Разрешаю ненавидеть

— И... Акимов?

— М?

— На будущее. — Она делает паузу, подбирает слова. — Не надо этих игр с такси, правда. И забирать меня с работы — тоже. Это не вредность, я просто не хочу, чтобы ко мне было какое-то лишнее внимание от других сотрудников. Ты акционер и, может быть, не в курсе, но у тебя там пол офиса поклонниц. Так что если хочешь что-то сделать — спроси сначала.

И не дожидаясь моего ответа, Яра уходит.

У меня сердце пропускает удар. Потом начинает биться с удвоенной силой.

То есть вопрос не в том, что ей неприятно. А в том, что подумают люди. Мне насрать, что они там подумают. Но раз Яре это важно, то принимается. И еще — она сказала «если хочешь что-то сделать — спроси сначала». Не «не делай». А «спроси». Это огромная разница!

Когда ложусь спать, чувствую небольшой дискомфорт в желудке. Ничего удивительного, в целом, сегодня много острого сожрал. Да и вообще последнее время питаюсь как попало. Тренировки держат в форме, но организм, видимо, против такого режима.

Часа в два ночи дискомфорт превращается в адскую боль.

Сначала кажется — скоро пройдет. Но живот скручивает так, что я сворачиваюсь калачиком, прижимая колени к груди. Краем сознания понимаю — это приступ. Раньше такое уже бывало один раз, год назад. Тогда, конечно, я испугался и взялся за здоровье, но, как это обычно бывает, быстро забил на настоятельные рекомендации врача. Снова начал питаться каким-то говном.

И вот, пожалуйста.

Боль такая, что искры из глаз сыплются. Закидываюсь обезболом, который нахожу в аптечке. Жду. Ничего не меняется. Наоборот — начинает мутить. Меня несколько раз рвет. Кажется, теперь приходит какая-то толика облегчения.

Но это иллюзия.

Меня ведет. По телу бежит холодный пот, тошнит, и эта боль, которая не отпускает ни на секунду. Всё в купе убивает.

Хочу подышать свежим воздухом, чтобы хотя бы не так мутило. Иду на террасу, держась за стены. Но там не могу стоять ровно — ноги подкашиваются, мир плывет перед глазами. Облокачиваюсь на столик, пытаясь не рухнуть, и случайно задеваю стул. Тот с грохотом падает на пол и валит за собой второй. Стулья тяжелые, с железными ножками, и звук, естественно, раздается такой, что соседи точно могут услышать. А с учетом того, что Ярослава входит в этот список...

Через несколько секунд она оказывается на террасе.

— Акимов, ты чего буяни... — Она не договаривает. — Вот черт, что с тобой?

Не могу нормально даже сфокусировать на ней взгляд. Тут, кстати, непонятно, наказание это или награда, потому что она в таких ультракоротких шортах и топе с круглым вырезом, что если бы я не был в таком состоянии, то сошел бы с ума от похоти.

Но мне настолько плохо, что даже нет дела до ног Ярославы.

Дожили...

Хочу сказать ей, что всё нормально, но могу издать только стон. Чувствую ее руки на своей талии, она пытается вести меня обратно в квартиру. Стараюсь не сильно на нее опираться — она же крошка по сравнению со мной, куда ей меня тащить. Со стоном падаю на диван, упираюсь лицом в подушку и прижимаю кулак к животу.

— Акимов, где болит, ты можешь сказать? Это живот? — В ее голосе паника. Она трогает мой лоб, и рука у нее прохладная и подрагивающая.

— Это пройдет, просто дай таблетку, там на столе, — выдавливаю я, не поднимая головы.

— Ты дурак? — Она почти плачет от испуга. — А вдруг у тебя аппендицит или уже вообще разрыв аппендикса? Надо скорую срочно.

Краем глаза наблюдаю, как она дрожащими руками пытается вытащить у меня из кармана штанов телефон. Видимо, свой не взяла. Подносит айфон к моему лицу, чтобы разблокировать.

Умная девочка.

— Боже, какой там номер... — Она суетится и мельтешит, прикладывает свободную ладонь то ко лбу, то к щекам.

Бля, только не скорая. У нас с братом есть свой врач. Ну, точнее, не так. У нас есть доступ к хорошей частной клинике, где у нас что-то типа ДМС с очень таким расширенным пакетом услуг. С ними проще. И скорая помощь входит в доступный список.

Собираю все силы и начинаю говорить. Это дается мне с трудом, потому что подкатывает очередной прилив тошноты.

— Яра, там в контактах клиника, прям так и называется... — Меня скручивает, и я издаю стон, стиснув зубы. — Позвони туда, они приедут быстрее.

Слышу, как она звонит, что-то сбивчиво объясняет. Голос у нее нервный. Возвращается ко мне, встает у края дивана.

— Сейчас приедут, обещали быстро, — говорит, и в голосе — попытка успокоить и себя, и меня.

На лице такой испуг, видимо, я прям хреново выгляжу. Стоит ровно напротив, и я наконец замечаю ее голые ноги — вот руку протяни и коснешься коленки. Правда, мысли мои быстро перебивает адский спазм. Сжимаю зубы, опять стону в подушку. И кажется, будто отключаюсь.

Уже где-то на краю сознания чувствую, как Яра трогает меня сначала за плечо, потом прикасается ко лбу — сначала рукой, а потом... губами.

Думаю, мне это снится.

— Саш. Саша. Боже, еще чуть-чуть нужно подождать, врач выехал, — слышу я ее голос, и он звучит как через вату.

Стоило ли чуть кони не двинуть, чтобы любимая девушка наконец-то назвала меня по имени?

Можете считать меня последним идиотом, но я отвечу, что да.

Пытаюсь открыть глаза, сфокусироваться на ней. Получается с трудом. Она сидит рядом на корточках, бледная, губы закушены, глаза блестят от слез. Я чувствую ее руку на своей, наши переплетенные пальцы.

— Не уходи, ладно? — шепчу я. Или только думаю, что шепчу? Не уверен.

— Я здесь, — отвечает она. — Никуда не уйду.

Уголок ее губ дрожит. Я хочу сказать ей что-то еще, но боль накатывает новой волной, и мир снова расплывается в сером тумане.

*Название главы — строчка из песни Скриптонита «Оставь их»

Глава 32. И не друзья и не враги

POV Ярослава

Ну и ночка. Чтобы так трястись за человека, который мне не парень, не родственник и даже не друг — это что-то с чем-то.

Конечно, я очень испугалась и переживала за Сашу. Просто представьте: такая шпала на ногах не может устоять от боли. Очень страшно. Пока я гладила его вспотевший лоб и держала за руку, приехал врач. Саша находился где-то на грани сознания, видимо, организм не выдерживал боли. Парень даже не особо реагировал, когда я звала его по имени. Просто лежал, сжимая кулаки, и дышал очень тяжело.

Доктор покачал на всё это головой и, к моему облегчению, не сообщил мне со скорбным видом, что парень в предсмертной агонии, а всего лишь сделал ему какие-то два укола. Потом отругал его заочно, потому что Саша вряд ли что-то соображал в моменте.

И еще и мне досталось!

— Девушка, вы что же за здоровьем своего молодого человека не следите? — Доктор смотрел на меня поверх очков с таким укором, будто я лично пичкала Сашу вредностями с утра до ночи. — Мало того, что у него уже хронический панкреатит в двадцать-то лет, а он еще и питается как попало! Это что за режим? Это что за отношение к себе?

Честно говоря, я могла только открывать и закрывать рот. Как рыба. Да и мне даже спорить не хотелось: что я как бы не девушка ему, понятия не имею о его болячках и тем более не контролирую его питание. Но что это даст? Врачу-то какая разница. Он видит меня рядом с его пациентом — значит, я и отвечаю.

Логика железобетонная.

— Я всё ему передам, — только и выдавила я.

— Передайте, передайте. И проследите, чтобы рекомендации выполнял. А то я его брату позвоню. Мирослав в курсе, что у Александра такие проблемы? — Доктор уже собирал сумку, но продолжал изредка вкидывать какие-то фразы или вопросы.

Промолчала. В очередной раз. Потому что откуда ж мне, блин, знать такие детали.

Короче, врач оставил кучу предписаний, рекомендации по питанию, там прям целая диета. И еще сказал, чтобы послезавтра пациент пришёл как миленький на ФГДС, а потом заодно к доктору на прием.

Я кивала, как китайский болванчик, потому что а че еще делать? Акимов же спит теперь, разметавшись на диване, и даже не подозревает, какой список запретов ему только что выписали. Потом врач, его помощник и медсестра начали выдвигаться на выход. Проводила их до двери, уже чувствуя, как успела вымотаться.

— А его сейчас в больницу точно не надо забирать? — проговорила я, когда они уже были в коридоре.

— А зачем? — Доктор удивился так искренне, будто я предложила отвезти Сашу на Луну. — Приступ мы купировали. Проспит ваш молодой человек до утра. Хуже ему стать не должно.

— Ну а вдруг станет? — напирала я, потому что переживала. И, кажется, что-то было в моем голосе, потому что врач посмотрел на меня чуть мягче.

— Не переживайте, не должно. Будет вас что-то смущать — номер мой у вас есть, я сегодня дежурю с бригадой. Завтра, точнее уже сегодня, и в ближайшие дни дискомфорт он еще будет ощущать в животе. Ну еще бы, после такого сильного приступа. — Он уже взялся за ручку двери, но на мгновение задержался. — И соблюдайте рекомендации. Вы уж проследите. А то я найду, куда доложить.

— В смысле? — не поняла я.

— В смысле его брату. — В глазах врача мелькнуло что-то вроде усмешки. — Александр всё-таки совершеннолетний и сам несет ответственность за себя. Но я уверен, что брат сможет вставить ему мозги получше.

Класс.

Понятно, что у меня и в мыслях уже не было вернуться в другую квартиру. Слишком переживательно. Саша тогда будет один, если что-то опять случится — даже не среагирую оперативно. Поэтому я притащила из его спальни одеяло и подушку, чтобы ему было комфортнее спать на диване.

Как будто только сейчас заметила, что он с голым торсом. Испытала дикое смущение почему-то.

— Я что, парней полуголых не видела? Что за реакция? — спросила я у самой себя шепотом, а потом себе же ответила. — Нууу, Ярослава, ты свой опыт тоже не преувеличивая давай. Тем более Акимов — это другое...

Развивать тему про то самое «другое» мне с самой собой уже не хотелось. Поэтому я решила разложить кресло рядом с диваном, на котором спал Саша, и хотя бы подремать. Если получится, конечно. Приперла тоже себе подушку с одеялом из соседней квартиры и устроилась. Кресло, конечно, не кровать, но для одной ночи сойдет.

Ещё у меня возник план-капкан. Который, скорее всего, зайдет и Саше тоже, хотя я думаю, что не прям все детали его устроят. Чтобы начать замысел исполнять прямо м-м-м сегодня, пришлось поставить будильник. На мои часах. Дабы не разбудить парня.

Думала, что от стресса и переживаний за моего соседа вообще не усну. Но только начала читать книгу, как почти сразу провалилась в объятия Морфея. Где-то на задворках сознания отмечая факт, что от этого же стресса я перешла к тому, чтобы называть Акимова по имени.

Встать то я, конечно, встала по будильнику рано утром, но с каким трудом! Кресло — не самое приятное место для сна, даже в разложенном виде. Проверила Сашу — он, вроде бы, мирно спал, дыхание ровное, лицо не пугающе бледное, как ночью. Это хорошо. Зато вот то, во что я одета, — нехорошо. Вряд ли парню было вчера до моего ночного комплекта дело, но сейчас это просто-напросто неприлично. Я в шортах, которые больше напоминают нижнее белье. Поэтому ухожу в свою квартиру, забираю одеяло с подушкой, меняю шорты на широкие серые штаны, а вот майку оставляю.

Потом решаю приступить к плану. Который заключается в том, чтобы Акимов не отбросил коньки. В перспективе. Это про соблюдение диеты, которое я могу помочь ему обеспечить в ближайшее время. Чем не плата за то, что я занимаю соседнюю квартиру почти на альтруистичных началах?!

Мне кажется, идея суперская. Осталось понять, как Саша сам к этому отнесется. Черт, опять я к нему по имени. Стоило начать, как говорится.

Диета, конечно, закачаешься... В смысле, что не густо. Но на безрыбье, как говорится, и рак рыба. Заодно смогу питаться с ним, чтобы поддерживать, мне не сложно и я не привередливая в еде. А вот судя по Саше, у которого во-первых, мышь в холодильнике повесилась, а во-вторых, он явно любитель доставок и не самых полезных, его диета, конечно, вгонит в жуткий депрессняк.

В целом для завтрака по разрешенным продуктам в моем холодильнике всего достаточно. Поэтому вскоре надеваю наушники и начинаю готовить. Саша всё еще спит, и я стараюсь не особо шуметь. Так, что у нас тут по плану: омлет из белков на пару — это вообще не проблема. Хлебцы у меня были. Огурцы и морковь нарезаю палочками. Докторскую колбасу, оказывается, тоже ему можно.

Сосредоточенно режу овощи, параллельно слушая музыку.

— У меня, вроде бы, день рождения в январе, — слышу мужской низкий сонный голос прямо у своего уха и чувствую, как одна чужая рука отодвигает мои наушники, а другая проходится по моему боку.

Так пугаюсь, что подпрыгиваю на месте, едва не выронив нож. Потом разворачиваюсь и отталкиваю соседа, прикладывая максимальные силы. А ему хоть бы что, даже на сантиметр не сдвинулся. Стоит и усмехается.

Как будто ночью и не подыхал.

— Нафига трогать и пугать так? — выдыхаю я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Хочешь, чтобы я тут откинулась?

Он всё еще в шортах, слава богам, но при этом торс голый. И, конечно, мои глаза автоматом спускаются по нему и никак не получается вернуть их обратно. Плечи, грудь, пресс — я же все это видела ночью, и раньше тоже. Хотя при свете дня это выглядит совершенно иначе...

Саша хитро прищуривается, потом взъерошивает волосы и говорит:

— Не хотел я тебя пугать, но когда звал, ты нифига не слышала.

— Неудивительно. Я же в наушниках.

— Спасибо, что просветила, а то я ж не заметил. — Он кивает на мои уши, и в голосе проскальзывают смешливые нотки.

Не обращаю внимание на его выпад, просто спрашиваю:

— Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь помнишь с прошлой ночи?

Акимов облокачивается бедрами на островок. И разглядывает меня. Я вижу, как его взгляд задерживается на уровне моей груди, но потом быстро уползает к лицу.

— Честно говоря, чувствую не так чтобы хорошо. — Он морщится, прижимая ладонь к животу. — Но по сравнению с ночным представлением — просто свеж и полон сил. Это по первому вопросу. По второму: нууу, после террасы помню всё так себе, честно говоря, урывками. Врача тоже слышал процентов на тридцать. Как-то так. — Он чуть улыбается, и от этого у меня внутри что-то сжимается. — Но самое важное я запомнил.

Тут он смотрит на меня как довольный кот, и меня это напрягает. Потому что ему всё это очень идет и нравится моему безумному сердцу. Чувствую, как предательски теплеют щеки.

— Надеюсь, тебе больше всего запомнился тот факт, что придется глотать лампочку, — возвращаю его с небес на землю, стараясь, чтобы голос звучал как можно более иронично.

— К счастью, вот именно этого я не помню, — он параллельно кивает на листок, оставленный врачом на столе. — Но рекомендации уже посмотрел. Вообще-то я про другое.

— О чём ты? — складываю руки на груди, не понимая, к чему он ведет.

— Лишь о том, как ты исполнила мою просьбу пятилетней давности.

А вот теперь сразу понимаю, о чем он талдычит, и, кажется, краснею. Но упорно молчу. Потому что крыть мне нечем. Я правда называла его по имени. Несколько раз. С завидным постоянством.

— Стоило мне чуть не пасть смертью храбрых, чтобы ты все-таки начала называть меня по имени. — Он расплывается в улыбке, и в этом столько самодовольства, что хочется треснуть его тарелкой с овощами. — И не отнекивайся, это я запомнил.

— Почти пал мертью храбрых от панкреатита, я правильно понимаю? — кривлюсь, пытаясь увести тему и скрыть смущение.

— Нууу, это уже детали. — Он пожимает плечами. — Главное, результат.

— Что-то ты слишком веселый для того, кому предстоит глотать лампочку, пить кучу лекарств и питаться по диете.

Ха! Всё-таки немного сникает. Плечи опускаются. Видимо, постепенно доходит, что его ждет в ближайшее время.

— Но у меня для тебя есть хорошая новость. — Не выдерживаю и перехожу к плану. — Я тебе чуть-чуть помогу.

— Неужели подержишь меня за руку, пока мне в глотку будут запихивать лампочку? — В его голосе снова появляются смешливые нотки и он кладет руку на сердце.

— Нет, с этим не ко мне, — закатываю глаза.

— А что тогда? — Он отталкивается от столешницы, чуть кривится — видимо, боль всё еще при нем, — и подходит ко мне. Катастрофически близко. Гораздо ближе, чем на расстояние вытянутой руки.

В момент останавливаю его, упираясь ему в грудь ладонью. Голую горячую грудь, на минуточку. Меня прошибает пот и что-то теплое стекает из груди прямиком в низ живота от телесного контакта. В горле пересыхает, и я сглатываю. Акимов следит за моей рукой, потом слишком жарко смотрит мне в глаза и проводит языком по губам. Своим. Чувствую, как под моей ладонью колотится его сердце — быстро, часто.

Как у меня.

Пытаюсь вернуть себе душевное равновесие. Уже в который раз, простите, но это уже даже не смешно.

— Обеспечу тебе питание пятиразовое по диете, прослежу за тобой. — Голос выходит выше, чем хотелось бы. — Буду готовить и следить, чтобы ты ничего лишнего не сожрал.

— Брось, Ярослава, — он качает головой, улыбка исчезает, сменяясь серьезностью. — Ты не обязана. Как-нибудь сам справлюсь. Ты и так уже сделала достаточно.

— Но я хочу. — Смотрю ему прямо в глаза, чувствуя, как настойчивость придает мне сил. — Будем вместе так есть. Я не привередлива в еде, а так смогу отплатить за помощь. За квартиру, за всё.

— Мне не нужно отплачивать... — Он уже начинает раздражаться, в голосе появляются едва заметные металлические нотки. — Ярослава, я не для того...

— Саш, я знаю. — Говорю тихо, перебивая его. — Мне так нужно. Можешь согласиться ради моего душевного спокойствия?

Вижу, как глаза парня загораются на его имени, произнесенном моими губами. Он даже глаза прикрывает на секунду от удовлетворения, или мне кажется. Потом просто пожимает плечами и говорит:

— Окей, если тебе это не в тягость.

— И что ты даже не будешь сопротивляться диете? — хмыкаю, чувствуя, как напряжение потихонечку отпускает.

— Знаешь, после ночных приключений как-то пока не хочется. — Он трет рельефный живот, кривится. — Потому что минимизация возможности повторения этой хероты будет меня ой как мотивировать. Это была какая-то адская боль. Я думал, всё, приплыли.

— Представляю. — Мой голос становится ещё тише.

Мы молчим несколько секунд. Он смотрит на меня, я — на него. И в этом взгляде что-то такое, чему мне пока страшно давать название.

— Ладно, иди умывайся, — говорю я, отворачиваясь к столешнице . — И будем завтракать.

Пока Саша скрывается в ванной, выкладываю завтрак. Конечно, скромно, но зато всё как надо, по правилам.

Парень возвращается, садится за стол и смотрит на это великолепие с таким выражением, будто ему подали корочку хлеба и воду.

— Ну, это... хотя бы выглядит аппетитно, — выдает он после долгой паузы.

— Так не капризничай. — Я пододвигаю к нему тарелку. — Твоя поджелудочная потом скажет спасибо.

Он берет хлебец, откусывает. Жует. Смотрит на меня. Потом делает все еще раз и в той же последовательности.

— Спасибо, — говорит неожиданно серьезно. — Правда. Я... ценю. Что ты ночью осталась и помогла, что захотела помочь.

После нашего завтрака он занимается посудой, а я протираю стол. Мы прям как будто какая-то семейная пара.

Капец.

— После еды сам Бог велел тебе поиграть со мной в игру на приставке, — говорит он мне, отходя к дивану. — Потому что ты должна сжалиться над моими страданиями и будущим глотанием лампочки. Ну пожалуйста?

— Это шантаж, — говорю я, но улыбаюсь. — Ты пользуешься своим положением.

— Абсолютно. — Он кивает, не скрывая этого.

— Предлагаю взаимный обмен: я играю с тобой, а ты смотришь со мной «Бриджертонов». — Складываю руки на груди. — Скоро выходит новый сезон, и я хочу подготовиться — пересмотреть старые.

Он кривится так, будто я предложила ему посмотреть что-то типа Кармелиты. Но потом побежденно вздыхает.

— Я не уверен, что хуже, — говорит он, падая на диван, — хронический панкреатит или «Бриджертоны». Но ради тебя я готов на всё. Даже на это.

— О, как трогательно, спасибо за одолжение, — я в очередной раз закатываю глаза, но внутри всё переворачивается.

Мы проводим в его квартире почти весь день. Сначала играем, у меня даже хорошо получается — побеждаю его перса несколько раз. Но закрадываются некоторые подозрения, что Саша мне периодически поддается. Потом, как и договаривались, смотрим сериал. Парень втягивается в сюжет, обсуждает со мной героев. А ещё примерно каждые полчаса сокрушается, что нет попкорна.

Я же делаю определенные выводы: мне с ним хорошо. В плане проводить время: нравится разговаривать, смеяться, спорить; нравится, как он шутит, как наклоняет голову, когда слушает меня. Не могу ничего поделать с тем, что он меня привлекает.

И с тем, что замечаю, как он на меня смотрит.

Как будто видит и подмечает мельчайшие детали и изменения в моем к нему отношении, ловит каждый момент и ждет малейшего намека, чтобы...

Нет, стоп, Ярослава. Давай-ка включи мозги. Это ни во что не перерастет. Потому что это Саша Акимов. Потому что к такому тебя жизнь не готовила. Потому что можно набрать еще кучу таких «потому что».

Неужели я к нему привязываюсь?

Не знаю ответа. И, кажется, боюсь его узнавать.

*Название главы — строчка из песни Басты «Моя Вселенная»

Глава 33. Наш мир — планета абсурда

POV Ярослава

Выходные прошли... нормально. В воскресенье я ездила в Бердск, чтобы увидеться с Мирой. Там дома пока всё было ровно, и я относительно спокойна. Сестра просится приехать ко мне в Новосиб на выходные. И я как бы и не против, но есть одна сильно немаленькая такая проблема.

Саша Акимов.

Мне странно приводить сестру в ту квартиру, перебираться с ней через террасу, что-то выдумывать. И хоть еще даже такая коротенькая жизнь уже научила Миру держать язык за зубами, я всё равно буду переживать. Поэтому пока не даю какой-то конкретики по поводу ее желания.

Отцу говорю честно, что в январе возвращаюсь в общагу. Что так будет проще и выгоднее, тем более место появилось, а его отсутствие было единственной причиной, почему я сняла (если можно так выразиться) квартиру.

Он как будто проявляет толику злорадства.

— Что, жизнь в Новосибе не из дешевых, дочь? Осталась бы в Бердске — и проблем не знала. Тем более сестра по тебе скучает.

Вообще не удивлена. Он при каждом удобном случае припоминает, что я его не послушалась. А он же у нас мудрый. Ага. Вот уж прям. Но то, что он начал приплетать сестру сюда и манипулировать тем, что она скучает, — это что-то новое. Интересно, это Тамара подсказала или сам додумался? В любом случае, приятного всё равно мало.

Периодически переписываюсь с Акимовым, которого в этот день ждала не самая приятная медицинская процедура под названием ФГДС.

Акимов: если взрослый парень почти двадцати одного года сбежит с этого говеного мероприятия, его кто-нибудь осудит?

Я: Да, я и твой врач.

Я: Знаешь, как говорят, Акимов? Не ссы в компот, там повар ноги моет.

Акимов: смеющийся до слез смайлик

Акимов: во-первых, почему я опять не Саша? во-вторых, Яра, ты младше меня, а присказки у тебя жесть какие старикановские.

Я: ты просто не можешь оценить их прелесть! а по поводу обращения, вот проглотишь лампочку — и снова будешь Сашей

Акимов: ладно, я понял...

Акимов: абьюзерша

Только усмехаюсь, но на самом деле, с одной стороны, мне жалко парня — малоприятная процедура, конечно. А с другой — испытываю даже что-то типа возмущения. Это ж надо до такого довести свой организм. Хронический панкреатит в двадцать лет не шутка. И, может, после глотания лампочки и жесткой диеты до Акимова дойдет, что здоровье не бесконечное.

Часа через полтора приходит новое сообщение.

Акимов: я морально и орально опущен.

Стараюсь не заржать в голос, потому что еду в забитой электричке. Но блин, это же правда смешно звучит. Представляю его лицо после процедуры, это что-то. Хотя, наверное, ему сейчас не до веселья.

Я: бедненький!)

Акимов: не ощущаю как-то сочувствия с твоей стороны...

Акимов: дома пожалеешь?

Веселиться сразу расхотелось. Вечно он так. Резко переходит на какое-то подобие флирта и ставит меня в неловкое положение. Я смотрю на экран и не очень понимаю, как на такое отвечать.

Я: я там приготовила паровые овощи и котлетки, сойдет за сочувствие?

Акимов: скорее уж за очередную пытку.

Воскресный вечер уже в Новосибе проходит нормально. Мы вместе ужинаем, и Саша почти не плюется от диетической еды. Только вздыхает пару раз, глядя на тарелку, но ничего не озвучивает. Сетует, что ему пришлось сегодняшнюю тренировку пропустить, но через три дня он будет снова в строю. Мы смотрим еще одну серию «Бриджертонов» — и его, правда, это увлекает. Но парень и не планирует скрывать заинтересованность. Меня сей факт забавляет.