, выглядел он теперь потешно, но зато гораздо моложе, чем в свой первый визит к нам. Исчезновением бороды, однако, перемены в Казимире Петровиче не закончились.

— Мы там фургон оставили у въезда на парковку, — продолжил говорить Казимир Петрович. — Там больше добра, чем в прошлый раз. Гораздо больше.

— Спасибо! — поспешил поблагодарить его Рома.

— Да… — только и ответил на это Казимир Петрович, многозначительно поглаживая подбородок. — Только есть момент один такой… деликатный. Не знаю даже, как разговор такой завести…

Ира заметно напряглась и, по-видимому, очень жалела, что оставила свой автомат в спальне, где обычно хранила его, когда в нём не было необходимости.

— Казимир Петрович, всё по списку взяли, — отрапортовал тот же солдат, что и в прошлый раз, следом добавив: — Ну, кроме…

Казимир Петрович жестом остановил солдата, молча кивнул и указал ему на дверь. Солдат махнул головой и поспешил наружу, к своим товарищам, занимавшимся погрузкой всего того, что они вытащили из Атриум-строя. Затем Казимир Петрович перевёл взгляд на Иру с Ромой.

— Короче, мне самому это не очень-то нравится, — продолжил, наконец, он, — но парни мои… Сами понимаете: дело молодое. Я их, конечно, в узде держу как могу: занимаю по самые не балуй, чтобы мозги не успевали включаться и думать о всяком. Только совсем-то их не отключишь ведь…

— Пойду-ка генератор проверю, — перебила его Ира и развернулась, чтобы направиться в спальню, как вдруг Казимир Петрович остановил её, схватив за руку.

— Куда? — эхом пролетел по торговому павильону голос Василисы Максимовны, в следующую секунду разразившись уже раскатом грома: — Куда?!

— Козлина! Отпусти!!! — крикнула вдруг Настя, отчего мы с Колей вздрогнули и оторопели.

Обернувшись, мы увидели, как со стороны спальни двое солдат волокут по земле Настю, изо всех сил отбивающуюся и стремящуюся вырваться на свободу.

— Вы чё творите?! — нашёлся первым Рома, взглянув на Казимира Петровича скорее растерянно, чем злобно.

— Короче, всё равно не знаю, как это правильно сказать, — вздохнув сказал Казимир Петрович. — Так надо, в общем. Так… Таков порядок вещей теперь. Вы поймите: парням одним совсем тяжело, им… Разрядка какая-то нужна. Если я им этого не дам, то…

— А ты возьми и сам им всё дай, чего они хотят. Урод, — процедила Ира сквозь зубы. Впервые в жизни я увидела её такой разъярённой. Возможно потому, что теперь злоба её была бессильной и, в отличие от той ночи, когда к нам в Атриум-галерею нагрянули незнакомцы в чёрном, сейчас у неё не было плана действий, и она никак не могла помешать творящемуся произволу.

— Ира!!! — крикнула вдруг Василиса Максимовна, умоляюще глядя на неё издалека.

Ира посмотрела на неё, и когда их взгляды встретились, на глазах у неё выступили слёзы отчаяния. Она не могла ничего сделать. Рома не мог ничего сделать. И Василиса Максимовна понимала это, и тоже как будто бы не могла предпринять решительным образом ничего.

Но и бездействовать она не желала. В бессильной злобе она кинулась на одного из тащивших Настю солдат и схватила его за горло. Ира дёрнулась было, чтобы подоспеть ей на помощь, но осеклась, рефлекторно положив руку на выступающий из-под одежды живот. Один только Рома не стал стоять столбом и подбежал к Василисе Максимовне, чтобы оттащить её от солдата, но в тот самый момент, как он оказался рядом, солдат справился сам: ударив женщину в живот, он освободил горло от её мёртвой хватки и тут же взялся за висевший на плече автомат.

— Отставить!!! — крикнул Казимир Петрович ровно за секунду до того, как прозвучал выстрел.

Всё стихло. Липкий писк в ушах заменил все прочие звуки, и на несколько мгновений весь мир вокруг стал местом совершенно немым и безмолвным. Мы с Колей по-прежнему всё видели, но ничего не слышали.

В обволакивающей тишине Рома обхватил солдата за пояс сзади, поднял его и швырнул о землю точно тряпичную куклу. Второй солдат, волочивший Настю, отпустил её и кинулся на подмогу своему товарищу. Едва Рома начал подниматься с пола, солдат врезал ему прикладом по голове, угодив прямо в нос, от чего кровь моментально залила Ромино лицо. Я и не заметила, и не услышала, как Коля, раскрыв рот и явно крича что-то, выбежал из-за стеллажа, за которым мы прятались, и кинулся к брату на подмогу.

Василиса Максимовна, постояв немного, упала на холодный бетонный пол.

Настя, которую теперь никто не держал под руки, рванула прочь.

Ира стояла на месте, боясь пошевелиться, и просто смотрела на всё округлившимися глазами, оцепенев и по-прежнему держась рукой за живот.

Солдат, ударивший Рому прикладом, продолжил избивать его, даже когда Коля подбежал к нему сзади и воткнул что-то ему в ногу. Солдат взвыл, обернувшись, попытался отмахнуться от Коли автоматом, но Коля увернулся, а затем ещё раз ткнул солдата чем-то в другое бедро.

Снаружи подоспели другие солдаты. В этот момент слух стал понемногу возвращаться ко мне, и я услышала, как Казимир Петрович, достав пистолет из кобуры на поясе, призывает всех к порядку. Но никто его уже не слушал.