Девочка из мёртвого города

Меня она втолкнула внутрь, а сама легла на пол, высунувшись в коридор ровно настолько, чтобы иметь возможность прицелиться. Тогда я не понимала решительно ничего, но сейчас я знаю, что на прицеле она держала выход из кабинета Василисы Максимовны, где мы ещё несколько минут назад преспокойно сидели за столом вокруг обогревателя и болтали о недалёком прошлом.

— Паскуда! — выругался кто-то, давясь кашлем.

Ира трижды выстрелила. Я вздрогнула и в панике заткнула уши. Всё, что я слышала теперь — это шум собственной крови в черепе и лишь иногда — новые хлопки выстрелов. В конце концов, я даже закрыла глаза, лишь бы не видеть, как Ирино тело содрогается от отдачи, а пыль рядом с ней то и дело поднимается в воздух, с каждым новым хлопком.

Наконец, когда выстрелы стихли, я открыла глаза и с удивлением обнаружила, что Иры больше нет. Она будто бы испарилась!

— Ира! — окликнула её я, отняв пальцы от ушей.

— Сиди там! — сказала она откуда-то снаружи.

К звуку её голоса примешивался теперь треск, чьи-то стоны, и плач.

Плакала Настя. Это я поняла, когда Ира вместе с Василисой Максимовной завели её в офис. Она дрожала всем телом и всхлипывала. Я оцепенела, увидев на левой стороне её прекрасного, обаятельного лица красные ожоги и белые волдыри. Часть её волос истлела почти до корней, а ухо распухло, налившись кровью.

— Что же делать теперь… что делать… — повторяла полушёпотом себе под нос Василиса Максимовна.

— Юля, достань аптечку из рюкзака! — скомандовала Ира, усаживая Настю на один из офисных пластиковых стульев.

Я кивнула и кинулась выполнять поручение. Голова моя ничего не соображала. Руки дрожали, но каким-то образом именно они — и только они — точно знали, что надо делать. Не позднее, чем через несколько секунд я подала Ире аптечку в раскрытом виде.

— И воду ещё, — добавила Ира. — Маленькую бутылку дай. Ноль-пять которая.

Я понятия не имела, что значит «ноль-пять», но смысл слова «маленькая» был мне ясен, и я протянула Ире нужную бутылку, сперва отыскав её в недрах рюкзака.

— Так, Василиса Максимовна, промойте ей ожоги, — сказала Ира, усаживая её рядом с Настей. — Я сейчас приду.

— Куда ты? — снова спросила она тем же голосом, каким повторяла свой вопрос пару минут назад, когда мы с Ирой уходили из её кабинета, оставляя их с Настей в компании жутких незнакомцев.

— Добить их надо, — ответила Ира. — А то встанут.

— Кого? — не поняла Василиса Максимовна.

Ира нахмурилась: её явно раздражала непонятливость собеседницы.

— Юля, поможешь Василисе Максимовне пока? — спросила она, обращаясь ко мне.

Я кивнула, и Ира скрылась в дверях. Потом — ровно четыре хлопка друг за другом, услышав которые я на сей раз и ухом не повела. Я не знала, как могу помочь Василисе Максимовне в обработке Настиных ожогов, но сделала, что могла: открыла бутылку и плеснула водой Насте прямо на волдыри, отчего она взвыла, вскочила со стула и отпрянула от меня.

— Отвали!!! — рявкнула она, от чего мне стало не по себе. Я ведь хотела помочь!

Ира вернулась как раз тогда, когда Настя, диким взглядом глядя на нас с Василисой Максимовной, попятилась к дверному проёму, чтобы, наверное, убежать прочь. К счастью, Ира поймала её и снова усадила на стул: на этот раз — силой.

— Держите её. Юля! Дай воду.

— Тише, Настенька, тише… — приговаривала Василиса Максимовна, держа Настины руки за спинкой стула.

— Отпустите!!! Мне больно!!! А-а-а!!!

Под Настины вопли и увещевания Василисы Максимовны Ира промыла ожог водой, обработала его перекисью и наложила стерильную повязку ей на голову. Последнее оказалось самым сложным: трудно было зафиксировать бинт на одной стороне лица, не заматывая при этом другую, поэтому в какой-то момент Ира плюнула на всё и обернула пострадавшую точно мумию, оставив лишь щели для глаз, носа и рта. Я помогала ей как могла и, кажется, справилась со своей частью работы неплохо.

— Надо уходить, — говорила Ира, завязывая бинт на Настином затылке, — Там всё горит.

— Как горит?! — не верила своим ушам Василиса Максимовна.

— Быстро горит. Чувствуете? Запах уже тут. И дым в коридоре.

— Ничего не поняла… Это из-за лампы что ли?

— Ну а из-за чего ещё?! — не выдержала Ира, повысив вдруг голос. — Тушить уже поздно, сейчас тут всё нафиг заполыхает уже через пять-десять минут. Если не выйдем — задохнёмся.

— А куда идти?

— Что-нибудь придумаем. Главное — подальше отсюда.

— Так там же вещи… И еда, и…

— Нет времени уже на это! Есть у вас машина какая-то? Как вы сюда приехали?

— Машину военные забрали. А больше… Не знаю. Если только на улице поискать.

— Класс!.. Ладно, что-нибудь придумаем. Пойдёмте быстрее! Настя, можешь идти?

Настя ничего не ответила. Ира помогла ей встать, и дальше она справилась со всем сама. Вместе мы вышли в коридор, в котором уже стоял серый чад и пахло горелым пластиком. Из кабинета Василисы Максимовны по-прежнему доносился усиливавшийся треск и шум пожара. Прикрыв нос и рот, я шла вслед за Ирой и остальными в сторону лестницы в конце коридора. Оттуда мы спустились на первый этаж, а там — через закрытые бутики модной одежды проследовали к главному выходу, потому что эвакуационный оказался заперт.

Наружу, тем не менее, мы выходить не спешили: там, на парковке Атриума, в темноте зимнего вечера нас поджидали тёмные фигуры, освещаемые лишь лунным светом в ясном чёрном небе. Я испугалась, решив, что это люди из той же банды, что и те незнакомцы в чёрном, нагрянувшие к нам меньше получаса назад.

— Трупы, — сказала Ира, внимательно присмотревшись к силуэтам. — Замёрзшие, видимо: еле с ноги на ногу переминаются.

От сердца чуть отлегло: ожившие мертвецы пугали меня теперь гораздо меньше, чем некоторые живые люди.

— Что мы будем делать? — всё ещё дрожащим голосом спросила я Иру.

— Я пристрелю тварей. Вы оставайтесь здесь пока. Выходите только если запах гари почувствуете. До первого этажа огонь так быстро добраться не должен, но вдруг.

— А дальше-то куда? — спросила Василиса Максимовна.

— Куда глаза глядят, — ответила Ира. — Но, если есть другие предложения — говорите. Или подумайте пока. Вернусь — обсудим.

И она ушла разбираться с мертвецами, оставив меня с нашими новыми знакомыми, с которыми мы меньше чем за сутки уже успели пройти через многое.

— Она чокнутая, — шёпотом сказала Настя, обращаясь к Василисе Максимовне. — Надо как-то… Как-то сваливать от неё. Она… Она не в себе!

— Успокойся, — отвечала Василиса Максимовна. — Если б не она, неизвестно, что бы с нами сейчас было.

— Она в лампу выстрелила! Вы видели?! У меня всё лицо из-за неё обгорело!

— Помолчи! Неизвестно ещё, что хуже…

— Я с ней никуда не пойду, — отрезала Настя.

— Куда ты денешься…

Видимо, план у Насти, всё же, был, потому что сразу после того, как Ира застрелила последнего мертвеца, она выскочила из Атриума и помчалась со всех ног куда-то влево.

— Настя! — окрикнула её Василиса Максимовна и бросилась было следом, но остановилась и оглянулась, чтобы посмотреть на меня. Не знаю, зачем она это сделала, и какие мысли были у неё в голове в этот короткий миг, но в следующую секунду она развернулась и опять побежала за Настей.

Я хоть и была в некотором замешательстве, но, всё же, точно знала, что мне нужно делать: сидеть и ждать, как и сказала Ира. В отличие от Насти, я знала, что она не сумасшедшая. Напротив: с ней-то как раз всё в полном порядке. Она всё ещё была тем человеком, которому я готова была без колебания доверить свою жизнь.

Ира вернулась через минуту после того, как Настя с Василисой Максимовной скрылись где-то в ночи.

— Куда все подевались? — в недоумении спросила Ира, поднимаясь по лестнице и пытаясь дыханием отогреть замёрзшие руки.

— Не знаю, — ответила я. — Настя психанула и убежала. Женщина побежала за ней.

— Н-да. Ладно, чёрт с ним. Там на парковке джип стоит. Эти уроды на нём, похоже, и приехали. А раз так, значит и бензин там есть, и аккумулятор цел, и всё пучком. Только надо будет обратно подняться, в офисы, и ключи найти.

— Там же горит всё!

— Знаю. Поэтому слушай, как мы поступим…

Ира сняла с плеч рюкзак, достала оттуда аптечку и распечатала ещё одну упаковку бинтов. Потом сложила бинт в несколько раз и пролила его водой.

— Я поднимусь туда. Если всё плохо — тут же спущусь. Если терпимо — найду ключи. Ты — оставайся на лестнице и считай… Допустим, до трёхсот. Умеешь же до трёхсот считать?

— Да.

— Вот и хорошо.

Ира взяла новый бинт и сделала с ним всё то же самое, что и с предыдущим.

— Если досчитаешь до трёхсот, — продолжила она, — а я так и не спущусь, то надень это на рот и нос и поднимись за мной. В коридор не выходи — просто открой дверь и крикни меня, поняла? Если не отзовусь и не выйду, значит…

Мне было ясно, что должно было последовать после «значит». Ничего хорошего.

— …значит иди и найди ту женщину и девочку, и держитесь вместе, поняла?

— Нет!

— Отдашь женщине мой автомат: она уж как-нибудь разберётся, что с ним делать. Рюкзак свой тоже оставляю. И главное — не беги, поняла? И не спеши: помни, что ты ещё не до конца восстановилась, и если рана откроется…

Видимо, Ира увидела, как побледнело моё лицо, поэтому она решила не развивать эту мысль.

— Ладно, не будем об этом, — сказала она. — Всё поняла?

— Да.

— Молодец. Давай тогда, за мной!

Ира бросила открытую аптечку обратно в рюкзак и второпях застегнула его, пока повесив себе на спину. Когда мы добрались до лестницы, она отдала рюкзак и автомат мне.

— Он заряжен, — напутствовала она напоследок. — Увидишь мертвяка — стреляй в голову. Курок знаешь, где. Жмёшь его — и всё. Больше ничего делать не нужно. Ясно?

— Угу, — сказала я, борясь с внезапно возникшим от волнения приступом тошноты.

— Умница. Давай, выше нос, я мигом.

И она побежала вверх по ступенькам, а я осталась внизу: с оружием и поклажей.

Запаха гари на первом этаже по-прежнему не было. Да и откуда ему тут взяться? Я глянула наверх. Ничего не видно, кроме мелькающего тут и там фонарика, с которым Ира отправилась на поиски ключей. Мой маленький фонарь-брелок тоже был со мной. «Стоит ему сломаться, и я окажусь в кромешном мраке», — подумала я, и от мысли этой сделалось тревожно. Поэтому я стала отвлекать себя счётом до трёхсот, как и наставляла Ира.

— Один, два, три…

Считала я так, чтобы между каждым числом было около секунды. На счёт «двенадцать» где-то наверху хлопнула дверь. Стало быть, Ира смогла выйти в коридор того этажа с офисами, и дым ей не помешал. Чудно.

— Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать…

Я всё считала и считала, сидя в полнейшей тишине, прислушиваясь к каждому шороху. Больше всего на свете я боялась, что что-то пойдёт не по плану, и что мне придётся пустить в дело Ирин автомат. Он был чертовски тяжёлым! Если с пистолетом я ещё могла как-то совладать, то с этой штуковиной — вряд ли. Я сомневалась, что смогу навредить даже самому медленному и неповоротливому мертвяку, случись мне встретиться с ним здесь или где-нибудь в холле Атриума, или, может быть, снаружи. Я просто не смогу держать автомат достаточно ровно и достаточно долго, чтобы прицелиться. И меня сожрут. Сожрут заживо, как это случилось с тётей и дядей…

— Сто восемьдесят пять, сто восемьдесят шесть…

Счёт вслух помогал отгонять мрачные мысли. Каждый раз я надеялась, что, не успею я назвать следующее число, как снова раздастся хлопок двери наверху, а затем — Ирины шаги на лестнице.

— Двести двадцать два, двести двадцать три…

Сама того не осознавая, я стала считать медленнее, надеясь таким образом дать Ире чуть больше времени для того, чтобы закончить все свои дела. На самом деле, конечно же, это было ошибкой: если она наглоталась дыма и упала в обморок, каждая секунда там — это новый гвоздь в крышку её гроба. Но не могла ведь я тогда всего предусмотреть, так? Сам факт того, что я сохраняла способность трезво мыслить в тех обстоятельствах — большая удача для десятилетнего ребёнка.

— Двести девяносто восемь… Двести девяносто девять…

Я глубоко вдохнула, задержала дыхание, и на выходе выпустила из себя, наконец, последнее и роковое:

— Триста.

Автомат и рюкзаки я оставила внизу: с ними я поднималась бы на последний этаж целую вечность. Со мной был лишь мой фонарик-брелок, освещавший мне путь, и мокрая повязка из сложенного в несколько раз бинта. Повязкой я закрыла нос и рот, едва заслышав запах гари. Затем ещё один пролёт, и я оказалась у нужной двери. Отворив её, я вышла в коридор этажа с офисами. На лестничную клетку выбрались высвободившиеся клубы серого дыма. Противоположный от лестницы конец коридора подсвечивался языками пламени, вырывавшимися из разгоравшегося кабинета Василисы Максимовны. От дыма чуть слезились глаза, но дышать я пока ещё могла: всё благодаря повязке, надо полагать.

— Ира!!! — крикнула я, насколько хватило голоса.

Кричать, впрочем, не было нужды: вглядевшись в темноту коридора, я увидела её тень где-то в середине: в десяти-пятнадцати шагах от себя. Мне показалось, что она стояла на четвереньках на полу, опираясь боком о стену, и я решила, что ей плохо, и что она вот-вот упадёт замертво прямо там, в каких-то нескольких метрах от цели.

— Ира!!! — снова крикнула я и тут же, ни секунды не сомневаясь в своём решении, бросилась к ней на помощь.

Теперь мокрый бинт уже не спасал, и я отчётливо чувствовала горький вкус на языке и противное пощипывание в носу.

— Стой! — откашливаясь, сказала Ира, но я не придала этому значения. Я бежала к ней со всех ног, по возможности стараясь не дышать. В горле запершило.

— Вниз! Вниз! Ползи! — сказала она, когда я добежала до неё и стала пытаться помочь ей встать.

Я ничего не поняла, но, тем не менее, сделала, как она сказала: опустилась на четвереньки и вместе с ней поползла к лестнице. Повязку пришлось завязать на затылке, и от этого она теперь не так плотно прилегала ко рту. Но и воздух внизу был гораздо чище. Вот, почему она двигалась ползком и мне говорила делать то же самое! Тем не менее, наглотаться дыма я уже успела, и меня затошнило. Голова закружилась, но я знала, что должна во что бы то ни стало оставаться в сознании. То же самое, наверное, говорила себе и Ира, которая теперь еле-еле ползла, всё больше облокачиваясь на стену.

Всего за пять-шесть шагов до выхода на лестницу она вдруг остановилась. Я хотела снова окрикнуть её, но поняла, что не могу: воздуха не хватает. Вместо этого я взяла её под локоть и потащила за собой. Каким-то образом это помогло ей проползти оставшееся расстояние на автопилоте. Затем я поднялась, отворила дверь, и мы вместе выкатились на лестницу. Потом — несколько пролётов вниз, и первая остановка, чтобы передохнуть и прокашляться. Кашлять было больно: мышцы живота напрягались, и место, в которое меня несколько недель назад ранила шальная пуля, болело. Я могла лишь надеяться, что с раной всё хорошо, и что внутренности мои не полезут наружу из-за того, что мне позарез нужно прочистить лёгкие.

— Пошли, — прохрипела Ира. — Надо идти. Надо двигаться. Иначе так и останемся… Кх-х-х-а!.. тут.

Мы спустились на первый этаж, и Ира закинула на плечи свой рюкзак. Я — свой. Она взяла автомат, и мы направились обратно к выходу.

— Ты нашла ключи? — спросила я.

— Да, — ответила Ира. — Первые попавшиеся, правда, взяла. Так что будем надеяться, что они от машины, а не от квартиры этой свиньи вонючей.

— Чего они от нас хотели? — спросила вдруг я, понимая, тем не менее, что сейчас все разговоры и разборы полётов крайне неуместны.

— Вырастешь — узнаешь, — только и ответила на это Ира. — А впрочем… Ладно, расскажу тебе: надо ведь знать, каких тварей опасаться. Но потом. Давай сначала до машины доберёмся.

Мы вышли на улицу. На парковке теперь было больше света из-за разгоравшегося пожара на верхних этажах Атриума. Чуть дальше, со стороны дороги, к торговому центру брели новые замёрзшие зомби, еле передвигаясь на окоченелых ногах.

— Следи за ними. Скажи, если близко подойдут, — велела Ира, а сама открыла дверь машины и села на водительское сиденье, чтобы проверить добытый потом и кровью ключ.

— Может, застрелить их, а потом ехать? — предложила я: вид кравшихся ко мне ходячих трупов действовал мне на нервы.

— Ну их. Патроны только тратить.

Ира вставила ключ в зажигание, повернула его, и мотор джипа загудел. Лицо Ирино просияло.

— Есть! Давай быстрее внутрь, и поехали!

Пока Ира перекладывала свой рюкзак на заднее сиденье, я обошла машину, открыла пассажирскую дверь и уселась вперёд.

— Детям до двенадцати впереди только в кресле можно, — сказала Ира, и я ничего на это не ответила, потому что знала, что она шутит.

— Куда мы едем? — спросила я.

— А куда эта девочка и женщина побежали?

— Туда, — я указала пальцем в ту сторону, куда бросилась бежать Настя, когда у неё сдали нервы.

— Значит — туда. Поищем их: не могли они далеко уйти. Как найдём — будем думать. Хотя есть у меня и сейчас одна идея…

— Какая?

— Потом. Давай сначала с беглянками этими разберёмся.

Ира включила передачу и надавила на газ. По тому, как она тронулась с места, я поняла, что в прежнем мире ни водительских прав, ни машины у неё не было, и действовала она теперь по наитию. В любом случае, это было лучше, чем идти пешком и мёрзнуть на ночном морозе. Поэтому я расслабилась, полностью доверившись Ире и её чутью.

— Зачем мы их ищем? — спросила я её, когда мы отъехали на безопасное расстояние от тащившихся к Атриуму трупов. — Ты знаешь, что она сказала, когда убежала?

— Кто?

— Настя.

— Что она сказала?

— Что ты — того… Что у тебя не все дома.

— А у кого там все сейчас? Дома я имею в виду. Конечно, не все дома. С этой житухой и не так головой подвинешься. Я когда вспоминаю, что я год назад делала и чем вообще жила — страшно становится.

— А что ты делала?

— Да ничего, — пожала плечами Ира. — В школу ходила, как ты. К экзаменам готовилась. В основном, правда, дома сидела. Иногда, правда… С Костей мы, в общем, гуляли иногда, а так…

Ира замолчала, по всей видимости растворившись где-то в приятных воспоминаниях о прежней жизни. За дорогой, тем не менее, она следила внимательно и старалась объезжать большие заносы, двигаясь только там, где снег едва покрывал асфальт.

— Вон следы. Так-так-та-а-ак. О! А вот и они!

Всего две-три минуты неспешной езды, и мы уже увидели Василису Максимовну и Настю в свете фар нашего нового внедорожника. Они сидели прямо так, на дороге, в снегу. Из-за своей пышной меховой шубы Василиса Максимовна напоминала медведицу, держащую на груди человеческое дитя и прижимающее его забинтованную голову к себе. Ира включила свет в салоне, чтобы они могли видеть нас, и посигналила. Свет фар слепил Василису Максимовну, и она закрывала глаза ладонью, чтобы как следует рассмотреть нас.

— Давайте быстрее! — крикнула им Ира. — На заднее сиденье прыгайте!

Настя подняла голову и тоже глянула на нас. Глаза её были едва видны за бинтом, обмотанным вокруг головы. Не знаю, что она там на самом деле думала, но кажется, что теперь наша с Ирой компания казалась ей не такой уж плохой.

Когда Василиса Максимовна и Настя расположились в салоне, Ира включила заднюю передачу и стала разворачивать машину.

— К-к-к… Ку-уда т-т-теперь? — спросила Василиса Максимовна сквозь зубы, выбивавшие чечётку.

— В Атриум-строй, — сказала вдруг Ира, и сказанное ею стало сюрпризом даже для меня.

— Эт-т-то ж д-другой к-конец города!

— И даже дальше. По-моему, он вообще не в городе. Или в городе?

— В-в-в г-городе.

— Дальше Северного или ближе?

— В-в-вроде б-ближе.

— Ну вот, значит, не так уж далеко.

— А п-п-почему туда? П-п-почему не к С-с-старкову? Ты ж из их… этой самой…

— Пошёл он. Вместе с вохровцами. Даже если от них что-то и осталось, в чём я сомневаюсь, дел я с ними больше иметь не хочу. Одни — старковские — разбрелись куда глаза глядят, как только жареным запахло, а вохровцев вы и сами в деле видели не далее, чем полчаса назад.

— Эти козлы в чёрном — те самые вохровцы? — спросила Василиса Максимовна, кажется начавшая помаленьку отогреваться в тёплом салоне внедорожника.

— Я думала, вы знаете. Вы же у меня сами спросили, когда мы пришли, из зелёных я или из чёрных. У вохровцев чёрная форма ведь.

— Да, но я как-то… Как-то не соотнесла. Думала, кто угодно может в чёрном расхаживать.

— Может, и так, — пожала плечами Ира. — Только я к ним уж точно ни ногой, где бы они ни были и как бы хорошо ни устроились. А старковские — зелёные то есть — просто кидалы и быдло без всякой организации. Нафиг их всех. Будем сами по себе. И сами станем решать, кого к себе звать, а кого нет. Была б моя воля — я бы вообще женское государство создала на этих бестолковых руинах. Кругом бардак, и всё из-за какой-то животной… Не знаю. Может, женщины тоже друг на друга бы контейнеры с мертвечиной скидывали, если б у власти были. А может, мы вообще во всём этом… Во всей этой мерзости только благодаря мужикам и их тупости, и неспособности принимать адекватные решения без… без вот этой вот… Ай, ладно, забейте, что-то меня понесло.

Я не до конца понимала, о чём говорила Ира, но слушала её с упоением, и мне было жаль, что она решила вдруг замолчать.

— Так а… А что в Атриум-строе? Почему именно туда? — спросила Василиса Максимовна.

— Во-первых, это строительный магазин. Огромный. Там мы точно всё что угодно найдём для зимовки: от обогревателей до генераторов и, может быть, топлива. Во-вторых, он недалеко от трассы. Там рядом и заправки, и тачки у Красного тракта брошенные — золотая жила. В-третьих, вы сказали, что все Атриумы в городе — ваши. Так?

— Так.

— Значит, вы на них право имеете. По всем законам. Плюс, вы там каждый уголок, наверное, знаете.

— В строительном-то — не то что бы каждый уголок. Там как-то больше Миша всем…

Василиса Максимовна вдруг осеклась и замолчала. Я глянула на них в зеркало заднего вида. Настя сидела и пустым взглядом смотрела в окно. Казалось, ей было вообще всё равно, о чём идёт разговор, и куда мы все направляемся. Василиса Максимовна же глядела вперёд и вместе с Ирой следила за дорогой. Вдруг, она тоже посмотрела в зеркало, и наши взгляды встретились. Мне стало неловко, и я поспешила сфокусироваться на чём-нибудь другом.

Снег на дороге сверкал в холодном свете фар. Ира ехала осторожно и не спеша. Наверное, неплохой идеей было бы посадить за руль Василису Максимовну, у которой — я точно это помнила — была своя машина. Но Ире, кажется, тоже хотелось набраться опыта, и потому она не спешила предлагать ей поменяться местами. Да и та сама не рвалась за руль, предпочитая вместо этого растирать промёрзшие до костей руки.

Мы свернули с главной центральной улицы, не доезжая до Атриум-галереи, и поэтому пожар в ней мы могли лицезреть только издалека, да и то лишь тогда, когда оказались на небольшом возвышении. Крыша, которую ещё сегодня все, кроме меня, так старательно очищали от снега, теперь пылала ярким пламенем, освещая здания городского центра.

Дальше мы ехали по тёмным улицам в сторону путепровода, соединявшего центральную часть города с тем, что обычно называли «периферией». Где-то там, на границе периферии и центра, был мой дом, но я решила, что сейчас разговоры о нём будут неуместны и не стала делиться своими ностальгическими чувствами ни с Ирой, ни с кем-либо ещё. Не скрою, мне до ужаса хотелось снова оказаться в своей квартирке, но, увы, я не видела возможности попасть туда, даже если бы мы вдруг свернули на мою улицу и нашли в темноте нужный дом: ключей от входной двери у меня не было. Моя связка со всеми прочими вещами, которые я взяла из дома, остались в Надеждинском, а туда дорога мне тоже была заказана. Поэтому всё, что мне оставалось — это с грустью смотреть на заветный поворот, пока мы проезжали мимо него.

Очень скоро Красный тракт, часть которого была давным-давно расчищена военными, вывел нас к небольшому кольцу, от которого дорогу показывала уже Василиса Максимовна.

— Здесь налево, — говорила она, и Ира заворачивала туда, куда она указывала.

Потом — заворот направо, потом ещё налево, потом — улица Северная, и наконец перед нашим взором возник он: въезд на гигантскую парковку Атриум-строя. К великому сожалению, въезд этот был заблокирован двумя припаркованными друг подле друга машинами, а также металлическим полотном, закреплённым на них, отчего машины эти напоминали нечто вроде передвижного забора или ворот, открывавшихся путём разъезда этих самых автомобилей в разные стороны.

— Это плохо, — сказала Ира, нервно глядя на заграждение.

— Почему? — спросила я.

— Значит, там уже кто-то есть. Или был.

— Кто?

— Откуда мне знать? Василиса Максимовна, вы ничего не слышали? Здесь кто-то вообще был после того, как всё началось?