Девочка из мёртвого города

— А потом как?! Это ж… Блин, это ж вообще нереально с ребёнком маленьким выжить!

Ира заметно погрустнела. Конечно, она и сама это понимала, как понимала и то, что, вполне возможно, не переживёт никакие роды. Однако, ей хотелось верить в лучшее и надеяться на лучшее. И она верила. И надеялась.

— Там и буду решать, — сказала на это она. — Очень усердно помогать себе я не заставляю, если ты об этом хочешь спросить. И сама как-нибудь справлюсь.

В голосе Ирином зазвучало раздражение.

— Да нет, я не это имел в виду… — стал оправдываться Рома.

— Ладно! — вмешалась Василиса Максимовна. — Давайте без негатива как-нибудь сегодня. Праздник, всё-таки.

И мы продолжили праздновать. И мало-помалу настроение праздничное вновь воцарилось в нашем скромном жилище.

За десять минут до полуночи, правда, все вдруг снова замолчали. И молчание это было проникнуто тревогой. Было похоже, будто Ира, Рома, Василиса Максимовна и Настя — и даже Коля! — либо все вместе молятся, прося о чём-то высшие силы, либо грустят, подводя итоги уходящего года — пожалуй, самого страшного года в истории всего человечества.

— Под куранты обычно желания принято загадывать, — уныло пробормотала Василиса Максимовна.

— Хочу, чтобы всё стало как раньше, — тут же выпалила Настя, на глазах которой навернулись тяжёлые слёзы.

— Вслух говорить не надо: не сбудется.

— А так и так не сбудется. Так что какая разница?

— Н-да-а… — протянул Рома. — У кого какие версии о том, из-за чего это всё?

— В смысле?

— Ну, откуда зомби? Откуда… всё это?

— Говорили же и в телике, и в интернете: Р-вирус, болезнь Лазаря — вот тебе и зомби.

— Да это понятно. Я про то, откуда этот самый Р-вирус? Что это вообще такое? Кто-то его создал? Или он как-то сам мутировал — и на тебе?

— Китайцы, — уверенно сказала Настя, отхлебнув из своего бокала.

— Что «китайцы»? — спросила Василиса Максимовна, хотя и так поняла, что Настя имела в виду.

— Вирус создали. И всех заразили.

— Так-то серьёзное обвинение… — сказал Рома.

— Ну, или индусы. Или какие-нибудь там… из этих краёв — откуда я знаю? Зомбаки из контейнеров-то какие-то такие и есть. Азиаты.

— А они-то тут при чём?

— Кто зомбаков на нас скидывает — тот и вирус создал, и заразил им всех.

— И своих что ли?

— Может, и своих тоже. Не знаю. Только знаю, что те, кто нас трупаками забросал в ноябре — конченные. Самые конченные люди на свете. Вот самые конченные, мне кажется, и вирус создали тоже. И всё остальное.

— Интересная теория, — то ли с сарказмом, то ли всерьёз сказала на это Ира.

— А ты как думаешь? — спросила её Настя. — Из-за чего всё?

— Не знаю. Но не думаю, что это был чей-то план: люди не настолько умны, чтобы спланировать что-то настолько масштабное. Как и раньше, всё произошло случайно. Не без помощи чьей-то безалаберности, некомпетентности и тупости.

— Так, а вирус-то как объяснить? — не унимался Рома. — Тупые его что ли вывели?

— Нет: те, кто создали вирус, может, самые умные люди на свете. Только действовали они по указке болванов. Работали на болванов. И не роптали, даже если понимали, что делают что-то невероятно опасное и губительное, потому что боялись, как бы чего не вышло. Вот тебе и вся арифметика. Страх — вот первопричина всего. С его помощью тупые, злые и жадные люди могут заставить других делать страшные вещи.

— Не, ну это уже лирика какая-то. Философия. Я же ведь конкретно спрашиваю: откуда вирус появился, а ты…

— Ну, извините.

— Минута осталась, — объявила Василиса Максимовна. — Желания приготовили?

Никто ничего не ответил. Вслед за ней все молча встали и подняли бокалы в ожидании полуночи. Цифры «23:59» замерли на маленьких электронных часах на столе, кажется, на целую вечность.

Я подумала о маме. О дяде с тётей. О ребятах из Северного. О Косте, которого мне пришлось добить выстрелом в голову, чтобы он не ожил и не стал монстром. О той ванне, в которой лежал мэр с расколотым черепом. О боли в животе после шальной пули: такой, будто внутренности мои ужалила пчела. И о долгой дороге в город, предшествовавшей ей. Всё это мелькало у меня перед глазами.

И тут я поняла, что всё это случилось с конца июля по сегодняшний день. А как же остальное? Прошлый Новый год? Начало третьей четверти в школе? Праздники в феврале, марте и мае? Как же всё это? Что из этого я ещё помню?

Ничего. Это будто бы было не со мной, потому что в один момент перестало иметь какое-либо значения для выживания здесь и сейчас. Кажется, уже тогда, в минуту этого осознания, я частично поняла смысл того, что Ира сказала тогда про страх. Страх выжигает память. Вот, пожалуй, самое жуткое, что он может сделать с человеком. Нет больше прежней Юли и её прежней жизни. Есть только я. Это моя реальность. Это — мой мир. А всему остальному очень скоро суждено будет бесследно исчезнуть.

— Ну, с Новым годом! — сказала Василиса Максимовна.

— Ура… — бесцветно сказала Настя, и мы чокнулись бокалами, поздравляя друг друга с уходом две тысячи тринадцатого года: последнего года, когда всё было на своих местах.

Несмотря на то, как скептически все за столом отнеслись к загадыванию желаний, я, всё-таки, загадала одно. Я пожелала, чтобы с Ирой было всё хорошо. И ещё чтобы все, с кем я только что стукнулась своим бокалом за этим столом, дожили до следующего Нового года.

Через неделю после праздника, когда наши запасы пищи почти истощились, настало время для новой вылазки в город. Здесь, в строительном магазине, у нас было многое, но далеко не всё, и за многими вещами Роме с Ирой, как самым молодым и жилистым, приходилось выбираться в город. Василиса Максимовна оставалась с нами — несовершеннолетними. А больше геройствовать было некому. В теории, Настя могла бы отправляться на вылазки с Ромой и Ирой: ей уже было шестнадцать, и она, в случае чего, могла за себя постоять наравне со взрослыми. Но почему-то мне кажется, что Рома с Ирой не брали её с собой отнюдь не из-за возраста. С нами же — со мной и с Колей — всё было понятно: куда нам? Уж лучше мы останемся здесь, чем будем обузой там. Хотя после нескольких недель в одном и том же месте побывать во внешнем мире нам страсть как хотелось.

В этот раз в Ирином и Ромином фокусе были не только продукты питания. Им предстояло раздобыть хотя бы часть того, что может потребоваться при будущих родах. Конечно, этим можно было бы озаботиться и позже, но Ира настаивала на том, чтобы собрать всё необходимое сейчас, пока она ещё способна сама о себе позаботиться. Как и в прошлый раз, их не было целый день. Вечером они вернулись и принесли уйму всего, сказав, что завтра, пока стоит хорошая погода, им придётся сделать ещё одну вылазку.

— Выживших в районе мало, — рассказывал Рома, — но они есть. Видно, что в магазинах полки пустеют. Каждый для себя хочет побольше урвать. Так что вопрос времени, когда кто-то тупо возьмёт и обнесёт всё подчистую.

— Получается, нам надо обнести всё подчистую раньше всех? — спрашивал брата Коля.

Рома виновато посмотрел на него, понимая, что сказанное им едва ли стыкуется с Колиными представлениями о добре и зле, о правильном и неправильном.

— Получается, что так, да. А что делать? Иначе совсем без ничего останемся.

Коля внимательно слушал брата и также внимательно смотрел на него. Вероятно, он и не ожидал, что Рома начнёт перед ним оправдываться, а вопрос свой задал не с целью подловить его или укорить в чём-то, а просто так, из детской наивности.

— Ясно, — только и сказал Коля в ответ.

На следующий день Ира с Ромой снова отправились в город. Нам же Василиса Максимовна на этот раз предоставила полную свободу от обычных бытовых забот, и мы втроём — Настя, Коля и я — выпросили у неё разрешения включить генератор и зарядить Колин телефон, чтобы после поиграть на нём в игры. Она разрешила, и мы отлично провели время, играя по очереди и попутно общаясь о том, о чём нам как-то не пришлось поговорить за всё то время, что мы провели под одной крышей. Мы так растворились в текущем моменте и в хлопотах по обустройству жилища, что я совершенно не удосужилась спросить Колю о том, как они с братом выбрались из спорткомплекса Северный, и что вообще делали до того, как оказались здесь.

— Мы там были долго, — отвечал он. — Где-то до ноября. Всё было нормально, пока майора не укусили. Помнишь его?

— Ага.

— Ну и вот.

— А как так получилось?

— А не знаю. В дозоре на него напали мертвяки, он их в лес увёл, в яму, которую они специально вырыли, чтобы мертвяков туда загонять. Ну, и как-то так неаккуратно вышло, что его цапнули. Вот и конец. Так он сам в этой яме в итоге и оказался.

— Ужас!

— Ага. Потом Лёша заболел. Но нормально, вроде: держался. Потом военные приехали и нас забрали: им кто-то рассказал, что мы все в Северном сидим. Только они какие-то другие военные были: не те, которые город зачищали. Не суть, короче. В общем, все с ними остались, а мы с Ромой домой попросились, и нас отпустили. Там мы и пересиживали, и всё спокойно было. Один раз только разборка какая-то во дворе была, между этими военными и ещё кем-то. А перед этим кто-то в домофон звонил, но, когда Рома трубку снял, там никто не ответил. Потом тихо стало. Потом — холодно. Как электричество обрубило — так совсем морозилка. А там уже Рома придумал сюда прийти и тут зиму пересидеть: мол, всё нужное есть. С тех пор мы и здесь. А ты как вообще уцелела? А то я тебя тоже толком не спрашивал.

Была Колина очередь играть, и в это время я рассказала ему всё о своих злоключениях после Северного. Даже про то, как мы с Костей прятались от мёртвых ребят из спорткомплекса в ванной мэрского особняка. Даже про то, как умер мэр. Этой истории Настя тоже не слышала, и слушать её ей было больно. Но я была слишком мала тогда, чтобы позаботиться о её чувствах и как-то сгладить острые подробности своего рассказа. Надо сказать, что слушала она молча до самого конца. Закончила же я нашим приездом в Атриум-строй.

— Полная жесть, — резюмировал Коля. — А шрам у тебя остался? От пули?

— Наверное.

— Покажешь?

— Получается, ты видела, как папа умер? — спросила Настя и тем самым спасла меня от неловкости и необходимости придумать, как отказать Коле в его просьбе: шрам от ранения мне демонстрировать совсем не хотелось.

— Да, — ответила я ей.

Коля передал телефон Насте. Настал её черёд играть.

— Стрёмно, — только и сказала она.

Тут я вспомнила, что о Насте тоже не знаю совершенно ничего. Только то, что рассказала нам Василиса Максимовна, да и то — капля в море. Мне вдруг захотелось разузнать побольше про её прежнюю жизнь, до конца света. Всё-таки она была дочкой самого влиятельного человека в городе! Но помимо отца у неё наверняка была ещё и мать, о которой мне не известно было решительным образом ничего. И тогда я решила спросить:

— А кем была твоя мама?

Видно было, что вопрос этот ранил Настю в самое сердце. Видно было также, что и рассказать о маме хоть кому-нибудь ей страсть как хочется.

— Папиной женой она была. Как и я — его дочерью. Всё у нас вокруг папочки вращалось, а он был уже сам себе на уме. Мама, конечно, про его дела всякие догадывалась, но не показывала, что что-то знает. Вообще, если вспомнить, то отношения у них так себе были. Партнёрские больше, чем какие-то другие. В детстве меня это парило. Потом как-то пофиг стало. Но когда он в Надеждинском начал с этой… — Настя понизила голос до шёпота, — с Василисой Максимовной в открытую тусить, мне прямо неприятно стало.

— А с мамой-то что случилось в итоге? — спросил Коля.

— А с твоей мамой что случилось в итоге? Дурацкие вопросы задаёшь.

— Интересно просто. Чё сразу дурацкие-то?

— Пропала она. Вышла из дома и пропала. И всё: ни ответа, ни привета.

Я вспомнила свою маму и почти расплакалась, но вовремя сдержалась.

— Да, жесть. Родаков жалко вообще.

Мне стало не по себе от того, как буднично это прозвучало из Колиных уст, но я промолчала и ничего не сказала. А дальше разговоры наши были только об игре на телефоне и ни о чём больше.

Рома с Ирой вернулись с припасами к вечеру. Ира осталась с нами на распаковку рюкзаков, а Рома сразу ринулся в отдел электроники, чтобы что-то там найти. Вернулся он минут через пять, со строительным радиоприёмником в одной руке и с каким-то инструментом в другой.

— Прикиньте, тут аккумулятор от шуруповёрта подходит! Во техника! — сказал он, отцепив от инструмента батарею и на наших глазах вставив её же в радио. Я не поняла, что именно так восхитило его. Остальные, впрочем, тоже не разделяли Роминого восторга.

— Зачем радио? — спросила Василиса Максимовна, проснувшаяся всего пару минут назад и теперь сонно теревшая глаза.

— Мы человека встретили, — рассказывала Ира, — Он в магазине бытовой техники пересиживает. Сказал, что «Фарнегейт» вчера снова слышал.

Я сразу вспомнила Захара — славного мужика-диджея с местной радиостанции, чей голос и привёл нас в своё время в Надеждинское: к спокойной жизни, пусть и недолгой.

— Что это они, в город вернулись что ли? — спросила Василиса Максимовна.

— Не знаю. Мужик говорил, что, мол, куда-то зазывают всех. А куда — не понятно.

— Опять куда-то зазывают?

— Ну. Нет, мне просто чисто послушать любопытно. О, о! Вот! Щас будет.

Рома настроил приёмник на волну «104.3», и в динамиках раздался уже знакомый голос, на сей раз звучавший чуть более уставшим и отчаянным.

— …запись и поставить её на повтор — на столько, на сколько хватит топлива в генераторе. С момента нашего отъезда из этой студии утекло много воды. Если вы слушаете это, то знаете и о мобилизации, развёрнутой полковником Старковым, и о последовавшем за ней возвращении военных в город. Знаете вы и о попытке переворота в старковском батальоне, и о войне СТАР-К с теми, кто сохранил лояльность полковнику. И о контейнерах, набитых живыми мертвецами и сброшенных на наши головы нашими «международными партнёрами», вы тоже, конечно же, в курсе. Всё это — история, не имеющая теперь никакого значения. Всё, что имеет значение — это момент «здесь» и «сейчас». Сейчас — зима. Здесь — опустевший город, в котором, возможно, остался кто-то, кто ищет спасения от колючих холодов и от голодной смерти. Для вас и звучит мой голос. Звучит, к сожалению, в последний раз. Остатки нашей группы, пережившие вторую войну с мертвецами, базируются на реке Тихой, в небольшом домике, который, боюсь, вам будет сложно отыскать на картах. Найти его наверняка вы сможете только если отправитесь вверх по замёрзшей реке и будете держаться левого берега. Весной, когда морозы добьют оставшихся заражённых, мы намерены отправиться на восток: туда, где по слухам всё ещё теплится жизнь. Нас осталось немного: шестеро, если быть точным. Но даже в таком количестве нам удалось то, что не смогли многие: выжить. Если вы откликнитесь на мой зов, нас станет больше. Если нет… Что ж, так тому и быть. Радио «Фаренгейт», сто четыре и три ФМ, дом на берегу, тридцать километров вверх по затянувшейся льдом реке. До встречи там. И на всякий случай — прощайте. Повтор. Два. Три. Восемь. Это моё последнее сообщение, которое я запускаю из ниоткуда, прямиком в никуда. Я не знаю, слышит меня кто-нибудь или нет. Не знаю, есть ли вообще ещё хоть кто-нибудь, кто может позволить себе роскошь слушать радио. Не знаю, есть ли в городе или его ближайших окрестностях выжившие. Тем не менее, считаю своим долгом сделать эту последнюю запись и поставить её на повтор — на столько, на сколько хватит топлива в генераторе…

— И это всё? — спросила Василиса Максимовна сразу после того, как поняла, что запись началась сначала.

— Наверное, — ответил Рома. — Что думаете?

— Думаю, что раз они там вшестером остались, то фиговые у них дела, — сказала Ира, как раз закончив распаковывать рюкзаки.

— Может, нет?

— Да даже если и нет. Даже если дом у них с бассейном и баней — всё равно. Я лично больше бродяжничать не хочу: мне кажется, у нас и тут всего в достатке.

— Согласна, — энергично закивала Василиса Максимовна. — Плюс, мы не знаем, что там за люди. Друг в друге мы хотя бы уверены…

— Вот именно.

— А вдруг у них там доктор есть? — привёл новый довод Рома. — Вдруг там летом, когда… когда время подойдёт, безопаснее будет?

— А вдруг там доктора нет? — парировала Ира. — И мне кажется вероятность этого довольно велика, тебе не кажется?

— Ну да, — согласился Рома. — А еда, опять же? Говорю: в городе скоро всё подчистую сметут, реально ничего не останется.

— Есть оптовки всякие. Тут же, на окраине. Просто до них далеко, но они ведь есть. Так что не пропадём.

— Ну да, с другой стороны. А как же природа? — сделал последнюю попытку Рома.

— Ты хотел сказать «клещи и комары вдобавок к зомби»? Ты про такую природу?

— Ладно, убедила.

Итого, решение было единогласным: второй раз отправляться в никуда на поиски сомнительной компании для совместного выживания даже мне не хотелось. Мне и в первый раз не хотелось: я предпочла бы остаться в своей квартире, вместе с дядей и тётей. Кто знает: возможно, тогда они дожили бы до сегодняшнего дня. Сейчас самые близкие мне люди были здесь, под крышей Атриум-строя. И мне хотелось, чтобы это так и оставалось, и чтобы компания наша оставалась прежней. Даже с Настей, после того, как она пришла в себя, можно было хорошо провести время! А там… Кто знает, может, тот странный толстый мужчина с Фаренгейта всё ещё с ними? В принципе, конкретно о нём я уже почти успела забыть, но, всё же, видеться и находиться рядом со всякими странными личностями мне не хотелось.

Вскоре сообщение Захара — а голос на записи был именно его, вне всяких сомнений — пропало из эфира. Оно было единственным, что можно было услышать по радио, и в дальнейшем строительный приёмник оказался бессмысленным. Впрочем, далеко мы его решили не убирать: мало ли. Да и покрутить раз в неделю рычажки и послушать помехи на разных волнах было тем ещё развлечением: довольно странным для Насти, но упоительным для нас с Колей. Мы занимались этим всякий раз, когда нам нечего было делать, и это было лучшее время для меня, потому что его мы проводили вдвоём.

Недели сменялись неделями, и вот уже миновал январь. Погода то бушевала, то была милостива. Когда снегопады и холод утихали, Рома с Ирой выходили в город за припасами, стараясь добыть как можно больше до того, как до складов и супермаркетов доберутся другие горожане. До оптовой базы сходить они так и не решились: путешествие в такую даль не оправдывало риски, при том, что и в супермаркетах неподалёку всё ещё можно было чем-нибудь поживиться.

В конце января Иру стало тошнить. Она уже успела порадоваться, что ужасы токсикоза миновали её, как вдруг — на тебе. Больше она вместе с Ромой ходить никуда не могла, и какое-то время он охотился за припасами один. Ира же большую часть времени проводила в туалете и не могла есть почти ничего: всё тут же просилось наружу. Единственное, что её желудок не отвергал — это гречневая каша. Почему-то. Василиса Максимовна готовила ей её на портативной газовой горелке и даже научила меня это делать, так что вскоре я сменила её на посту личного Ириного повара.

Сама Ира ускоренными темпами готовилась ко дню «икс»: во время одной из прошлых вылазок она вынесла из книжного магазина всё книги о беременности и родах, которые смогла унести с собой. Их она планомерно изучала в перерывах между приступами рвоты, лёжа на своей кровати и подсвечивая страницы налобным фонариком.

К середине февраля, если верить этим самым книгам, токсикоз у Иры должен был закончиться. Но, увы, он не закончился, а, казалось, ещё крепче взялся за неё. К этому времени Василиса Максимовна поднаторела во владении холодным оружием и стала составлять Роме компанию в его выходах в город. Впрочем, в этих рейдах больше не было необходимости: пищи у нас было припасено на тот момент на несколько месяцев вперёд. Но Рома считал, что продовольствия много не бывает. И в принципе, радикально несогласных с этим среди нас не было.

Наконец, когда все супермаркеты в округе были вынесены подчистую, ближайшим к нам местом с, возможно, неистощёнными ещё запасами продуктов питания стала оптовая база на многие километры дальше по улице Северной. Туда-то Рома и намеревался наведаться в самое ближайшее время. Надо сказать, что от этого его отговаривали все: даже Василиса Максимовна, выходившая наружу вместе с ним и, вроде как, уже поднаторевшая в мародёрстве и присвоении чужой собственности. Ира убеждала его, что еды у нас достаточно, что и вода, и всякие другие напитки у нас в избытке, и нам попросту не нужно лишний раз рисковать из-за пары десятков банок тушёнки.

— Я всё равно пойду, — упрямствовал он. — Хоть один, но сгоняю. Это сейчас у нас всего хватает. А что через полгода будет? А что, например, следующей осенью?

— До тех пор ещё дожить надо. А чтобы дожить — надо не высовываться.

— Да кого бояться-то там?! Ну, допустим там сидят какие-нибудь черти. Что тогда? Мало ли людей шастает мимо них? Скажу, мол, ой, простите, заблудился, и пойду своей дорогой. Что они меня, на месте что ли расстреляют?

— Всякое может быть. К тому же, здесь дел хватает: снег можно начать отгребать потихоньку, погрузчик со складов пригнать и хотя бы начать всё кирпичами или цементом заваливать, чтоб мертвяки, если оттают, внутрь не зашли.

— Они и так не зайдут, — махнул рукой Рома. — Сдохли они все. Новых с конца декабря не скидывали, а если и скидывали, то далеко. Мертвяки вообще теперь — история. Надо наперёд думать. А баррикады строить — вот это как раз пустая трата времени.

Переубедить Рому было невозможно — это поняла даже я, причём почти сразу. Так что вернее всего было просто дать ему сходить на разведку в это злосчастное место, так не дававшее ему покоя. Василиса Максимовна, правда, спасовала и в этом путешествии решила не составлять Роме компанию. Конечно, помощь бы ему пригодилось, если б он и впрямь наткнулся там на золотую жилу и захотел бы заграбастать как можно больше добра, чтобы перенести его в наше логово. Но, несмотря на это, отказ Василисы Максимовны он понял и принял.

— Какие-то пожелания будут? По необходимому? — спрашивал он, готовясь к выходу.

Ира заказала мороженого. А больше пожеланий ни у кого не было.

Рома отправился в путь на следующий день, в половине девятого утра. Мы не ждали его раньше шести вечера. И даже до восьми часов никто из нас — даже Коля — особенно не нервничал и не переживал. Задержался. Бывает. Но когда Рома не появился и к половине десятого, в головы к нам стали закрадываться мрачные мысли. Лично я была уверена, что Рома встретил нехороших людей: вроде тех, в чёрных комбинезонах, которые наведались к нам тогда, в Атриум-галерее. Кто знает, что творилось в голове у Коли.

— Если до утра не придёт, нужно будет поискать пойти, — рассуждала Ира, всё так же лёжа на кровати и не делая лишних движений, чтобы не провоцировать рвоту.

— Я даже не знаю, где именно искать, — растерянно говорила Василиса Максимовна.

— В окрестностях этой оптовки несчастной. Понаблюдать за ней как-нибудь издалека: кто там, что там. В общем-то, это он и сам, наверное, сделал… Не знаю. Может, лучше будет и не ходить никуда. Не по-дружески, но лучше и вернее.

— Я в любом случае пойду его искать, — твёрдо заверил всех Коля.

Мне хотелось сказать, что я пойду с ним, но я знала, что ни Ира, ни Василиса Максимовна меня никуда не отпустят, и поэтому промолчала.

В одиннадцатом часу парадная дверь отворилась и захлопнулась. На пороге мы увидели Рому, с полным рюкзаком всякой всячины. Улыбка у него была до ушей, и всё с ним было в полном порядке.

— Потеряли поди меня? — спросил он, наверняка зная, что потеряли. — Извините, что переживать заставил.

— Что там было-то? Нашёл что-то? — спрашивала Василиса Максимовна, наблюдая за тем, как Рома снимает с плеч рюкзак и отряхивает снег.

— А то! Щас расскажу. Но сначала… так… Во! Специально наверх убрал. Держи!

Рома протянул Ире здоровенное ведро мороженого, о котором я и раньше-то даже мечать не могла, не то что сейчас.

— На всех есть, если что. Угощайтесь. Празднуем сегодня!

Вслед за Ириным ведром Рома вытащил ванночки чуть поменьше, но, всё же, тоже внушительных размеров и вручил их нам. Подарку обрадовались абсолютно все, кроме Василисы Максимовны и Иры, принявших своё мороженое довольно сдержано: первая из-за равнодушия к мороженому, вторая — из-за чего-то ещё.

— Что празднуем? — спросила Ира.

— Щас, разденусь, сядем в комнате — расскажу всё, — пообещал Рома.

Мы сели за наш раскладной туристический столик вокруг аккумуляторного фонаря и приготовились слушать, попутно орудуя ложками.

— В общем. — начал Рома, — Там народ на базе этой пересиживает. Несколько гражданских, остальные военные. Говорят, бывшие старковские. Форма зелёная у них, всё как надо.