Пламя под сердцем

– Я пришёл, чтобы убедиться, – лениво ответил он. – Что ты не играешь со мной в ту же игру, что и Дом Света.

Он двинулся дальше, к дверному проёму вглубь дома. К тому самому коридору, что вёл к внутренним апартаментам.

Я шагнул ему наперерез. Не резко, но достаточно, чтобы он понял, что нельзя.

– Экскурсии по частным крыльям не входят в программу, – сказал я ровно.

– Я слышал, – тихо произнёс он, – что Дом Теней пуст. Официально. Кроме тебя, Пьетро и пары верных. – Он наклонил голову слегка набок. – Но в саду свежие следы. В коридоре запах женского шампуня. На подоконнике в гостиной книга, которую ты в жизни бы не стал читать.

Он смотрел на меня спокойно. За его спиной, в глубине дома, тень была гуще. Там, где Пьетро только что спрятал её.

– Ты защищаешь пустой дом, Каэль? – спросил он. – Или того, кого Империя уже похоронила?

Я почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. И тени зашипели под ногами.

– Стой, где стоишь, – глухо произнес я .

Он не остановился. Сделал ещё шаг. И ещё. И это было гребанной ошибкой, Тень взвилась первой как рефлекс. Скользнула по полу, поднялась, сомкнулась вокруг его щиколоток, как темная вода, не душить. Остановить.

Эрион чуть дернулся, но не в страхе в расчёте.

– Вот так, – тихо произнёс он, опустив взгляд на свою ногу – Это уже знакомо.

Эрион поднял руку, не делая жеста, и я ощутил давление, не физическое, ментальное. Как будто воздух сгущался вокруг висков, затягивая мысли в тугой узел. Разум.

– Ты всегда так реагируешь, когда кто-то идёт по пустому коридору? – спросил он ровно. – Или только тогда, когда на другом конце коридора твоя слабость?

Боль в голове усилилась, давление в висках было диким. Нота, которой ты не слышишь, но она режет изнутри.

– Отпусти, – произнёс я стиснув зубы. – Вейл.

– Скажи мне «нет», – тихо попросил он. – Честно. И я уйду.

Удар пришёл сам. Тень рванулась вверх, как зверь с цепи. За долю секунды сомкнулась вокруг его запястья, рывком дёрнула, разворачивая. Мы ударились плечами.

Он попытался увести импульс через тело правильно, по всем военным тренингам, но тень не была физикой, она была намерением.

Мы врезались в ближайший стол. Дерево жалобно треснуло, голографические панели посыпались искрами. Пьетро не шелохнулся, потому что знал, это был наш разговор.

Эрион ударил по самому слабому месту не кулаком. Давлением. Визг в голове усилился, на секунду воздух стал густым, как бетон. Колени предательски дрогнули.

– Ты прячешь кого-то, – произнёс он негромко, почти у уха. – Тень не кусается так, если защищает только пустые стены.

Ответом ему был удар плечом в грудь. Я врезал, используя не силу, а массу, вкладывая в толчок всю злость Нокса, всё давление Совета, весь страх, который я не позволял себе назвать.

Мы вместе рухнули на пол, перекатившись. Он попытался перехватить моё запястье, но слишком поздно. Тень уже сомкнулась вокруг его шеи, холодным ошейником.

– Ещё шаг, – прорычал я, нависая над ним, – и я покажу тебе, как выглядит настоящий «сбой системы». На твоём горле.

Глаза Эриона оставались ясными. Серые. Внимательными все еще.

– Вот он, – прошептал он, смотря прямо на меня, будто через плоть, через тень. – Настоящий ответ. Дом Света,не умер для тебя.

Слово ударило сильнее, чем его магия. И Тень сжалась, наа долю секунды, меньше, но достаточно,

– Это… интересно, – выдохнул он, вцепившись пальцами в мой рукав. На его перчатке, на чёрной коже, остался тончайший золотой волос, он перевёл взгляд на него. – Интересная аномалия.

Я увидел, как в его голове встали на место все цифры. Браслет. Лог Нокса. Дыра в системах Острова. Сад. Лаванда. Чашка. Шерсть. Волос.

– Александра, – произнёс он почти беззвучно, и моя вокруг его шеи на секунду сжалась до хруста.

– Не смей, – тихо произнес я, голос чужой, хриплый. – Не смей говорить её имя в этом доме.

– Значит, она здесь, – констатировал он не отводя взгляда. – Или была. Достаточно близко, чтобы оставлять следы на тебе.

Давление в голове стихло, не потому что он сдался, потому что получил то, за чем пришёл.

– Вставай, – процедил я, отпуская тень. – Пока я ещё могу ограничиться угрозами.

Он медленно поднялся, поправляя сорванный галстук. Взгляд скользнул по комнате: разбитый стол, искры, вмятина на стене от нашего столкновения. Пьетро чуть заметно вздохнул, больше из-за мебели, чем из-за нас.

– Я всегда подозревал, – произнёс Эрион, – что Дом Теней умеет хранить секреты лучше, чем все протоколы Разума.

Он вытер пальцем золотой волос с перчатки, остановился на мгновение, рассматривая.

– Но чтобы настолько…

– Ты ничего не знаешь, – отрезал я, сжав кулак

– Наоборот, – усмехнулся. – Я ненавижу неизвестность. Но уважаю тех, кто способен её создать. Ты понимаешь, – мягко спросил он, – во что ты её вписал, если она жива?

– Я вписал её в свою тень, – ответил я жестко. – И это единственное место, где Империя не сможет до неё дотянуться.

– Империя нет, – согласился он. – А вот те, кто стоит над Империей…

Он не стал договаривать, потому что я не позволил ему.

– Уходи, Вейл, – сказал я резко . – Пока я не решил, что тупик твоих вычислений это твоя шея.

Он на мгновение задержался. И в этой паузе был прежний Эрион, жених Александры, которого я видел когда-то на официальных приёмах. Тот, кто держал её за локоть слишком правильно. Кто улыбался слишком аккуратно, когда она смеялась слишком громко для приёмов.

– Она знает? – вдруг спросил он. – Что её дом сгорел по моему проекту.

Секунда.

Две.

– Она знает, – ответил я глухо. – И всё ещё жива. Вопреки этому.

В его глазах мелькнуло нечто странное. Не сожаление. Не радость. А чертово признание.

– Тогда, возможно, Дом Света был сильнее, чем я думал, – тихо сказал Эрион. – Даже в одном человеке. Это ничего не меняет, – добавил он уже на ходу. – Ни для Империи, ни для моих планов.

– Ошибаешься, – ответил я. – Для твоих планов это меняет всё.

Эрион остановился в дверях, не оборачиваясь.

– Посмотрим, – произнёс он. – Разум любит корректировать расчёты по мере появления новых данных. Передай ей… – начал он и сам же оборвал фразу, задержавшись на пол шага. – Нет. Передашь, когда решишь, что она готова слышать правду.

– О чём? – спросил я и Эрион посмотрел на меня через плечо.

– О том, что она всё ещё центр круга, – сказал он. – Даже если они вычеркнули её точку.

И ушёл. Двери закрылись за его спиной мягко. В комнате повисла тишина, нарушаемая только редким потрескиванием остаточной энергии в сломанной голограмме.

Пьетро подошёл ближе, стоя на почтительном расстоянии.

– Хозяин, – сказал он спокойно. – Нам придётся усилить протоколы.

– Нам придётся изменить игру, – поправил я.

Я посмотрел на пол, там, где ещё секунду назад лежал золотой волос. Его уже не было, но ощущение, осталось.

Эрион Вейл пришёл на Остров Теней без охраны и ушёл с тем, за чем пришёл:

Он больше не верил, что Александра Брайтскил мертва. А значит, времени, пока Империя считает её пеплом, осталось меньше, чем хотелось. И тень вокруг нас сжалась, готовясь к тому, что скоро придётся не прятать, а кусать.

Глава 5

Я стоял посреди зала и дышал так, будто только что вылез из Разлома.

Грудь ходила тяжело, воздух входил рваными глотками, в ушах ещё стоял гул, не от магии, от злости. Тень, только что сомкнувшаяся на горле Эриона, ходила по полу, как зверь в клетке и шипела: рваные пятна, тёмные разводы, неспокойные углы.

Только сейчас заметил, что кожа содрана на костяшках слегка. Стол был расколот, голограмма моргала остаточными искрами, на стене свежий след удара, будто дом тоже получил по лицу.

– Хозяин… – осторожно начал Пьетро.

– Вон, – выдохнул я.

Не крик, но тень дёрнулась так, что он понял. Поклонился коротко и тихо растворился в коридоре, оставив меня один на один с собственным зверем.

Я попытался выровнять дыхание, и ни хрена не вышло. Казалось, каждое воспоминание о том, как он шепчет: «Александра…» царапает изнутри. Он произнёс её имя в моём доме. Он увидел волос. Он сложил цифры. И теперь где-то там, в своём идеально ровном уме, он рисует новые схемы, уже с её точкой в центре.

Тень под ногами вздрогнула и ударила по трещине в полу. Камень тихо скрипнул.

– Чёрт… – прошептал я, сжимая кулаки. Кожа на костяшках снова треснула, кровь выступила.

И в этот момент дверь распахнулась резко, без стука.

– Каэль!

Она влетела в зал с такой скоростью, словно это Нокс, а не дом. Рубашка чуть сбилось, волосы сброшены с привычного хвоста, пряди выбились, глаза слишком широко открыты.

Сандра.

За её спиной Пьетро стоял, как тень, с виноватой складкой у рта.

– Хозяин, я пытался… – начал он.

– Пьетро, выйди, – прервал я жёстко. – Сейчас же.

Он не стал спорить, просто закрыл дверь так тихо, будто боялся потревожить что-то ещё.

Когда мы остались вдвоем, ее взгляд вцепился с начала в меня, потом в комнату. Разбитый стол. Вмятина на стене. Осколки голограммы. Чуть смещённый ковер. Тень, ещё не успевшая лечь ровно и мои кулаки.

Я видел, как по её лицу медленно проходит это осознание: это был не просто спор, не просто разговор. Столкновение.

– Что он сделал? – спросила она тихо, шагнув ближе, голос дрогнул едва заметно, только на последнем слове.

– Пришёл без охраны, – ответил я глухо проведя рукой по волосам. – И ушёл с тем, за чем пришёл.

– Он… – Сандра сглотнула, глаза чуть расширились. – Он понял?

Я ответил не сразу, потому что злость ещё сидела слишком близко к поверхности, шевелясь под кожей.

Она подошла почти вплотную. Её взгляд скользнул вниз, к моим рукам. Она взяла мою ладонь в обе свои, осторожно, как будто я мог укусить.

Пальцы у меня были напряжены до хруста, сухожилия натянуты, костяшки в крови. Она аккуратно разжала мои пальцы по одному.

– Ты бил его? – спросила тихо, разжимая мои пальцы.

– Мог сильнее, – процедил я.

Она выдохнула коротко, как от удара. Её большой палец прошёлся по ссадине. Кровь размазалась, тень под кожей дрогнула. От её прикосновения злость не ушла, но сместилась из хаоса, в точку.

– Скажи, – тихо настояла Сандра. – Он знает?

– Он больше не верит, что ты мертва, – ответил я глухо, подняв взгляд на нее. – Этого достаточно.

На секунду она замерла. Никаких театральных реакций, только лёгкое побледнение под скулами и то, как напряглось горло, когда она сглотнула. Мармеладки не было, она, видимо, всё-таки оставила кошку где-то по пути, прибежав сюда.

– Прекрасно, – прошептала Сандра. – Значит, мы все дружно вышли из легенды.

Я дернулся, от слишком знакомого слова. «Легенда».

– Мы это много, – резко сказал я. – Из легенды выйду я. Тебя там вообще не должно быть.

Она подняла голову, встретилась со мной взглядом, и в этот момент весь страх, весь ужас того, что Эрион понял, прорвался по краям, не истерикой, а тихим, злым блеском в глазах.

– Не смей, – прошептала она. – Не смей говорить, что я должна прятаться, пока ты тут дерёшься с архитекторами. – Она шагнула ещё ближе, будто выталкивая меня из собственной злости в свою. – Он трогал тебя?

– Это он должен был спросить, – фыркнул я. – Тень почти сжала ему горло.

– Тень да, – отрезала она. – Я спросила, ОН.

Замолчав, я вспомнил его вспышку давления в голове, его сухой голос, холодные пальцы на моём рукаве, золотой волос на чёрной перчатке.

– Нет, – произнёс я наконец. – Но если бы он сделал ещё шаг…

Я не закончил, потому что не нужно было, она и без этого все поняла.

Глаза её смягчились едва заметно, Сандра всё ещё держала мою руку, пальцы дрожали чуть-чуть.

– Каэль… – сказала она тихо, и в этом звуке было не только имя, а всё, что сегодня на меня навалилось: Нокс, Совет, Эрион, этот дом, её мнимая смерть и моя реальная усталость.

Что-то внутри сорвалось и я потянул её на себя.

Поцелуй вышел не красивым и не нежным.

Это был рывок, как шаг в пропасть. Я перехватил её за затылок, другой рукой прижал к себе, чувствуя под пальцами тонкую линию позвоночника. Она ударилась грудью о мой торс, воздух вырвался у неё со сдавленным звуком удивлением, а не страхом.

Губы встретились резко, почти болезненно. Сначала вкус злости, металла, ещё не ушедшего адреналина. Её пальцы вцепились в мой мундир на груди, так, будто она пыталась удержать меня в этом доме, в этой реальности.

Она могла оттолкнуть, но не сделала этого.

На второй секунде поцелуй изменился. Острый край ушёл, осталась глубина. Я чуть отпустил её затылок, пальцы скользнули в волосы, туда, где под шоколадной маской пряталось золото. Она ответила мягче, но не слабее, словно пытаясь вытащить из меня всё то, что я привычно прячу: страх, ярость, усталость, и оставить только одно живой факт.

Ты здесь. Я здесь. Мы ещё живы.

Я почувствовал, как тень в углах комнаты стихает, не исчезает, а… прислушивается.

Оторвавшись первым, на пол вздоха, я коснулся лбом ее, наше дыхание смешивалось. Её пальцы всё ещё держали мой мундир, костяшки побелели.

– Не делай так, – прошептал я хрипло, мотнув головой.

– Как? – еле слышно спросила она.

– Не выбегай ко мне, когда я только что едва не сломал ему шею, – прорычал я. – Не смотри на меня так, когда я ещё в этом состоянии. – почти коснувшись губами её щеки, прошептал в уголок рта – Я могу забыть, кто здесь зверь.

– Ты всегда помнишь, кто здесь зверь, – фыркнула она тихо, но голос все равно дрогнул. – Ты просто всё время забываешь, что он… мой. – Пальцы её чуть сильнее сжали ткань на моей груди. – Я побежала потому что испугалась, – прошептала она в ответ. – Не за него. За тебя.

И тут я замер. Словно меня лишили кислорода в одну секунду. Она говорила дальше, едва шевеля губами, так, что слова были почти касанием:

– Я слышала, как дом дрогнул. Как тень пошла наверх. Как ты… сорвался. Я подумала, что если сейчас не приду, ты опять решишь всё сам и сломаешься тихо, где-нибудь в углу, а я узнаю об этом из отчёта. – Она усмехнулась коротко, горько. – А я не хочу читать отчёт о твоей смерти, Каэль. Я хочу… – она на секунду запнулась, взгляд скользнул по моему лицу, по губам, – …я хочу знать, что ты ещё дышишь, вот так.

Её ладонь поднялась, легла мне на щёку. Большой палец осторожно стёр след крови у губы, я даже не сразу понял, что он там был.

– Понимаешь? – шепнула она.

Я закрыл глаза на миг. Вдох. Выдох. Нокс отступил. Эрион выцветал. Совет превратился опять в фон. Осталась только она, её теплая ладонь и слишком честные слова.

– Опасно так говорить генералу Империи, – глухо ответил я, не отодвигаясь. – Он может решить, что у него всё ещё есть за что воевать.

Я снова коснулся её губ, на этот раз мягче, почти осторожно. Короткий, тихий поцелуй, не как бросок, как печать. У самого её рта, почти касаясь, прошептал:

– Я дышу. Пока ты здесь.

Её ресницы дрогнули, ответ пришёл так же тихо, прямо в мои губы:

– Тогда не смей прекращать. Ни там, – лёгкий кивок в сторону Нокса, – ни здесь. – Она чуть улыбнулась, устало, но по-настоящему. – Пожалуйста.

Это «пожалуйста» прозвучало сильнее признаний.

Я выдохнул и наконец позволил себе сделать то, чего хотел с самого момента, как она ворвалась в зал: обнять её не как объект защиты, не как проблему, а просто как ту, из-за которой вся моя злость в итоге всегда возвращается к одному, страху её потерять.

Руки легли ей на спину, плотнее. Она уткнулась носом мне в шею, дыхание горячее, живое. Тень по периметру комнаты плавно опустилась. Дом выровнял дыхание вместе со мной. Зверь внутри лёг ненадолго, не потому что опасность прошла. Потому что у него снова появилась причина держать клыки до часу «потом».

Её дыхание у шеи обжигало сильнее, чем Нокс. Я держал её, чувствуя, как быстро бьётся сердце, не только от страха, не только от злости, от всего сразу. От нас. От того, что слишком долго стояло между и слишком быстро начало плавиться.

– Ты вообще понимаешь, что делаешь? – выдохнул я ей в волосы, сжимая её ближе.

– Да, – прошептала она в ответ. – Впервые за долгое время да.

Она подняла голову, и этого движения хватило, чтобы мир снова сдвинулся.

Глаза тёплые, упрямые, блестящие от пережитого, смотрели прямо в меня, без Завесы, без масок. Только она и все мои ошибки. И я не спрашивал разрешения второй раз.

Поцелуй вернулся глубже, медленнее, но такие же яростный внутри. Я прижал её к себе, и она потянулась навстречу, пальцы снова вцепились в мундир, будто собиралась вырвать меня из панциря вместе с тканью.

Остатки самоконтроля попытались пошевелиться, но я упрямо задавил их.

– Ягодка… – прошептал я у её губ, даже не отрываясь. Предупреждение. Молитва. Угроза самому себе.

– Поздно, – выдохнула она, цепляясь за мои плечи. – Ты уже дома.

Она сделала шаг назад, тянув меня за собой, и мы вместе наткнулись на уцелевшее кресло, которое чудом не пострадало во время стычки. Я развернул её, усаживая на край, сам наклоняясь сверху. Ткань чуть жалобно скрипнула, но выдержала. Дом Теней умел держать нагрузку.

Её колени обхватили мои бёдра так естественно, словно делали это всю жизнь. Руки скользнули мне на шею, в волосы, пальцы цепкие, жадные. Я поймал себя на том, что рычу ей в губы, низко, глухо, как зверь, которого наконец перестали держать на поводке.

– Тише, – прошептала она, хотя совсем не звучала так, будто хотела тишины. – Дом услышит.

– Дом давно всё слышал, – ответил я хрипло, прижимаясь к её лбу. – Он вообще тебя выдал.

– Какой доносчик, – усмехнулась она, но улыбка тут же растаяла в новом поцелуе.

Я скользнул губами к её шее, ниже, туда, где тонкая кожа над пульсом. Она едва слышно всхлипнула, не от боли, от того, что слишком. Пальцы сильнее сжались в моих волосах, ногти чуть царапнули кожу.

– Ты бешеный, – прошептала она, запрокидывая голову, открываясь.

– Ты сама меня таким делаешь, – ответил я, чувствуя, как каждое её слово цепляется за меня изнутри.

Ладонь скользнула по её спине, по линии позвоночника, ниже к талии, притягивая ближе, заставляя раствориться в этом расстоянии, которого почти не осталось. Тихий стон сорвался у неё с губ, она уткнулась лбом мне в плечо, дыхание сбилось.

– Ещё раз так выскочишь, – прохрипел я ей на ухо, – я тебя привяжу к кровати. Чисто из соображений безопасности.

—Пугаешь так себе – прошептала Сандра дрожащим голосом. – Ты слишком… – она замялась, потом всё-таки договорила, – слишком много в это вкладываешь.

– В тебя? – уточнил я, прижимая её сильнее.

– В нас, – выдохнула она.

В груди что-то хрустнуло, не кость, то, что я слишком долго держал в тени. Я поднял голову, глядя прямо на неё. Она была вся растрёпанная, щеки вспыхнули, губы припухли от поцелуев, глаза блестели, живая, неправильная, слишком настоящая для мира, который любит мёртвых на бумаге.

– Ты даже не представляешь, насколько, – сказал я тихо.

Её ладонь легла мне на щёку, большой палец ещё раз провёл по краю губ. Словно проверяя, что это не иллюзия.

– Покажи, – попросила она шёпотом.

Голос её был мягким, но в нём была та же сталь, что и в Ноксе: пережила, выдержала, требует честности.

И Тьма подчинилась Свету.

Поцелуй стал глубже, медленнее, сладко-бесстыжим. Я целовал её так, словно мог этим переписать все протоколы, которыми нас обоих пытались убить. Тень, как послушный зверь, поднялась по стенам, заволакивая комнату полу-мраком, отрезая нас от мира. Мир сузился до нескольких точек: её пальцы на моей шее, мои ладони на её талии, шорох ткани, смешанное дыхание, тихий её стон, который она пыталась проглотить, но не успевала.

Я чувствовал, как в груди рвётся очередное рычание, не угроза, а признание. Сдержал его в последний момент, превратив в шёпот ей прямо в губы:

– Моя тень, мой свет… Моя проблема. Мой выбор.

Она дрогнула всем телом, словно от удара, но потянулась ближе, уткнувшись носом мне в щёку.

– Тогда не отпускай, даже если мир решит, что мы ошибка в системе.

– Мир уже решил, – усмехнулся я глухо. – И всё равно просчитался.

Она всё ещё держала меня за мундир, когда ткань наконец сдалась. Хлопок о пол прозвучал почти неприлично громко в тишине зала. Моё китель слетел с плеч, как лишняя оболочка, и её пальцы тут же нашли кожу жадно, будто проверяли: живой ли, настоящий ли.

– Тише… – выдохнул я, хотя сам тише быть не мог.

Она ответила не словами кончиками ногтей по спине, резким, нервным движением, от которого из груди вырвался глухой, звериный звук. Не стон, не рычание, что-то между, то самое, чего я всегда в себе придерживал.

Теперь нет.

Я наклонился, подхватил её под бёдра, сдёрнул ближе к краю кресла, и она послушно пошла за этим движением, доверчиво, без тормозов. Колени скользнули по моим бокам, выталкивая ближе. Тонкая ткань её рубашки сбилась, задралась, открывая полосы кожи, где мои ладони легли так, словно были сделаны под этот изгиб.

– Каэль… – сорвалось с её губ, уже хрипло, с тем самым хныкающим оттенком, который всегда ломал мне остатки самоконтроля.

– Здесь, – отозвался я ей прямо в рот. – Всегда здесь.

Поцелуи стали рваными, спутанными, как дыхание. Мы прерывались только затем, чтобы втянуть воздух, и тут же снова тянулись друг к другу, будто всё остальное можно было отложить, кроме этого.

Тень под нами сжалась, стала плотной, как живая ткань, подхватила, удержала. Ей не нужно было видеть, чтобы понимать где кто, где чьи руки, чьи колени, чей шёпот. Она просто закрывала нас от всего, что за пределами этого кресла, этого дома, этого мгновения.

Я чувствовал, как под пальцами дрожит её спина. Как она сама тянется ближе, быстрее, не давая шанса отступить.

– Слишком… – прошептала она, уткнувшись лбом мне в шею.

– Недостаточно, – отозвался я, прижимая её сильнее, будто пытался стереть расстояние между нами до нуля.

Когда ткань сдалась окончательно, её, моя, вся – это не было красивым. Это было спутанным, быстрым, жадным, с тихими ругательствами на полуслове и нервным смехом, застрявшим у неё в горле, когда мы едва не свалили кресло.

– Если мы его сломаем… – хрипло выдохнула она.

– Поставлю трон, – рыкнул я у её уха. – Лишь бы ты сидела на нём так же.

Она всхлипнула, уже не от смеха. Пальцы её стиснули мои плечи, ногти полоснули по коже, горячо, болезненно, сладко одновременно. На спине вспыхнул огонь, и я поймал себя на том, что хочу, чтобы следы остались.

Чтобы потом, в Ноксе, под гнилью и цифрами, они чесались под мундиром и напоминали: я не только Тень. Я принадлежу свету.

Дальше всё оборвалось в одну линию.

Движения стали неотделимы, где мои, где её. Жар под кожей, шорох дыхания, тихие стоны, которые она пыталась спрятать у меня в плечо, и мой низкий, сорванный голос, шепчущий несвязные фразы ей в ухо не слова, клятвы. Звук соединяющийся тел, сложные тела, прилипшие волосы Сандры к коже. Мои движения были быстрыми, жадными, такими голодными, что казалось рассудок сейчас помутнеет.

– моя…

– не отдам…

Она цеплялась за меня всем телом, руками, ногами, дыханием. Иногда её губы рвались в бессвязный шёпот, отдельные слова тонули в стоне:

– …ненавижу…

– …слишком…

– …не смей… умирать…

Каждое из этих «не смей» становилось новым рывком внутри. Я двигался с ней, под неё, навстречу ей, как будто всё, что происходило за пределами этого зала, было всего лишь плохим сном.

Мир сжался до нескольких точек: её горячая кожа под моими ладонями, скользкая от пота; царапины на спине, ноющие сладкой болью; её губы, прикусывающие мои, когда волна накрывала сильнее, чем любой разломный шторм.

Когда всё наконец сорвалось, не вверх, не вниз, а наружу, я услышал, как она тихо, глухо, почти беззвучно всхлипнула у меня под горлом, вцепившись так, будто хотела остаться здесь навсегда. Я выдохнул ей в волосы, хрипло, срываясь на низкий рык, и тень вокруг нас дрогнула, реагируя, словно сама получила разряд.

Потом наступила тишина.

Не та, выдрессированная, как в холлах.

Живая. Тяжёлая. Наполненная нашим дыханием и эхом только что прожитого.

Мы остались так, сплетённые, горячие, сбитые, какое-то время, не считая ни секунд, ни вдохов.

Её пальцы медленно расслабились на моей спине. Ногти всё ещё слегка впивались, но уже без прежней отчаянной силы. Она тяжело дышала, лбом упираясь мне в ключицу, волосы прилипли к коже.

– Ты невозможен, – прошептала она, когда смогла говорить, голос сорван, тихий.

– Ты сама это начала, – отозвался я хрипло, касаясь губами её виска. – Своими «не смей прекращать».

– Это был приказ… Не отзываю. – Она чуть усмехнулась, выдох проскользнул по моей коже.

Я обнял её крепче, будто мог спрятать не только от Эриона, не только от Империи, но и от того круга с семью точками, который кто-то рисует над нашими головами.