Пламя под сердцем

– Тогда запомни, ягодка, – прошептал я ей в волосы. – Пока ты держишься за меня так… – Мои пальцы провели по следам её ногтей на плечах, по тонкой полосе ещё живой боли. – …я буду драться. За Нокс. За этот дом. За тебя.

Она чуть отстранилась, посмотрела на меня снизу вверх, вся растрёпанная, рёбра часто ходят, глаза блестят.

– Тогда придётся пережить ещё не одну вот такую «драку», – тихо сказала она, кончиком пальца обведя царапину на моей ключице. – Потому что та война, что идёт снаружи… она явно надолго.

– Снаружи война, – прошептал я, ловя ее пальце и поцеловал костяшку по одному. – Здесь причина её выигрывать.

Тень в углах комнаты улеглась, приняв новый контур, не только дом, не только Тень, но и двое, спутанные на разбитом кресле, в чужом мире, который уже решил, что они не должны существовать.

Империя, возможно, приблизилась на шаг к краю. Но в этот момент я знал одно: пока это сердце бьётся у меня под ладонью, я не отойду от края. Я буду стоять на нём, рычать, рваться и ломать.

И пусть Разум считает, Огонь стратегирует, Совет молчит. Тень уже выбрала, за что будет умирать.

Глава 6

Дождь пришёл к острову ночью и не ушёл до утра. Он не стучал по куполу яростно, как в Ноксе по железу, а шёл ровно, вязко, будто кто-то проливал воду из серого ведра прямо с небес. Окна в столовой были в тонкой сетке потёков, море за ними казалось ещё темнее, чем обычно. Небо и вода слились в одну тяжёлую линию.

Дом Теней в такую погоду становился ещё тише, звуки гасли в камне, даже тень дышала медленнее.

Я сидел за столом, с кружкой чёрного кофе, и пил не кофе.

– Хуже пыток, – проворчал я, глядя в мутновато-зелёную жидкость в маленьком прозрачном стаканчике.

Настойка от аллергии пахла травами и чем-то аптечным, с примесью спирта. Она всегда казалась мне оскорблением, особенно на фоне Нокса и его «лекарств». Десятки формул я разрешал тестировать на чужой крови, но когда дело доходило до моей собственной, терпеть приходилось это.

– Хуже будет, если вы её не допьёте, хозяин, – сухо заметил Пьетро, стоящий чуть поодаль. – Кошка всё ещё в доме.

Разумеется, в доме.

Я выдохнул, закатил глаза и залпом опрокинул настойку. Горло обожгло, нос как будто залило кипятком. Я рявкнул глухо:

– Чёрт.

– Будет легче через десять минут, – невозмутимо сообщил Пьетро, забирая стакан. – Действует до вечера, если, конечно, Вы не решите снова обнимать источник аллергена.

Я хотел спросить, откуда он знает, но вспомнил: в этом доме нет дверей, которые Пьетро не слышит.

– Источник аллергена сам обнимает меня. Иногда с кошкой. – буркнул я.

– Леди уже проснулась, – спокойно сообщил он, как будто ничего не слышал. – Сейчас будет завтрак.

Он кивнул куда-то за моё плечо и в этот момент двери мягко распахнулись. Я услышал её раньше, чем увидел: лёгкий шаг босыми ногами по холодному камню, тихий смех в спину Мармеладке, которая, судя по звуку, недовольна была тем, что её подняли раньше, чем она хотела.

– Пьетро, если Вы ещё раз попытаетесь спрятать от меня эклеры, я объявлю забастовку, – предупредила она с порога и я поднял на нее взгляд.

Серость за окнами делала весь зал холоднее. Только она нарушала это: в мягком, слишком большом для неё свитере цвета темной клюквы. Рукава закрывали ладони почти до самых пальцев, горло было высокое, так что видны лишь линия подбородка и хрупкая шея. Волосы, шоколадные волны, собранные в небрежный хвост, несколько прядей выбились и падали на лицо.

Мармеладка была у неё на сгибе руки, белый пушистый ком, недовольный и сонный. Янтарные глаза скользнули по мне с тем самым кошачьим презрением: «А, снова этот».

– С добрым дождём, – сказала Сандра, оглядывая стол и на удивление улбынулась.

– Это называется «доброе утро», – поправил я. – Но для дождя подходит больше.

На столе уже стояли чайник, кофейник, тарелки с чем-то приличным, каши, тосты, фрукты и между всем этим, как главная цель преступления, блюдо с лимонными эклерами. Свежеиспечённые, глянец глазури, тонкий запах лимона, едва заметный даже на фоне кофе.

– Каждый раз, когда вы позволяете ей заказывать десерт утром, – я глянул на Пьетро – Нокс ощущает предательство.

– Нокс переживёт, – отозвался дворецкий. – В отличие от леди без эклеров.

Сандра улыбнулась, устало, но ярко, поднимая Мармеладку повыше.

– Слышала, да? – сказала она кошке. – Мы тут стратегический ресурс.

Кошка фыркнула, спрыгнула ей с рук на край стола, прошлась по скатерти с видом законной хозяйки и нагло ткнулась носом в ближайший эклер.

– Нет, – хором сказали мы с Пьетро.

Мармеладка остановилась, повернула морду ко мне, и я на секунду почти почувствовал, как загорается уже знакомый зуд в носу. Настойка ещё не успела до конца сработать. Я чуть отодвинулся на стуле.

– Ей нельзя, – сказала Сандра, сажаясь напротив и подбирая под себя ноги. На ней были тёмные мягкие шорты, которые контрастировали с длинным, уютным свитером. – Слишком сладко. Мы с ней договорились, что ей каша.

– Мы тоже так договаривались, – напомнил я. – Вчера.

– Я не кошка, – парировала она нахмурив бровки. – Я официальный побочный эффект вашей тени. Мне положены преференции.

Пьетро тихо кашлянул, но в его глазах мелькнул почти незаметный свет.

– Леди, – сказал он, ставя перед ней тарелку с кашей и ещё одну, с одним эклером, аккуратно отложенным, – Ваш рацион составлен с учётом… особенностей.

– Видите? – она посмотрела на меня поверх чашки. – Вселенная за меня.

– Вселенная это Пьетро, – поправил я. – А он за тебя только потому, что ты его тоже кормишь эклерами.

Она прыснула, едва не пролив чай. Я заметил, что она выбрала чай, не кофе, тёплый янтарный цвет в тон её глазам. Я по-прежнему держался за чёрный кофе. Настойка начинала отпускать горло, дышать стало чуть проще.

– Ты выпил свою мерзость? – спросила она через пару глотков, кивая на пустой стакан.

– Да, – поморщился я, потерев нос от шерсти, которая летала в столовой уже или мне казалось – Надеюсь, твоя кошка это оценила.

Мармеладка тем временем нашла-таки свою миску, Пьетро предусмотрительно поставил её чуть поодаль, и она с царственным видом начала завтракать чем-то явно более скучным, чем эклер.

– Она оценит, когда в обед ей снова позволит лежать у тебя на коленях, а ты не будешь умирать, – заметила Сандра.

– Я не умираю, – возразил я. – Я просто думаю, что Разлом был милосерднее, чем твоя белая напасть.

Она чуть улыбнулась, подняла ложку с кашей и, сделав очень демонстративный вдох, медленно, с преувеличенной серьёзностью, съела одну.

– Видел? – спросила с набитым ртом Сандра. – Я взрослая, ответственная, ем полезную утреннюю дрянь.

– Один раз, – уточнил я. – Вчера миска ушла под стол.

Мармеладка даже не подняла голову, совесть у кошки отсутствовала как у хозяйки инстинкт самосохранения.

– Это была разведоперация, – невозмутимо сказала Сандра. – Нужно было проверить, не отравили ли меня.

– Тебя? – я приподнял бровь. – Кашей?

– После всего, что я слышала про Нокс, я уже ничему не удивляюсь, – пожала плечами она.

Дождь за окнами усилился. По стеклу побежали новые потоки, свет стал ещё мягче, приглушённее. В этом рассеянном свете её свитер казался почти тёплым пятном, островком цвета среди камня и металла.

Я поймал себя на том, что смотрю не на отчёты, не на голограммы, на то, как она держит чашку. Как пальцы прячутся в рукавах, только кончики торчат, как она поддувает на чай, морщась от пара. Как прядь волос постоянно падает на лицо, и она раз за разом машинально убирает её тем самым движением, которое я уже узнаю из любой тени.

– Ты думаешь, он вернётся? – спросила она тихо, не поднимая взгляда. – Эрион.

Сделав глоток кофе, позволяя горечи чуть приглушить неприятный вкус настойки и воспоминания о вчерашнем, честно ответил я:

– Да. Разум не уходит от загадки, он её пересчитывает.

– И что ты сделаешь, когда он придёт? – спросила Сандра проводя пальцем по краю чашки.

– То, что умею, – ответил я. – Вынужу его выбирать, а не наблюдать. И не позволю ему превратить тебя в очередную цифру в его отчётах.

Она молча кивнула, сжав пальцы на чашке чуть сильнее. Потом подняла на меня взгляд, и в нём было всё: и страх, и злость, и та самая привычная упрямость.

– Тогда мне нужно перестать быть только тенью в твоём доме, – сказала она. – Если они уже подозревают, что я жива…

– Нет, – отрезал я.

– Каэль…

– Нет, – повторив тверже. – Пока они только считают. Им кажется, что нашли аномалию в системе. Пусть. Аномалия, это моя работа. – Я поставил кружку, наклонился чуть вперёд. – Ты, не их эксперимент. Не объект. Не пример. Ты моя.

Слово прозвучало жёстче, чем я собирался, но я не стал его отбирать назад. Она вспыхнула не от смущения, от того, как это попало в самые нервы. Губы дрогнули, глаза сузились, но отводить взгляда она не собиралась.

– Твоя это неплохой статус, – сказала тихо. – Для человека, которого официально сожгли. – Уголок ее губ поднялся. – Но если ты так и дальше будешь пить настойку ради моей кошки, придётся признать, что я тоже кое-чем владею.

– Моим самоуважением, – предположил я.

– Твоими лёгкими, – парировала она.

Пьетро, который всё это время будто бы не существовал, бесшумно подошёл, сменил чайник и добавил ещё одну тарелку с эклером – на этот раз ближе ко мне.

– Хозяин, – ровно произнёс он, – леди просила передать, что этот Ваш.

Сандра посмотрела на меня с видом человека, который только что подписал новый пакт, и опустила взгляд на Мармеладку

– Ты не ел вчерашний, – объяснила она спокойно. – Считай, это… компенсация за настойку.

Я взял эклер, чуть сжал его пальцами, чувствуя мягкость теста, тонкую хрупкость глазури.

– Если я привыкну к лимонным эклерам по утрам, Нокс решит, что меня подменили.

– Пусть думает, – улыбнулась она. – Пусть думают все. Главное, чтобы ты помнил, кто ты.

Я сделал небольшой, аккуратный укус. Лимонная кислинка ударила по языку, смешалась с горечью кофе и остаточным аптечным вкусом настойки.

Неожиданно стало легче.

Дождь барабанил по стеклу, Мармеладка урчала у своей миски, дом дышал ровно. Империя там, за куполами, трещала по швам, Нокс шептал своё, Эрион считал новые вероятности.

А здесь, утром, за длинным столом, напротив меня сидела официально мёртвая наследница Дома Света, в уютном бордовом свитере, с ложкой каши и яркими глазами, и мир на мгновение выглядел так, будто его ещё можно собрать не по их правилам, по нашим.

– Каэль, – тихо сказала она, когда Пьетро вышел и дверь мягко прикрылась.

– Мм?

– Когда всё начнётся по-настоящему… – она повела ложкой, рисуя круг в тарелке, – …обещай, что мы успеем хотя бы ещё раз вот так.

– С эклерами и кошкой? – уточнил я доедая сладость и вытерев пальцы о салфетку.

– С тобой, кофе и дождём, – поправила она.

Я посмотрел на серое море за окном, на потёки на стекле, на неё, в свитере, слишком большом, чтобы быть её, и слишком правильном, чтобы быть чужим.

– Обещаю, ягодка, – сказал я. – Даже если для этого придётся устроить бурю, чтобы пошёл дождь.

Она улыбнулась, и в этот момент я понял, что новый день начался не с настойки, эклеров или дождя. Новый день начался с того, что у меня появилась ещё одна причина выжить.

– То, что было вчера… – Сандра замялась, ложка зависла над тарелкой. Она водила ею по каше кругами, не глядя на меня. – Это ведь…

Я знал, какие слова вертятся у неё на языке. Ошибка. Слабость. Безумие. Ни одно из них мне не нравилось.

– Хозяин, – голос Пьетро разрезал утро, как нож. Дверь распахнулась ровно настолько, насколько позволял этикет. – К нам снова гости. На этот раз молодой господин Дома Огня.

Вилка в моей руке звякнула о фарфор. Сандра дёрнулась, будто её ударили током. Сначала она посмотрела на Пьетро, потом на меня. Взгляд быстро, нервно пробежался по моему лицу, по сорванным костяшкам, по пустому стаканчику от настойки, по тарелке, где уже не было лимонного эклера.

– Райден? – уточнил я, хотя и так было ясно.

– Да, хозяин, – кивнул Пьетро. – Один. Как и господин Вейл вчера. Без охраны. Без сопровождающих.

В его голосе прозвучало то, чего он обычно себе не позволял: это мне не нравится.

Я медленно поставил кружку. Тень под столом шевельнулась, словно тоже почувствовала запах пороха.

– Они что, решили устроить у меня день открытых дверей для наследников? – хрипло усмехнулся я. – Ещё кого ждать? Дом Медведей с пирогами?

– Надеюсь, нет, – сухо отозвался Пьетро. – Пироги плохо сочетаются с тенью.

Он на секунду перевёл взгляд на Сандру достаточно, чтобы обозначить вопрос, не произнося его: что делать с леди?

Я уже поднялся, Сандра следом. Свитер, мягкий, бордовый, чуть соскользнул с плеча, открывая полоску кожи. Она автоматически подтянула его выше, как броню, и сделала шаг ко мне.

–То, что было вчера… – повторила она, упрямо возвращаясь к теме, будто не было ни Пьетро, ни гостей. – Это ведь не просто…

Она запнулась, но в глазах было ясно: не «ошибка» она собиралась сказать. Я сделал шаг к ней, другой к двери. Между нами натянулось время.

– Вчера, – сказал я тихо, так, чтобы слышала только она, – было слишком настоящим, чтобы обсуждать это между кашей, кошкой и Домом Огня.

– Это уклончивый ответ, – прошептала Сандра и ее губы дрогнули

– Это честный ответ, – парировал я. – Мы вернёмся к разговору.

Взглядом провёл по её лицу, по свитеру, по босым ступням на холодном камне.

– Когда в доме перестанут ходить наследники, как по тракту.

– А если не перестанут? – тихо.

– Тогда поговорим в Ноксе, – я чуть усмехнулся, без радости – Там уж точно никого лишнего.

Она выдохнула нервно, но чуть спокойнее.

– Мне… прятаться? – спросила. Не от Райденa. От мира, который снова лез под купол.

Я замолчал на секунду. Райден был не Эрион. Огонь, а не Разум. Он уже видел, как Империя горит. Но знал ли он, что один маленький свет пережил официальную смерть? Нет. Пока нет.

– Да. Пока да. – ответил я и она нахмурилась, губы сжались в тонкую линию.

– Ты ему доверяешь, – напомнила Сандра. – Больше, чем многим из Совета.

– Я доверяю его мечу, – ответил я. – Но не его реакции, когда он узнает, что Империя официально сожгла тебя под протокол, а я нет. – Я чуть наклонился ближе, так, чтобы её волосы задели мою щеку. – Дай мне хотя бы полдня форы, ягодка. Прежде чем мы начнём рушить ему картину мира.

– Ладно, – выдохнула она, в ее ореховых глаза мелькнула боль, но и понимание тоже. – Полдня. – Уголок губ выгнулся в упрямую, почти детскую улыбку. – Но если он всё равно всё поймёт, я скажу, что это ты меня спрятал. И пусть он на тебя рычит.

– Он и так на меня рычит, – фыркнул я. – Это наше хобби.

– Тогда не задерживайся, – сказала она. – Пока я не решила выйти сама и испортить тебе тщательно выстроенный план.

Я коснулся пальцами её свитера, у ключицы, еле-еле, как невидимый жест: оставайся.

– Пьетро, – бросил я, не оглядываясь. – Тихий режим.

– Уже, хозяин, – отозвался он. – Внутреннее крыло закрыто. Маршрут для леди свободен.

– И ещё, – добавил я. – Если Мармеладка сунется в холл, выдать ей миску каши. Пусть думает, что наказана.

– Жестоко, – шепнула Сандра, но глаза блеснули.

Мармеладка подняла голову от миски, словно поняла, что её только что вписали в новый протокол, и возмущённо мяукнула.

Я развернулся и пошёл к выходу из столовой. По пути, мимо окна, бросил взгляд на дождь. Серые нити резали море, горизонт был тяжёлым и низким. Остров Теней стоял, как клин между небом и водой. Где-то у причала уже ждал Огонь.

– Хозяин, – негромко сказал Пьетро, когда я проходил мимо. – Молодой господин Дома Огня в холле. Напряжён. Пахнет гарью.

– Это он ещё не видел мои отчёты, – усмехнулся я. – Сейчас развеселю.

Я остановился на полшага, обернулся на секунду.

Сандра всё ещё сидела за столом, боком ко мне. Свитер, босые ноги, кружка чая в руках. Она смотрела на меня так, будто пыталась запомнить каждую деталь перед боем.

– То, что было вчера, – сказал я, задерживая взгляд, – это единственное, что не отменит ни Совет, ни Разум, ни Огонь. И да. Это было не ошибкой.

Что-то в её плечах расслабилось, она едва заметно кивнула.

– Тогда возвращайся живым, – тихо сказала она. – И мы допишем это… правильно.

Я кивнул и вышел. Тень легла по коридору полосой. В холле уже ждал Райден Фалькар – Дом Огня, весь, как плохо спрятанная война.

Райден ждал в холле так, будто готовился… бежать. Прямо посреди мраморного пола, под тяжёлой люстрой, в форме, но не в той, к которой я привык. Пиджак застёгнут криво, ремень перекошен, волосы не аккуратно зачёсаны назад, а перехвачены рукой, будто он провёл по ним пальцами десять раз и ни разу не посмотрел в зеркало.

Он поднял голову, когда я вошёл.

Обычно в его взгляде была чёткая линия, фронт, цель, расчёт. Сегодня там была трещина и очень плохо спрятанный провал под ней.

– У тебя вид, как будто Нокс сегодня выиграл, – сказал я вместо приветствия. Голос прозвучал хриплее, чем хотелось..

– Хотел бы, – отозвался Райден, усмехнувшись. – С Ноксом хотя бы понятно, кто враг.

Я подошёл ближе, остановился на таком расстоянии, где ещё можно было делать вид, что это просто разговор двух наследников, а не человека, у которого землю из-под ног выбили, и того, кто пытается это заметить.

– Без охраны, – отметил я. – Вчера Разум, сегодня Огонь. Что, у Совета новый ритуал, по одному наследнику на растерзание Тени в день?

– Если бы, – фыркнул он, но в этом звуке не было ни капли жаркого веселья, которое я привык за ним слышать. – Совет сегодня был занят другим.

Он сжал челюсть. Костяшки пальцев на перчатках побелели, слишком сильно сжал. Я видел, как под формой играют мышцы, напряжение такое, от которого люди рвут связки в тренировочном зале, если их вовремя не остановить.

– Говори, – сказал я, без мягкости и он вдохнул, как перед прыжком.

– Они пришли к нам утром, не послали повестку, не вызвали в Совет, не запросили отчёт. – Он поднял взгляд, и в нём в этот момент было не «командующий армиями Аэтера», а сын. – Они пришли в дом, Каэль. К моему отцу, с ордером.

Под кожей что-то ледяное пошло вверх по позвоночнику и тени зашипели тихо у ботинок, ворочаясь.

– Ордер? – переспросил я. – На что.

– На арест, – сказал он тихо. – «В связи с подозрением в превышении полномочий Дома Огня и участии в незаконном инициировании протокола уничтожения Дома Света».

На секунду в холле стало слышно только, как за окном льёт дождь. Тяжёлые капли били по стеклу, как свинец. Я не шелохнулся.

– Повтори, – попросил я очень спокойно.

– Совет обвиняет Дом Огня, – отчеканил он, будто на плацу, – в том, что мой отец подписал документы по уничтожению Дома Света, обойдя часть протоколов. – уголок его рта дёрнулся. – «Самостоятельная инициатива. Грубое нарушение процедур. Угроза стабильности Империи». Всё, как они любят.

Архитекторы двигают фигуры. Вот только сейчас одна фигура решила, что она шахматист.

– Он… подписывал? – спросив, я медленно вдохнул

Это было не обвинение. Факт. Мы оба знали: Дом Огня всегда был там, где грязная работа. Он и его отец. Райден резко отвернулся, прошёл пару шагов по холлу, потом вернулся назад.

– Он… – начал, но голос сорвался, он выдохнул, сжал губы и повторил, уже ровнее: – Он утверждал оперативную часть. Переброску войск. Блокировку периметра, то, что мы всегда делаем, когда Совет уже решил. – Он поднял руку, будто этот ордер до сих пор был в ней. – Формулировка была стандартная: «Секторальная эвакуация. Нестабильность. Риск разломного заражения». Ни слова о том, что дом будет сожжён. Ни одного прямого указания. Всё зашито в протоколах, в их любимых «уточнениях».

Я слушал молча. Внутри всё складывалось в слишком знакомую схему.

– Утром, – продолжил он, – к нам пришли шесть представителей силового сектора Совета и три аудитора. Все с правильно оформленными бумагами, как ты любишь. – Он хрипло усмехнулся. – Они прошлись по нашему дому, как по полю боя. И в конце сказали: «Господин Фалькар, вы превысили полномочия Дома Огня и самостоятельно подписали операцию по уничтожению Дома Света». – Он посмотрел на меня. – А мой отец… – в глазах мелькнуло что-то, чего я у него не видел раньше, – …мой отец сказал только одно: «Я выполнял волю Совета».

Я чувствовал, как тень под нами медленно стягивается в одну точку. Холл стал чуть темнее, чем секунду назад.

– И? – спросил я.

– И его увели, – сказал Райден. – Как обычного преступника. – Он дернулся, как от удара. – На моих глазах. На глазах моих людей. На глазах моей матери.

Тишина упала тяжёлая, плотна, что даже казалось дождь за окном звучал тише.

– Я шел за ними, – сказал он. – До порта. Хотел идти дальше, в Совет, но…

– Но тебя остановили, – закончил я за него.

– Да, – он усмехнулся уголком губ. – Моё собственное командование. Люди, которых я тренировал. Они встали между мной и их грёбаным транспортом и сказали: «Командующий, прикажите нам вас задержать и мы это сделаем. Мы под протоколом». Они были правы, – выдавил глухо Райден сжав кулаки. – Если бы я прорвал строй, это был бы не домовой конфликт. Это был бы мятеж Дома Огня.

Я молчал, он это знал, и всё равно говорил, чтобы не сгореть изнутри.

– Так что я сделал то, что умею лучше всего, – продолжил он. – Отступил, чтобы не убить своих. А потом сел в аэрокар и прилетел туда, где хотя бы кто-то в этой Империи ещё чувствует тухлый дым раньше, чем все остальные захлебнутся.

Взгляд впился в меня, жестко, почти с вызовом, что я сжал кулак сдерживая тени в ногах.

– Так что скажи мне, Тень, – процедил Райден. – Это всё твои «архитекторы»? Или ты тоже решил, что Дом Огня удобный козёл отпущения?

Я посмотрел на него. На сжатые кулаки, на криво застёгнутую форму, на человека, у которого только что забрали отца и попытались сделать из его дома «инициативу, вышедшую из-под контроля».

– Я не знал, – сказал я честно. – Ни о визите, ни об ордере. Но я знаю, что твой отец не мог инициировать уничтожение Дома Света один. – сделав шаг ближе, я продолжил – Я слышал, как они обсуждали это в «Магнолии». Они прятались за Советом. За Комитетом. За протоколами. Дом Огня тогда звучал… как инструмент, не как автор.

– Ты уверен? – спросил Райден прищурив взгляд аметистовых глаз.

– Я редко уверен, – ответил я. – Но когда слышу, как кто-то говорит: «Дом Света уничтожен официально и впредь не будет лезть в политику» с интонацией, будто описывает удачную чистку архива, я запоминаю голос. И это был не голос твоего отца.

Райден выдохнул, не с облегчением, а с ещё большей злостью.

– Значит, кто-то выше решил, что вместо того, чтобы светить своими подписями, проще повесить всё на дом, который и так привык гореть. – Он усмехнулся, криво. – Огонь, который всегда рядом с разрушением, удобно назвать первичным источником.

– Ты идеальный обвиняемый, – кивнул я. – «Дом Огня решил, что Дом Света нестабилен и опасен. Совет вынужден был согласиться задним числом». Красиво, цинично, чисто для бумаг. – Я подошёл совсем близко. – Знаешь, что в этом самое интересное?

– Что? – зло процедил он сжимая кулаки в перчатках, что ткань хрустнула.

– Что вчера ко мне пришёл Разум. Сегодня Огонь. А Совет в это время делает вид, что всё контролирует. – Я наклонился чуть вперёд. – Мне кажется, нашим архитекторам пора понять, что звери умеют не только выполнять приказы.

В его взгляде мелькнула та самая искра, которую я хотел увидеть не паника, не потеря, злость. Правильная. Направленная.

– Ты предлагаешь мне пойти против собственного Совета? – спросил он глухо. – Против тех, кому я клялся защищать купол?

– Я предлагаю перестать защищать тех, кто жжёт дома за твоей спиной, – ответил я. – Ты клялся защищать Империю, а не тех, кто пишет формулировки к ордерам.

Он смотрел на меня долго, в груди у него ходило дыхание тяжёлое, резкое. Огонь, загнанный в тесный резервуар.

– И что ты хочешь? – спросил наконец. – Чтобы я что? Присоединился к твоей маленькой тени и бегал по Ноксу, нюхая чужие эксперименты?

– Я хочу, чтобы Дом Огня перестал быть одним из их инструментов и стал проблемой. Не только для врагов снаружи, но и для врагов наверху. – Я усмехнулся – И заодно, чтобы мы вытащили твоего отца из той ямы, куда они его сейчас тащат. Не ради него. Ради нас.

– «Нас», – повторил он. – Вчера ты уже произносил это слово. – Он на секунду прикрыл глаза, вспоминая вечер в «Магнолии». – «Союз зверей»… Ты серьёзно.

– Я редко шучу, когда речь идёт о войне, – ответил я. – А сейчас, Райден, война началась не только с Разломом. Они решили переписать историю уничтожения Дома Света. Стереть виновных и назначить удобных – поддавшись ближе я сказал тихо – Но свет всё ещё жив.