Пламя под сердцем

Laina Brooks

Пламя под сердцем

Глава 1

Посвящается тем, кто выжил там, где должен был исчезнуть.Тем, кого назвали ошибкой, стерли из отчётов, спрятали в тени, но не смогли сломать.Тем, кто однажды понял: молчание – это тоже выбор, но выбрал говорить.

Эта книга – о свете, который не просили спасти, о тьме, которая решила защищать. И если ты читаешь это, значит ты все еще веришь что любовь исцелит всё.

Вечер в «Магнолии» пах не едой, он нес запах власти.

Ресторан висел на стыке куполов Элиса, как чёрный лепесток над умирающим городом. Стеклянные стены выходили прямо в ночь: снизу тянулся светящийся смог Медиума, ещё ниже – чёрная прореха Нокса, где мерцали редкие вспышки заражённой энергии. У нас под ногами умирала Империя. На наших столах подавали вино сорокалетней выдержки.

Семь наследников. Семь зверей домов. Среди которых был и я.

Я развалился в кресле у окна, бокал висел между пальцами. На чёрном стекле отражались мы, как призраки над собственной агонией.

Справа от меня сидел Эрион Вейл из Дома Разума – идеально собранный, как вылизанный алгоритм. Чёрный костюм, белая рубашка, галстук, завязанный так, будто его измеряли линейкой. Белые, почти платиновые волосы зачёсаны назад, ни одного выбившегося локона. Глаза цвета серого неба, но опасность была даже не в них, а в том, как он смотрел: не на тебя, а через.

Слева – Райден Фалькар, Дом Огня. Весь, как плохо спрятанная война. Тёмная форма с тонкими алыми вставками, нашивки командующего армиями Аэтера, рубцы на руках, которые он даже не пытался скрыть. Шея напряжена, пальцы барабанят по столу, словно он всё ещё слышит отзвуки артиллерии, а не тихую музыку струнного квартета. Он переодически поправлял рыжеватые, как огонь в камине, волосы. Жест, который выдавал его злость когда с ним не особо соглашались или хуже того, переживал.

Остальные четверо расселись полукругом. Нас называли зверями не только из-за символов домов. Мы были хищниками в человеческой шкуре, особенно это стало проявляться когда из шахматной доски убрали Дом Света. «Чистая аристократия и голубая кровь» – так называл их Совет.

– Ты опять смотришь вниз, Каэль, – мягко заметил Эрион, не поворачивая ко мне головы. – Нокс не убежит.

– Нокс не бегает, – ответил я лениво. – Он ждёт.

Я задержал взгляд на чёрном провале внизу. Там, в темноте, шевелились Поражённые – мои «подопечные», как снисходительно говорил Совет. Те, кого Империя объявила ошибкой. Те, кто просто был её логичным итогом.

– Он ждёт, пока вы, наверху, окончательно доиграетесь, – добавил я, отпивая вино и Райден хмыкнул.

– Нокс ждёт, пока его зачистят, – сказал он спокойно. – И это тоже случится. Как только Совет перестанет бояться собственных решений.

Эрион слегка улыбнулся уголком губ. В его голосе никогда не было открытой насмешки, только ровная констатация фактов.

– Совет боится не решений, – произнёс он, наконец повернувшись к Райдену. – Совет боится тебя и его. – Лёгкий кивок в мою сторону. – И того, что вы сделаете, если вам дать полный карт-бланш.

– Я уже делаю, что нужно Империи, – Райден поднял бокал, и огонь в его ладони качнулся, отразившись в стекле. Не магия, просто отражение, но впечатление было правильным. – Мы держим границы, мы держим купол. Империя ещё не сказала последнего слова.

– Империя, – я облокотился на стол, – уже сказала всё, что могла, теперь она просто хрипит.

Над столом плавал тонкий голографический интерфейс – карта уровней, линии Разлома, вспышки новых заражений. Мы сидели, ели маринованных кальмаров с чёрной солью и смотрели, как красные отметки множатся.

– Тридцать два новых очага за неделю, – негромко произнёс наследник Дома Воздуха, просматривая отчёт. – В основном Медиум. Поражённые прорываются к заводам.

– Разлом нестабилен, – утомлённо добавил глава Дома Медведей, Дмитрий Прусов, играя ложечкой в десерте. – Мы латали купол три раза за месяц. Маги выгорают, резерв пустеет.

Я слушал краем уха. Это всё было фоном. Настоящее же сидело по обе стороны от меня.

– Почему ты до сих пор веришь, что её можно спасти? – спросил я у Райдена, даже не пытаясь скрыть интереса. – После всего, что ты видел на фронте.

Он повернул ко мне голову, в его глазах не было сомнений, там было раздражение Дома Огня .

– Потому что я видел, как она падает и всё равно встаёт, – ответил он резко. – Потому что, когда Медиум горел, люди всё ещё выносили детей из огня. Когда Нокс провалился, мы всё равно строили эвакуационные коридоры. Мы можем быть монстрами, Каэль, но Империя – это не мы. Это те, кто под нами.

– Красивая речь, – вставил Эрион тихо. – На митинг подойдёт. Но не для стола, где сидят те, кто решает, сколько из «тех, кто под нами» проживут зиму.

Он пролистнул дальше отчёты, будто обсуждал не судьбы, а цифры в бюджете.

– Если мы продолжим тратить ресурсы на Нокс и Медиум в прежнем объёме, – продолжил он, – через три года у нас не останется армии, магов и куполов. Статистика. Без эмоций. Нам нужен выбор. Приоритет. Либо Элис, либо все остальные.

– Ты предлагаешь бросить их, – мрачно произнёс Райден.

– Я предлагаю… оптимизировать потери, – без тени смущения уточнил Эрион. – Если сжечь часть тела, можно спасти голову. Ты же военный, Райден. Ты понимаешь тактику жертвенных плацдармов.

– Ты забываешь одну мелочь, Эрион, – хмыкнул я убирая бокал – Нокс уже не часть тела. Это другой организм. Ты отрежешь его и он не умрёт. Он вернётся наверх, по твоим же коридорам.

На секунду за спиной у меня шевельнулась тень – привычная, живая, моя. Я ощущал Нокс под кожей, как пульс.

– У нас всё равно нет ресурса спасать всех, – медленно произнёс Эрион, вглядываясь в меня так, будто пытался вытащить ответ прямо из черепа. – Империя – это система. Системы либо адаптируются, либо ломаются. Я выбираю адаптацию.

– Ты выбираешь геноцид, – отрезал Райден.

– Я выбираю, чтобы хоть кто-то пережил это, – спокойно возразил Эрион. – Ты выбираешь красивую смерть.

Напряжение за столом сгустилось, как до грозы. Где-то в углу струнники продолжали играть, мягкий джаз плавал под потолком. Официанты бесшумно сменяли тарелки. Снаружи по куполу ползли тени дронов безопасности.

Семь наследников. Семь зверей и ни одного святого.

– А ты? – Эрион перевёл взгляд на меня. – Дом Теней всегда играет свою игру. Ты поддержишь его фронт или мой Совет?

– Вы оба делаете вид, что тут есть выбор, – ответил я, усмехнувшись. – Ты предлагаешь спасать меньшинство ценой большинства. Райден спасать всех ценой всего.

Я поднял руку, щёлкнул пальцами. На поверхности стола вспыхнула уменьшенная копия карты – Элис, Медиум, Нокс. Вены Разлома, красные точки заражений. Проведя пальцем по Ноксу, вытянул линию вверх.

– А я предлагаю принять факт: это уже не одна Империя. Это три разных мира, насильно пришитых друг к другу, – сказал я. – Нокс не вернётся к вашим правилам. Медиум больше не верит в ваши сказки. И даже Элис трещит по швам.

Я ткнул в верхний уровень, где мигали значки внутренних конфликтов, саботажей, покушений.

– Империя уже мертва. Я просто выбираю, кто будет дышать после.

Молчание затянулось. Где-то слева наследник Дома Проклятых усмехнулся, крутя в пальцах ножик из костяной ручки.

– Мне нравится его формулировка, – лениво сказал он. – Простая. Без этих ваших моральных оргазмов.

– Ты говоришь, как тот, у кого нет ни армии, ни Совета, – сухо заметил Эрион.

– Зато у него есть кладбища, – проворчал Райден. – А у меня тела, которые на них ложатся.

Я откинулся в кресле, позволяя им обмениваться ударами. Вино было хорошим, музыка – терпимой, компания – смертоносной. И всё же, в этом элитарном театре было что-то почти… честное.

Мы знали, кто мы такие. Мы не притворялись героями.

– На Совете через неделю, – напомнил Эрион, сворачивая голограммы, – будет вынесен проект «Секторальной эвакуации».

Он говорил сухо, но я слышал в подъязыке: массовая отсечка.

– Голос Дома Теней, голос Дома Огня и голос Дома Разума решат, кому достанутся остатки ресурсов. – голос Эриона был глухим, что у меня невольно дернулось ухо.

– Если ты встанешь на его сторону, – кивок в сторону Райдена, – мы проиграем по расчетам. Если на мою, мы выиграем статистику и проиграем армию.

«Кривая математика» – подумал я отпивая вина, но вслух сказал:

– Ты забываешь третий вариант.

– Какой же? – одновременно спросили они оба.

Отпив вино до дна, поставил бокал и впервые за вечер позволил себе настоящую улыбку, ту самую, которая всегда означала одно: кто-то сегодня умрёт, возможно, не сразу.

– Тот, в котором мы перестаём играть по правилам Империи и начинаем писать свои, – ответил я. – Не Совет. Не старые дома. Только мы.

Слово прозвучало в воздухе, как щелчок запора: мы.

Райден нахмурился, но в глазах вспыхнул интерес. Эрион замолчал дольше, чем обычно. Это уже было признанием.

– Союз зверей, – тихо проговорил Дмитрий всматриваясь в нас, как в плохое пророчество. – Прекрасная идея для легенды. Ужасная, для реальности.

– Любая легенда начинается с ужаса, – ответил я.

Внизу, в Ноксе, в этот момент вспыхнул новый очаг Разлома – алое пятно прожгло темноту. Голограмма на столе ответила вспышкой. Музыка не сбилась ни на ноту.

Элитный вечер в «Магнолии» продолжился – под звон бокалов, шёпот сделок и шорох надвигающейся войны.

И где-то между десертом и кофе я понял: если мы втроём – Тень, Разум и Огонь не договоримся, Империя просто не доживёт до следующего сезона.

Я лениво отпил из бокала, и официант бесшумно сменил мне тарелку. Движение было отточенным до автоматизма, ни лишнего звука, ни суеты, но мой взгляд был не на фарфоре. Я смотрел на руки.

И черт возьми.

Эти руки я не перепутал бы ни с какими другими, даже если бы мне выжгли память. Длинные пальцы, едва заметный шрам у основания большого пальца старый, аккуратно затянувшийся и появившейся после укуса кошки.

Пару часов назад они поправляли мне мундир, скользнув по груди слишком уверенно для случайного касания. А потом, схватили лимонный эклер с подноса и унесли прочь, прежде чем я успел что-то сказать.

«Ягодка, твою мать» – подумал я медленно выдыхая, не меняя выражения лица. В «Магнолии» эмоции стоили дороже, чем кровь. Один неверный взгляд и ты уже часть чьей-то игры.

Официанты здесь работали под Завесой. Лицо, фигура, иногда даже рост – слегка смещены, размыты, подправлены. После слишком многих случаев, когда аристократия начинала путать ужин с охотой, правила ужесточили.

Персонал неприкосновенен. Официально. Неофициально… всегда находились те, кто считал, что деньги и фамилия отменяют запреты.

Я поднял взгляд выше, туда, где по всем канонам должна была быть чужая, нейтральная фигура. Завеса работала идеально: черты сглажены, цвет глаз был изменен или не возможно было поймать, голос приглушён до безличного тембра.

Но руки. Руки Завеса не меняла. Считалось, что этого достаточно. Недооценили.

– Всё в порядке, милорд? – спросил официант… официантка… или чёрт знает кто, слегка склонив голову. Голос был ровным, профессиональным, ни тени узнавания. А я позволил уголку губ дрогнуть, почти незаметно.

– В полном, – ответил я спокойно. – Соус к рыбе заменили. Благодарю.

– Разумеется.

Поднос уже был у неё в руках, движение отточенное, но перед тем как отойти, её мизинец чуть задел край моего бокала. Случайно и ничтожно, для всех вокруг. Для меня, как спичка в сухом воздухе. Я ощутил это мгновенно. Она ушла, растворившись между столами, а я остался сидеть, глядя в отражение чёрного стекла перед собой.

– Ты улыбаешься, – негромко заметил Райден сбоку. – Это тревожный знак.

– Просто вспомнил одну глупость, – ответил я, не отрывая взгляда от отражения.

– Из Нокса? – усмехнулся он.

– Намного опаснее, – сказал я тихо.

Эрион поднял на меня слишком внимательный и оценивающий взгляд. Как умел смотреть только наследник Дома Разума.

– Опасность за этим столом всегда имеет имя, – произнёс он. – Или фамилию.

– Иногда, – я сделал ещё один глоток, – у неё просто очень дерзкие руки.

Эрион прищурился, но ничего не сказал. Он чувствовал, что здесь есть что-то ещё, но Завеса делала своё дело, скрывала источник.

А я сидел, спокойный снаружи, и считал секунды. Потому что если она здесь, в «Магнолии», под Завесой, во время вечера Семерых, значит, кто-то либо играет слишком смело… либо пришёл не за ужином.

И мне чертовски хотелось узнать – за чем именно.

– Я слышал, сюда привезли нового повара – сказал я глухо, уже поднимаясь. – Хочу познакомиться лично и поблагодарить за ужин.

Стул мягко скользнул назад. Звук получился слишком тихим, плохой знак. Я не смотрел ни на кого за столом. И всё равно чувствовал взгляды: настороженный Райден, внимательный Эрион, ленивое любопытство остальных.

Наивные.

Я направился к двери с табличкой «КУХНЯ. СТРОГО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА», будто эти слова могли что-то значить для меня. Музыка за спиной продолжала играть, официанты двигались, вечер не сбивался с ритма. Идеальная иллюзия порядка.

Внутри же уже кипело. Я же просил тебя остаться дома, чёрт возьми.

Гнев поднимался медленно, вязко, не вспышкой, а давлением. Тем самым, от которого потом ломаются кости. Я старался держать лицо спокойным, а шаг ровным. Тень под ногами послушно вытягивалась, не выходя за пределы допустимого. Не здесь. Не сейчас.

«Как она вообще улизнула мимо Пьетро?»

Этот вопрос резал сильнее всего. Пьетро не ошибается. Пьетро не «пропускает». Значит, либо она солгала лучше, чем я думал, либо кто-то помог. Оба варианта мне не нравились.

Дверь кухни распахнулась и мир сменился.

Тепло. Пар. Металл. Запахи специй, жареного мяса, цитрусовой цедры. Люди в форме двигались быстро, слаженно, не поднимая глаз. Завеса здесь была плотнее, мерцала, искажала, дробила силуэты. Никто не остановил меня. Никто не посмел.

Я шёл вперёд, и тень скользила за мной, сливаясь с углами, с трубами, с чёрными проёмами между секциями.

– Милорд… – начал было кто-то, но я даже не остановился, искал только ее.

Она стояла у дальнего стола, спиной ко мне, склонившись над подносом с десертами. Лимонные эклеры. Конечно. Рука была без перчатки – тонкие пальцы, уверенные, быстрые. Те самые.

Завеса пыталась сделать её другой: чуть выше, чуть шире плечи, не тот изгиб шеи. Плохая работа. Или намеренно неидеальная.

– Ты охренела, – сказал я тихо.

Не громко. Не резко. Но кухня замолчала.

Она же не вздрогнула, не обернулась сразу. Закончив выкладывать десерт, аккуратно вытерла пальцы салфеткой, медленно, демонстративно. Только потом повернулась.

– И я рада тебя видеть, – ответила она тем же тоном. Спокойным. Почти домашним. – Ты выглядишь… официально.

Я остановился в двух шагах от нее. Этого расстояния было достаточно, чтобы не устроить сцену, и слишком мало, чтобы не чувствовать её.

– Я сказал остаться дома, – произнёс я вполне спокойно. – Дважды.

– Ты сказал не лезть в политику, – поправила она. – А я всего лишь принесла тебе ужин.

Уголок её губ дрогнул. Та самая улыбка, которая всегда означала проблемы, для меня и окружающих.

– Это «Магнолия», – я склонил голову чуть вбок. – Семь наследников. Совет. Завеса. Если Эрион почувствует тебя…

– Он не почувствует, – перебила она. – Я аккуратна.

– Ты взяла эклер с моего подноса, – напомнил я.

– Ты всё равно его не ел, – пожала плечами она. – И, между прочим, он был восхитительный.

– Как ты прошла мимо Пьетро? – спросил я тихо, сделав шаг вперед, тень потянулась за мной, по полу, но я удержал ее. Не время.

Вот тут она посмотрела иначе, не дерзко как она обычно делала, а внимательно. Как умели только представители Дома Света.

– Он хороший, – сказала она. – Но он верит, что ты мне доверяешь

– Ты играешь опасно, ягодка.

– Ты живёшь опасно, – парировала она. – Я просто рядом.

Мы смотрели друг на друга секунду. Две. Кухня делала вид, что не существует. Люди отводили взгляды, будто ничего не слышали. Завеса дрожала.

– Уходи, – сказал я наконец. – Сейчас же.

– После десерта, – ответила она и шагнула ближе, понизив голос. – И после того, как скажу: что в зале сидят те, кто хочет перевернуть шахматную доску снова.

– Откуда ты знаешь? – я сразу же замер.

– Потому что не только ты умеешь слушать тьму, Каэль. – Она наклонилась так близко, что я почувствовал цитрус и тепло.

– Что ещё ты услышала? – спросил я, сжав её талию и нависая сильнее, позволяя тени сомкнуться вокруг нас плотнее, глуше и пряча нас от камер.

– Это те, кто приказал уничтожить мой дом, – сказала она спокойно, слишком спокойно, глядя прямо мне в глаза. Из-за Завесы они были зелёными. Чистыми. Яркими. Чужими.

Не теми, что я знал. Не теми, которые смотрели на меня по утрам, не теми, что смеялись, когда она воровала у меня эклеры и нервы. Эти были… другими. Глубже. Холоднее. Как будто кто-то смотрел через неё. Чертова Завеса.

– Они прячутся за Советом, – продолжила она. – Все приказы идут якобы от Совета. Протоколы. Подписи. Цифры, но это не Совет, Каэль. – Её голос не дрогнул и тень вокруг нас сжалась сама, без моего приказа.

– А кто? – спросил я, сильнее сжав ее талию, чтобы заземлить себя и ее заодно.

– Я не знаю. – выдохнула она неуверенно, впервые за эти минуты.

Во мне что-то рванулось.

– Прекрасно, – прорычал я, сжав челюсть так, что заныли зубы. – Ты полезла и не знаешь даже куда.

Моя рука на её талии сжалась сильнее, не до боли, а до предела, до предупреждения, до той грани, за которой я обычно ломал.

– Ты понимаешь, куда ты полезла? – продолжил я тихо, опасно. – Если это не Совет, если это кто-то над ним или за ним… это не интриги, ягодка. Это архитекторы. Те, кто двигает дома, как фигуры. Те, кто стирает сектора, не оставляя следов.

Она не отстранилась, не испугалась, вместо этого её ладонь легла мне на грудь, ровно туда, где под кожей билась тьма.

– Но я узнаю, – сказала она упрямо

Я смотрел на неё сверху вниз, и на секунду мир сузился до этой ниши, до её чужих зелёных глаз, до звука вентиляции и тени, которая уже не просто слушала, а признавала.

– Ты можешь не успеть, – сказал я глухо.

– Тогда ты закончишь, – ответила она. – Как всегда.

Это было нечестно. Это всегда было нечестно.

Медленно наклонившись, мой лоб почти коснулся её виска. Тень сомкнулась окончательно, скрывая нас даже от самой реальности.

– Если ты ещё раз полезешь туда одна… – начал я.

– Ты что? – перебила она тихо. – Запрёшь меня?

– Я уничтожу всё, что туда ведёт, – закончил я чуть отстранившись от нее и смотря в чужие, зеленые глаза. – Пути. Людей. Уровни.Ты официально мертва, ты помнишь об этом? – напомнил я. – И я намерен, чтобы ты такой и осталась. Для них.

Молчание повисло тяжёлым.

– Тогда тебе придётся идти со мной, – сказала она наконец. – Потому что дальше они будут играть грязно и следующий сектор, не Нокс.

Я почувствовал это раньше, чем понял: тень под ногами дрогнула, как зверь, учуявший кровь. Я хищно усмехнулся.

– Тогда, ягодка, – прошептал я, – добро пожаловать в настоящий ад.

– Ты правда отпустишь меня? – воодушевилась эта засранка, и в голосе мелькнуло слишком много жизни для человека, который официально числится мёртвым.

– Ещё чего? Размечталась, – прошипел я и ущипнул ее за ягодицу.

Движение было быстрым, почти небрежным, короткий, недвусмысленный ущип, ровно настолько, чтобы напомнить: я всё ещё здесь, я всё ещё контролирую. Она ахнула, не громко, а возмущённо, зло, с той самой искрой, от которой у меня всегда начинались проблемы.

– Каэль! – прошептала она, одновременно пытаясь оттолкнуть меня и… не отодвинуться самой.

– Живо. Домой, – я наклонился ближе, тень прижала её к стене, но не жестоко, а плотно, как клетка. – Тем же способом, каким ты сюда прилетела. Без спектаклей. Без героизма. Без «я почти узнала».

– Ты не можешь просто взять и… – Её зелёные, всё ещё чужие, глаза вспыхнули.

– Могу, – перебил я спокойно. – И делаю.

Я отпустил тень ровно настолько, чтобы она поняла: это не уступка, это команда. Моя ладонь задержалась на её талии на лишнюю долю секунды намеренно.

– Пьетро уже ищет тебя, – добавил я тише, она сжала губы, явно собираясь сказать что-то язвительное… но передумала. Умная девочка. Иногда.

– Ты бесишь, – процедила она.

– Ты жива, – ответил я. – Пока что.

Когда она шагнула назад, тень скользнула с неё, возвращаясь ко мне, недовольно шевелясь у ног. Завеса на ней снова собралась, черты поплыли, стали чужими, безопасными.

– Это не конец, – сказала она уже ровнее.

– Это пауза, – поправил я.

Задержав взгляд на мгновение, она смотрела на меня уже своими, привычными ореховыми глазами, на долю секунды, прежде чем Завеса окончательно их спрятала.

– Мы ещё договорим, Каэль.

– Обязательно, – кивнул я. – Дома.

Она исчезла в коридоре для персонала, тихо, правильно, как и положено мёртвым.

А я остался в тени, считая вдохи, пока ярость и тревога укладывались обратно под кожу. Потом развернулся и пошёл назад, к свету, музыке и Семерым зверям, делая вид, что просто вышел поблагодарить повара. Потому-что вечер продолжался. А вот спокойствие у меня уже заканчивалось, как и терпение.

Выйдя из дверей кухни, я дёрнул мундир, возвращая на лицо выражение генерала. Спокойное. Холодное. Без следов тени. Шаг и я снова в зале.

Свет «Магнолии» был как всегда, обманчиво мягкий, музыка ровная, сервировка безупречная. Здесь всё было создано для того, чтобы ничего не выглядело преступлением. Медленно пройдя вдоль столов, я сканировал пространство не глазами, а ощущением.

Эти говнюки были умны.

Слишком.

Многие использовали полотно – тонкие, почти невидимые слои заглушения. Личные купола тишины. Гасили слова, эмоции, намерения. С виду просто богатые наследники, лениво обсуждающие вино и поставки. На деле узлы, через которые проходили решения, от которых умирали города.

В «Магнолии» всегда решались вопросы уровня Империи.

И никогда только они.

Здесь продавали сектора вместе с населением.

Здесь оформляли рабство под видом «трудовой мобилизации».

Здесь проституцию называли «дипломатическим сервисом».

Здесь политические перевороты начинались с десерта и заканчивались подписью на салфетке.

Я знал этот зал, знал его ритм, его запах. И знал, что официальное уничтожение Дома Света решалось именно здесь. Не в Совете. Не в протоколах, а между вторым блюдом и кофе.

Остановившись у своего стола, я сел не сразу. Провёл взглядом по официантам, по Завесе, по движению подносов. Её не было, и это хорошо.

Если бы Виктор Брайтскил не успел отослать дочь в мой дом, всё было бы иначе.

Гораздо грязнее.

Ярче.

Короче.

Сейчас ягодка не разгуливала бы между столами в форме официанта.

Сейчас она была бы цифрой в отчёте.

Или пеплом.

Я сжал пальцы, позволяя тени внутри сидеть спокойнее.

«Будь уже на пути к Острову Теней,» – мысленно приказал я, – «Без остановок. Без глупостей.»

Где-то в глубине зала кто-то тихо рассмеялся. Чье-то плотно дрогнуло, а чужой интерес скользнул по мне, он был осторожный, цепкий.

– Каэль, – позвал Эрион.

Я медленно опустился в кресло, позволив мундиру лечь идеально. Лицо генерала вернулось окончательно: холодное, скучающее, чуть отстранённое. Такое, какое не вызывает вопросов.

– Ты видел новую модель аэрокара от «Астра Люкс»? – продолжил он, как ни в чём не бывало. – Говорят, система стабилизации выдерживает даже разломные вихри.

– Видел отчёты, – отозвался я лениво, делая глоток. – Переоценён. Слишком много автоматики. В боевых условиях подведёт.

– Ты просто не любишь, когда техника умнее пилота. – Райден фыркнул.

– Я не люблю, когда техника думает, что она умнее, – парировал я.

Разговор потёк дальше – плавный, безопасный, пустой. Цены. Поставки. Личный транспорт. Идеальная ширма. А под столом моя тень поплыла.

Тонкая, почти невесомая, она скользнула по полу ресторана, цепляясь за стыки плит, за ножки столов, за тёмные полосы между световыми панелями. Я не давил. Не ломал. Полотно чувствует силу и закрывается. Мне нужно было другое.

Я искал дыры.Неровности. Норки.

Там, где кто-то пожадничал и поставил защиту слабее.

Там, где решили, что «и так сойдёт».

Первая волна, глухо. Полотно держалось. Гладкое, плотное, насыщенное чужими намерениями. Здесь умели платить за тишину.

Вторая, чуть лучше. Тень скользнула под стол Дома Памяти и на миг я услышал: