Красный ЛМ

11.3. Кнут вместо пряника

Джафар, радостный, словно школьник, получивший пятерку, ворвался в тусклый кабинет Карима в здании администрации рынка. От него буквально исходили волны триумфа и самоуверенности. Его глаза горели, на губах играла победная ухмылка. С размаху, с грохотом, он шлепнул на полированную столешницу плотный целлофановый пакет:

– Держи, Карим Мухамедович. Все красиво сделал. Тут и тебе, и на общак.

Карим медленно вскрыл пакет, и принялся пересчитывать пачки денег.

– Откуда лавандос? – спросил он ровным, лишенным эмоций голосом. Голос был ровным, плоским, как поверхность мертвого озера. В нем не было ни любопытства, ни одобрения.

– Да там ревизию на заводе провел, – с гордостью начал Джафар. – Барахло кое-какое ненужное продали, что без дела пылилось. Лабораторию передвижную списал, Адельке под лавку отдал, а то что она в своей пала…

Он не успел договорить. Карим резко встал, и его лицо, обычно невозмутимое, исказила гримаса холодной ярости.

– Тебя, долбоеба, поставили РУЛИТЬ заводом! – его голос, обычно приглушенный, грохнул, разрывая тишину, как взрыв. Он не просто орал. Он извергал слова с такой леденящей силой, что они казались физически ощутимыми. – Ру-лить!!! Не разворовывать его, придурок ты! Ты понимаешь фразу «Долгосрочная перспектива»?! Или у тебя в башке одно «срубить и прокутить»?! Завод – это не ларёк! Это – лицо! Это – легальный денежный поток! А ты его по винтику разбираешь!

Шок и обида Джафара были столь сильны, что он физически отшатнулся, наткнувшись на книжный шкаф, от чего на верхней полке зашатался и упал на пол глобус. Сияние с его лица смыло, словно грязной тряпкой. Вместо него проступили детская обида и полное непонимание. Он принес деньги! Он доказал, что не просто марионетка! А его встречают таким унижением? Он ждал похвалы. Ждал, что Карим наконец-то увидит в нем не грязного водилу или шпану с московской обочины, а партнера. Наследника Вани. И этот плевок в лицо был больнее любого физического удара.

– Я… я деньги принес! – пробормотал он.

– Деньги? – Карим с силой указал пакетом в грудь Джафару. – Это не деньги! Это – плевок в будущее! Ты продал не барахло, ты продал доверие! И свою репутацию, если она у тебя была!

Он тяжело дышал, смотря на Джафара с нескрываемым презрением. Потом, остывая, взял пакет, и швырнул его в сейф, громко хлопнув бронированной дверцей.

- Карим, я же не весь завод по нож пустил! - Джафар начал горячо оправдываться, прижав руки к груди. - Что работало - продолжает работать. Я продал то, что без дела стояло. Работягам зарплаты выплатили, все довольные...

- Да мне посрать на твоих работяг! Ещё бы столько же посидели без денег, не сдохли бы! Ты понимаешь причино-следственную связь?! Две недели как тебя назначили замом директора завода и ты пускаешь на продажу станки? Ты же блядь сам внимание со стороны налоговой полиции привлекаешь, прям выпрашиваешь! - Карим жёстко ответил ему. - Работяг он блядь накормил. Робин Гуд херов!

- Карим Мухамедович, ты дал мне понять, что я не должен бегать к тебе спрашивать разрешения за каждый свой шаг. Ещё когда была с часами... - Григорий хотел было продолжить, но Карим оборвал его речь взмахом руки.

В кабинете повисла тяжёлая, осязаемая тишина, которую разрывал лишь стук часов на стене. Погоняв мысли в голове и успокоившись, Карим вымолвил:

– Деньги ты принес, конечно, молодец, базару нет. Но поступок тупорылый. И долю свою за это ты не получишь. Иди еще что-нибудь продай, спекулянт хуев.

Унижение жгло Джафара изнутри, как изжога с похмелья. Он, пылая от несправедливости, перешел в контратаку, пытаясь вернуть себе хоть крупицу достоинства.

– Карим, а мы хохлу за рынок наш сожженный ответку дадим? Или будем сопли жевать? Люди в городе уже косо смотрят, терпилами называют нас!

Внутренний монолог Карима пронесся в его голове со скоростью молнии: «А ведь в чем-то Гриша прав. Действительно, нужно действовать, нужно ответить Виталику за его наглый наезд. Молодые волки уже рычат у ворот, чуют слабину. Но этот… Этот сопляк. Убрать его сейчас, пусть и криво, но приносящего пользу? Неразумно. Он как таран: куда направишь, туда и ломится, своих по пути не разбирая. Ошибся я в нем? Ошибся. Но выбросить злого щенка, который уже зубки показал и кровь попробовал? Глупо. Натравить на Виталика – идеально. Сожрут друг друга, а я кости подберу. Но сначала обломать надо. Чтобы знал, чья рука кормит».

– Всему свое время, – холодно отрезал Карим. – Нужно проработать стратегию, а не бросаться с шашкой наголо.

– Карим, я все уже придумал! – выпалил Джафар, чувствуя, что перехватывает инициативу. – Он сжег рынок – мы сожжем его СМУ! Разобьем нахуй все его самосвалы и КамАЗы! У нас, кроме рынка, есть где заработать, ЧОП тот же! Я там уже…

Карим посмотрел на него с ледяным, почти научным спокойствием, и этот взгляд был страшнее любой ярости.

– Ты больше не руководишь ЧОПом. После того того, как ты обосрался на рынке.

- Это когда я обосрался?! - возмущенно воскликнул Джафар. - Когда быков лехиных погнал сломя голову, когда из огня людей доставал, когда пожарникам помогал?!

- Ты обосрался тогда, когда мудака того замочил. Или думаешь, я ничего не знаю? Быков погнал, говоришь, сломя голову? Сломя голову ты к барыге своей ненаглядной понёсся, чтоб не дай бог не произошло ничего с ней. Такой директор ЧОПа мне нахуй не нужен. - в голосе Карима звучал ледяной холод.

Джафар замер, словно его окатили помоями. Это был не просто выговор, это было отрезание одного из немногих рычагов реальной власти, которые у него были. Он смотрел на Карима несколько секунд, в его глазах бушевала смесь ярости, ненависти и разочарования. Потом, не в силах вымолвить ни слова, он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью. Обида жгла его изнутри, словно изжога с похмелья. Он снова ощутил себя никчёмным Гришанькой Ракитиным, неудачником, который бездарно просирал свою жизнь. И теперь не мог угодить даже этому старому уголовнику, который сталкивает его назад, в нищету и безвестность. Нет, он докажет всем. Заставит уважать. Любой ценой.

Карим не двинулся с места. Их голоса отзывались в тишине его души пустым эхом. Он медленно опустился в кресло, провел рукой по лицу. Его взгляд наткнулся на лежащий на полу глобус. От падения он треснул и раскрылся, трещина разделила на две части Африку. Гнев ушел, оставив после себя лишь тяжелое, как свинец, предчувствие. Он только что собственными руками расколол свою же империю, и так расколотую надвое после конфликта с Виталиком. И теперь ему предстояло иметь дело с осколком, который был острее бритвы.

11.4. Бумажный самолётик

На оживающем после пожара рынке царила необыкновенная суета, торговля шла своим чередом, люди толкались и мешали друг другу, тут и там слышался звон пилы и стук молотка из восстанавливаемых павильонов. Макей, в своем помятом пиджаке, с недоумением разглядывал припаркованный красный фургон и суетящихся вокруг него рабочих. Его лицо было серым от усталости и вечного внутреннего напряжения.

— Аделина Маратовна, а это что такое? — спросил он, указывая на грузовик. Вопрос был риторическим, просто чтобы заполнить паузу.

— Подарок, — последовал сухой, отрезающий ответ. Аделина даже не посмотрела на него, продолжая руководить возведением крыльца.

— А Григория не видела? Мне его срочно найти надо.

— Нет. Не знаю, где он.

В этот момент из-за фургона, держа в зубах гвоздь, высунулся Лузган. Увидев Макея, его глаза расширились.

— Шефа искать? Я могу! Я знаю, где он может тусить!

Макей помедлил. Внутри него боролись долг, отчаяние и циничный расчет. «Предупрежу. Но заодно… заодно поставлю на то, что он останется на плаву. С него еще можно будет сорвать куш. Человек он не жадный, на заводе жена впервые зарплату за все месяцы получила, все говорят - благодаря Григорий Иванычу».

Он молча достал из кармана заранее заготовленную, сложенную в несколько раз записку.

— Передай ему. Срочно и без лишних глаз. Дело серьезное.

Лузган кивнул с такой важностью, будто ему вручили секретный пакет от главнокомандующего, сунул записку в карман грязных спортивок и, бросив все, быстрым шагом засеменил прочь.

А Макей остался стоять, глядя ему вслед. Он только что в очередной раз сделал ход в грязной шахматной партии, где фигурами были человеческие судьбы. Следственно-оперативная группа установила, что на гильзе от патрона, которым убили поджигателя на рынке, есть отпечатки пальцев Джафара. И Макей, помня, каким образом тот пришел на руководящий пост завода Большевик, увидел в нем новую восходящую звезду. Он решил сделать «дружеское предупреждение», чтобы заработать уважение в его глазах. Он не подозревал, что его записка станет последним камешком, который вызовет смертельную лавину. В его голове уже зрел другой план. Личная встреча. Разговор по душам. И предложение, от которого, как он надеялся, Джафар не сможет отказаться. Все ради той пачки долларов, которая могла спасти его отца. Отчаяние — худший из советчиков, но единственный, что у него оставался.

Кабинет заместителя директора по общим вопросам завода «Большевик» был выбран Джафаром как «своя» территория. Воздух был густым от табачного дыма и запаха старой пыли. Джафар, развалившись в кресле начальника и закинув ногу на стол, с мрачным видом разглядывал Михундея, Пашу-фартового и вертлявого Шишу - молодого, амбициозного рэкетира, недавно ставшего бригадиром на обломках бригады Диклофоса.

— Нет, вы поняли? — Джафар ударил кулаком по столу, отчего подпрыгнула чернильница. — Он меня как последнего пиздюка отчитал! Орал как ебанутый! Я ему — про будущее, про новые схемы, а он — «долбоебы, риски, репутация»! Нет, пацаны, за Каримом будущего нет! Он — живой труп, который тянет нас всех на дно!

Михундей мрачно ковырял зубочисткой, глядя в окно. Паша нервно теребил в пальцах четки-"болтухи". Шиша, напротив, с хищной ухмылкой пожирал Джафара взглядом, готовый на все. Он был тем типом, кто всегда рыскал в поисках слабины, чтобы мгновенно вцепиться в глотку. Он подмял под себя бригаду ещё на четвертый день запоя Диклофоса, соображая очевидной и элементарной логикой: "Если бригадир исчез так надолго - значит он или в тюрьме, или его замочили. Из тюрьмы пришла бы малява, мы бы подогрели, а раз молчит - на том свете деньги не нужны". Он за неделю превратил бригаду Димона в свою личную гвардию, не сделав ни одного выстрела. Одними слухами и обещаниями.

- Против Карима в открытую переть не в жилу, братан. - отбросив в сторону зубочистку высказался Михундей. - В крови утонем.

- Я и не предлагаю против него переть. - резонно возразил Джафар. - Я предлагаю выйти из под его подошвы. Разойтись по-хорошему. На общее мы также будем отстегивать, мы также будем работать на заводе, свои движухи мутить, будем новые дела делать. Но без его руководства. У него есть Аурел , Баха, Ирка, денег старому хватит и без нас. Он разве положенец в городе?

- Смотрящий за городом Армен Погосян, он настоящий законник - ответил Шиша.

- Вот именно. Карим вообще как не пришей пизде рукав. И ещё тема - мы меняем охрану на заводе. С "Центурионом" больше работать не будем. Нас будет охранять вневедомственная охрана МВД. - увидев удивлённые взгляды своих бригадиров, Джафар деловито соврал о причине своего решения, на самом же деле он прекрасно понимал - ЧОП “Центурион” был глазами и ушами Карима здесь, на его территории. Этого он допустить не мог. Завод был его крепостью, его легальным щитом. И никаких старых волков в этой крепости быть не должно.

- Ушел я из охраны, нахуй мне нужен этот ЧОП?! Я заместитель директора крупнейшего в районе завода, а не вахтёр! Что с хохлом будем делать, братва? Надо ответку дать.

Идея открытого разрыва с Каримом висела в воздухе, но произнести ее вслух было равносильно прыжку в пропасть. Внезапно дверь приоткрылась, и в просунулась встревоженная физиономия Лузгана.

— Шеф! Тут такое дело! — защебетал он, пытаясь привлечь внимание.

— Сявка, ты куда прешь? — рыкнул Паша, оборачиваясь. — Чё не видишь, большие дяди базар перетирают? Стой жди у двери!

Лузган, покорно кивнув, отступил, не закрывая дверь. Он видел, насколько все взвинчены. Записка Макея жгла ему ногу. Он судорожно соображал, как ее передать. Просто войти и отдать — получит по шее от Паши. Не отдавать вовсе - может произойти катастрофа. Решение пришло мгновенно, рожденное уличной смекалкой. Он лихорадочно свернул записку в тугой бумажный самолетик, прицелился и, дождавшись паузы в монологе Джафара, запустил его в щель дверного проема. Он описал изящную дугу и угодил тому прямиком в лоб.

Наступила секунда ошеломленной тишины. А потом Михундей, не выдержав, фыркнул, а затем и громко, по-медвежьи, расхохотался.

— Ах ты ж, молдавская хуйня! — взревел Паша, вскакивая. В два шага он оказался у двери, вцепился Лузгану в грязный воротник и прижал его к стене. — Я тебе сейчас уши оторву, чтоб не подслушивал!

Он вскочил, могучим движением схватил перепуганного Лузгана за воротник и прижал к косяку двери.

Ошеломленный Джафар молча развернул бумажный самолетик. Его взгляд скользнул по тексту, и лицо мгновенно стало маской. Вся ярость, все обиды — все ушло, сменившись ледяной концентрацией.

— Отпусти его, — тихо, но уверенно, сказал Джафар.

Фартовый, недовольно ворча, разжал пальцы, и отпустил паренька, отвесив ему подзатыльник. Лузган, потирая шею, смотрел на Джафара с придыханием и страхом.

— От кого? — спросил Джафар, не отрывая взгляда от записки.

— От… от того мента. Этот, как его... Халдей вроде.

— Кто бля?! Какой ещё нахуй халдей?! - буркнул Фартовый, глядя на воодушевленное лицо малолетнего посыльного.

— Ну этот, такой - Лузган поводил руками вдоль тела, пытаясь изобразить, во что был одет мент. - В спиджаке. С пакетом ещё был. Он сказал передай Джафару от... От.... - Лузган поморщился, сжался всем телом, несколько раз щёлкнул пальцами, пытаясь вспомнить. - Малафеев, или как его?

— Макеев? - подтвердил догадки всего офиса Григорий.

— Да, точно! - Лузган в сердцах хлопнул себя ладонью по коленке, он так искренне обрадовался, словно узнал главную тайну своей жизни.

Джафар посмотрел на Лузгана с новым, оценивающим интересом. Этот «сявка» только что доказал свою полезность. В его голове уже работал холодный, расчетливый механизм, заглушая эмоции. Он повернулся к Лузгану.

— Найдешь его. На рынке, в УВД, в библиотеке, похуй где. Передашь, что я жду. Сегодня. Место… — он на секунду задумался, — скажешь: «Там, где познакомились, в тоже время». Понял?

— Понял, шеф! — Лузган выскочил из кабинета, словно его вытолкнула пружина.

В кабинете повисла тяжёлая пауза. Михундей перестал смеяться. Паша мрачно отряхивал ладони, будто испачкался о Лузгана. Джафар медленно подошёл к окну, спиной к ним. Заводская труба дымила в голубом весеннем небе. Он сжал в кармане записку: «Мент выходит на связь. Сам. Значит, дело пахнет не просто деньгами — пахнет переделом. Мужик он толковый, с директором завода мне здорово помог. Если бы не он я бы не сидел в этом кабинете. А Карим… Карим бы сейчас начал орать про “ментовские провокации”.» Он обернулся. Его лицо было спокойным, но в глазах горел тот самый холодный, хищный блеск, который когда-то так впечатлил его в Кариме.

— Разговор окончен, братва. Всем спасибо, все свободны. И чтоб я ни слова об этом не слышал на улице. Все серьёзные базары перетираем в этом кабинете. Все поняли? - Это был уже не взвинченный пацан, а лидер, отдающий приказ. И они это поняли

11.5. Два тополя на Плющихе

Майское солнце ласково пригревало старый городской парк. Воздух был густым и сладким от цветущих лип. Дети с визгом гоняли мяч, парочки неспешно прогуливались по аллеям, а какой-то мужчина с невозмутимым видом выгуливал таксу, похожую на сосиску на маленьких ножках. Идиллия мирной жизни.

На одной из скамеек, в стороне от главных тропинок, царила иная реальность. Старший опер УГРО Макеев, в своем помятом пиджачке, с озабоченным видом достал из затертого полиэтиленового пакета свернутую газету «Вечерний Шелгинск» и постелил ее на сиденье, прежде чем сесть. Джафар, шегольски одетый в кожаный пиджак и шёлковую рубаху, с усмешкой наблюдал за этим ритуалом, а затем легко запрыгнул на спинку скамейки, поставив ноги, обутые в начищенные до блеска туфли, на сиденье. Он окинул взглядом Макея, ожидая реакции. Тот, помедлив пару секунд, с некоторым усилием последовал его примеру, неуклюже усевшись на спинку.

— Ну и ловкач, — усмехнулся Джафар, глядя на него. Но внутри у него было не до смеха. Тревога сжимала горло тугим узлом.

Они сидели молча, два островка отчуждения в самом сердце беззаботного дня. Джафар достал пачку «Красного ЛМ», закурил, молча протянул ее Макею. Тот внимательно посмотрел на пачку, затем ловко вытащил сразу две сигареты. Одну закурил, вторую, не глядя, засунул за ухо.

«Какой ты запасливый, товарищ старший опер», — с сарказмом подумал Джафар. Эти мелкие ривычки выдавали в Макее человека, привыкшего жить в режиме тотальной экономии.

Тишина затягивалась, становясь невыносимой. Джафар не выдержал первым.

— Ты меня просто покурить пригласил, что ли?! — бросил он резко, выпуская струю дыма. — Мог бы в таком случае на завод ко мне приехать, посидели бы, “Технологию” послушали, потрещали о том, о сем. Как дела вообще?

Макей повернул к нему свое усталое, невыразительное лицо. Его глаза были серьезны.

— У меня-то дела нормально. А вот у тебя дела, Григорий Иваныч, хуйня полная. По порядку. Во время недавнего… Инцидента на рынке, было совершено убийство, убили неопознанного гражданина примерно двадцати лет, восемью. - он надавил на последнее слово, посмотрев в глаза Джафару. - восемью выстрелами из пистолета Макарова в упор. СОГ обнаружила гильзы калибра 9x18 ПМ на месте убийства…

— И чё? — Джафар фыркнул, делая вид, что это его не касается. — «Макар» в нашей стране самый распространенный ствол, у тебя под мышкой не он, что ли, болтается?

— Не перебивай, — резко и холодно отрезал Макей, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — На одной из гильз — твои пальчики. Не идеальные, но читаемые. И ты, как имеющий судимость, кстати, за статью связанную с оружием, первый под подозрением.

Джафар замер на секунду, затем фальшиво рассмеялся.

— Да с хуя ли моим пальчикам там взяться?! Я оружия в руках в жизни не держал, Макей!

— Как это не держал? — старший опер прищурился, на его лице появилась ехидная улыбка. — А кто того уркагана замочил в московской подворотне, при исполнении в 88-м, и значок «Отличник милиции» получил за это? Некий сержант ППС Ракитин. Знаешь такого? Однофамилец, наверное?

В голове у Джафара пронесся шквал мыслей. «Он же все обо мне знает. Знает наверняка. И про службу, и за что я на зону попал. Отпираться бесполезно — только глупее выглядеть будешь».

Он резко выдохнул, сдаваясь.

— Что делать будем, Макей?

— Глава СОГ — следователь Кривонос. Молодая соплячка, замученная службой и начальством.

— Предлагаешь купить? — с надеждой спросил Джафар.

— Не, такие деньги не берут. Фанатик. Сам таким был, — в голосе Макея прозвучала горькая нота. — Она вызывает тебя завтра на допрос. Пока что — в качестве свидетеля. Запомни главные детали — гильзу нашли возле палатки Прядухина. Ты просто помогал своей девушке наводить порядок в палатке после погрома, подобрал гильзу из любопытства, посмотрел и швырнул на землю. На ней полно твоих отпечатков, но брать смывы с твоих рук и одежды ни одна экспертиза не возьмётся, времени прошло - вагон. Да и от ствола, я думаю, ты уже давно избавился, чай не дурак. И все. Любопытство — не преступление.

- И она в это поверит? Она что, совсем тупорылая? — скептически хмыкнул Джафар. — Я на допросе в клоуна буду играть?

— Она и не поверит, — спокойно ответил Макей. — Но ей нужна формальность, чтобы тебя дергать. Твоя задача — дать ей эту формальность. Ты не признаешься, но и не опровергнешь факт контакта с гильзой. Ты создашь серую зону, в которой не будет оснований для ареста СВИДЕТЕЛЯ. А я позабочусь о том, чтобы вещественные доказательства… потеряли свою однозначность.

— Что ещё за хер этот Прядухин?

— Сосед по рынку твоей ненаглядной. Пульты для телевизоров продавал, кабеля, антенны, всякую такую шляпу.

Джафар снова почувствовал, как по спине бегут мурашки. Ловушка захлопывалась.

— Ну я приду к ней, а она мне браслеты сразу наденет и на СИЗО. Умышленное убийство при отягчающих, Макей, сто вторая статья. Особо тяжкая. Расстрельная.

— Не наденет, Гриша. Доверься мне.

— С чего это я должен тебе доверяться, мент? — в голосе Джафара вновь зазвучало раздражение.

Макей наклонился ближе, Джафар даже ощутил запах пота и застиранной одежды, его шепот стал жестким и пронзительным.

— С того, что час назад мой Гаврилыч звонил твоему Мухамедычу. По этому же вопросу. И знаешь, что твой патрон ответил? Макей сделал театральную паузу, глядя, как бледнеет лицо Джафара. — «Делайте с ним, что хотите. Умел накосячить — пусть ответит». Карт-бланш, Гриша. Списал тебя твой покровитель. Обидел ты его чем-то, или разочаровал.

Словно гиря ударила в солнечное сплетение. Воздух с шипением вырвался из легких. Джафар почувствовал, как земля уходит из-под ног, даже сидя на спинке скамейки. В ушах зазвенело, и сквозь этот звон пробились первые такты «Лебединого озера» — похоронный марш по его наивной вере в «семью». Он не просто разочаровал Карима. Он стал браком. Расходным материалом. “Карт-бланш”. Это слово прозвучало как выстрел. Не гнев, не разочарование, а холодное, бюрократическое разрешение его уничтожить. Все. Мосты сожжены. Холодок, пробежавший по спине, сменился ледяным ужасом, сжимающим внутренности. Если пару часов назад он еще взвешивал все «за» и «против» разрыва с Каримом, не представляя себе такого подлого предательства, то сейчас осознал — другого пути нет. Этот человек его действительно «прожует и выплюнет». И чем раньше уйти от него — тем лучше.

Опустив голову, Джафар прошептал:

— Ладно. Говори, как себя вести.

Следующие десять минут Макей, как опытный режиссер, разложил ему по полочкам предстоящий спектакль: тонкости делопроизводства, на что может давить Кривонос, как себя держать. Джафар слушал, кивая, впитывая каждое слово.

Далее они еще минут десять обсуждали детали: как вести себя на допросе, на какие вопросы Кривонос можно не отвечать, как сыграть на ее молодости и загруженности. В конце, поднимаясь, Джафар крепко, по-мужски, пожал Макею руку и при рукопожатии ловко передал тому стодолларовую купюру, сложенную в несколько раз. Тот, не глядя, сунул ее в карман. В его глазах читалось странное удовлетворение. Он начинал играть самостоятельно, без протекции Тамахина. И эта игра, рискованная и грязная, нравилась ему гораздо больше.

— И ещё, Макей. У тебя знакомые есть в ОВО? На заводе охрану поменять хочу, вневедомка же всегда на хозрасчёте была. А я хорошее финансирование выбью им. Нужны на КПП ребята вооруженные, на патруль территории, на проходную, внутренние посты. Договоришься? — Джафар вспомнил о своем распоряжении по заводу, и решил что явление Макеева было как нельзя кстати.

— Вневедомка? Да есть у меня одноклассник там, инспектор, Сидорчук Жора. Они всегда дополнительным контрактам рады, насчёт такого количества бойцов обещать не буду, но пару парней с калашами точно дадут. Все же это тебе не ЧОП и не ВОХР.

Макей завел старый «Москвич» и тронулся с места. В кармане лежала стодолларовая купюра. Не конверт от Тамахина, а его, макеевские, кровные деньги, заработанные рискованным ремеслом двойной игры. Он ехал на рынок к валютчикам. На эти деньги он купит отцу новое, более эффективное лекарство, о котором жена говорила уже месяц. Не надежда, а горькое, выстраданное право на это вспыхнуло в нем. Он сам, без указки, обеспечил свою семью на неделю вперед.

Джафар остался один сидеть на спинке лавочки, погруженный в свои тяжёлые, как вагон щебня, мысли. Сгоревшая до фильтра сигарета обожгла его пальцы, он с остервенением отбросил окурок, прижав пальцы к уху. "Вот так, Гриша. Использовали и бросили, как рваный гондон. Ты ему столько денег принес сегодня, а он не счёл нужным даже за тебя слово замолвить своему "карманному менту". Хотя ему всегда было посрать на твои проблемы - что с часами, что тогда в лесу, при ограблении спецфургона. А как она тебя к стенке поставил, проверял на вшивость, ты забыл? Нет, это точно не тот человек, с которым нужно идти дальше." Его мысли, ища точку опоры, отчаянно метнулись к Аделине. К ее улыбке, к ее ямочкам на щеках, к ее голубым, чистым, как весеннее небо, глазам. «Одна она… одна она не предаст», — слабо уцепился он за эту соломинку. Он не видел в этих глазах ничего, кроме любви и преданности. И в этом слепом доверии была его главная, роковая ошибка. Он клялся сделать ее счастливой, даже не подозревая, что для него ее счастье было приговором.