Разрешаю ненавидеть

Супер. Класс.

В голове застревает тупая мысль, что мы не сможем оперативно обсудить ситуацию, которая возникла. И меня бесконечно это раздражает, а потом приходит осознание. Какую ещё ситуацию? Ведь для Яры ничего такого нет. Это я, идиот, тут возомнил чуть ли не предательство. И как будто даже должен бросить перчатку в брата, объявив ему дуэль.

Черт, кажется, я пересмотрел этих дебильных Бриджертонов с легким намеком историзма. Меня аж на дуэли потянуло.

Говорю ж, придурок полный.

Откидываюсь на спинку дивана, закрываю глаза. Пытаюсь успокоиться, но не получается. Перед глазами — картинка, как Мирослав целует руку Ярославы. Дорисовываю уже, как она ему улыбается. Как прощается... Как...

Боже, я больной мазохист.

Это же только в моем воспаленном сознании Ярослава моя. Мы живем через стенку, проводим вместе гора-а-аздо больше времени, чем когда-либо. Не раз в полгода, как, например, в одиннадцатом классе, а прям каждый день. Общаемся на кучу тем, клянусь Богом, флиртуем. Ну, ладно, тут больше я ответственен. Что там еще? Девушка переживает за мое здоровье, готовит мне. Хочу и собираюсь шагнуть дальше, провести с ней время вдвоем вне дома. Устроить свидание.

И тут — как гром среди ясного неба — мой чертов брат.

А ведь он говорил, что Яра его привлекает. Хотя в физическом плане его интересует куча женщин, при этом вот в душу ему хрен кто залезет. Но чтобы он так открыто что-то проявлял к девушке, подвозил ее без ожидания окончания, ручки лобызал — это что-то новенькое. И ведь знает о моих к ней чувствах, то есть для него это не новость. Неужели настолько его торкнуло, что он аж плюнул на любимого младшего брата? Я бы ни за что не поверил в то, что он так со мной поступит. Но вот только... своими глазами видел...

А Ярослава что же? Ей он нравится, получается? А я? По боку? Не понимаю просто, как толком действовать. С одной стороны, мне кажется необходимым забрать Яру себе, как бы это ни звучало. Обозначить чувства, предложить что? Встречаться? Бля, могу голову на отсечение дать, что она испугается, если действовать слишком резко. Я же хотел двигаться постепенно, не торопясь. Но как будто промедление чревато, верно? А вдруг она и вправду влюбилась в Мирослава? А что, он взрослый, перспективный и так далее по списку! И, например, с большой радостью принимает все его ухаживания, сколько бы их там ни было?

Треш.

В субботу просыпаюсь в шесть утра. Сон больше не идет, не могу. Ворочаюсь, просверливаю взглядом дыру в потолке. Мысли лезут в голову одна за другой, и ни одна не приносит облегчения, скорее, наоборот.

Меня подмывает услышать, что у Мирослава за хуйня происходит. Поэтому не выдерживаю и часам к восьми уже выезжаю из дома к брату.

Пока еду, в мыслях надеюсь, что пятничный вечер он закончил у себя на хате не один. Это тогда бы что мне дало? Ну, кажется, что так не подтвердилась бы теория о том, что братец как-то серьезно настроен к моей любимой девушке. Да, возможно, это покажется притянутым за уши. Но в моей голове и не такие версии расхаживают.

Пока еду, получаю сообщение от Ярославы.

Ярослава: Завтрак?

Отбрасываю телефон на соседнее кресло. Не хочу отвечать, потому что испытываю что? Обиду? Да, необоснованную, черт возьми, но что и кто мне за это сделает?

Хватает меня минут на пять, потом с вздохом вселенской скорби я забираю телефон и пишу ответ.

Я: Я тут уже отъехал позавтракать, потом тренировка, поэтому не сегодня.

Мне кажется, что написал я как-то грубовато. Но менять что-то не вариант: сообщение уже прочитано и оставлено без ответа.

Когда приезжаю к брату, трезвоню ему в дверь, хоть у меня и имеются ключи. Знаю, что он вовсю дрыхнет, и мне хочется, чтобы он пострадал по максимуму. Нажимаю на звонок раз, второй, третий. Долблю кулаком в дверь.

Когда он, в одних трусах, всклокоченный и явно проснувшийся примерно тридцать секунд назад, открывает мне дверь, я не даю ему опомниться. Силой заталкиваю его в квартиру, захожу сам и буквально процеживаю сквозь зубы:

— Какого хера ты творишь?

— Это какого хера ты творишь? — Он вырывается, трет глаза. — Больной, что ли?

Не на того напал. Физически я сильнее, и он это знает. Но мне плевать.

— У тебя вообще нет никакой совести? — Я толкаю его в грудь, он отступает на шаг. — Ты мне брат или Брут, блять?

Мирослав уворачивается от того, чтобы я толкнул его на диван, и, явно окончательно проснувшись, орет в ответ:

— Да с хера ли ты тут устроил и про Брутов затираешь? Долбанулся, говорю?

Сука! Делает вид, что понятия не имеет, о чем речь.

— Кого ты вчера подвозил домой, а, давай расскажи?

Мирослав закатывает глаза и машет на меня рукой. А еще я отмечаю, что никто из его спальни не выползает, чтобы понять, почему два мужика орут в гостиной. Значит ни с кем не спал вчера, скорее всего. Блять, это очень плохо.

— Ты мне морду бить что ли приехал? — Он смотрит на меня с прищуром. — Из-за девчонки?

— На вопрос ответишь?

Как бы не так. Этот гондон, не побоюсь этого слова, берет штаны с кресла, натягивает их, неторопливо наливает себе водички из кулера. Размеренно всё так делает, как будто в шаге от него не стоит родной брат с мыслями об убийстве.

— Претензии свои озвучь сначала, — говорит он слишком спокойно, делая глоток воды и плюхаясь на диван.

— Ты в двадцать семь отупел? Не рановато? — Я чувствую, как кровь приливает к лицу. — Мне страшно, мы же родственники, неужели меня тоже такое ждет? — Голос срывается на сарказм. — Какого черта ты подвозишь мою... — я запинаюсь, но продолжаю — ...Ярославу прямиком домой, открываешь ей двери и ручки целуешь?

— А когда ты успел сделать ее своей? — Он мерзко улыбается, и от этой улыбки у меня внутри всё переворачивается.

Во мне всё закипает, и клянусь, готов ему реально дать по морде. Сжимаю кулаки, делаю шаг вперед.

— Ты же знаешь, что...

— Что она тебе нравится? — Он пожимает плечами, даже не думая вставать. — И что дальше? Тебе же в кайф по ней страдать, ты этим с пятнадцати лет занимаешься. Если бы ты хотел и у вас хоть минимально было что-то взаимно, давно бы уже это самое что-то произошло. Вы, черт тебя дери, спите через стенку. Сколько уже по времени? Тебе просто нравится ебать себе мозги. Признай.

— Это не то же самое, что в школе. — Голос звучит глухо. — Я пытаюсь сделать всё по-человечески в этот раз.

Он смеется. В голос.

— И в этот раз на сколько всё растянется? Пока она не съедет? Или подольше собираешься пострадать, например, годик или два?

— Пошёл ты к черту! — Я почти ору, и чувствую, как жилы на шее вздуваются.

— Успокойся, бешеный. — Он поднимает ладони в примирительном жесте. — У тебя от Соболевой крыша едет. Как и раньше.

— Я спросил тебя, какого хера ты творишь. — Стараюсь говорить тише, но получается, скорее, сдавленно. — Ты разводишь демагогию, любитель попиздеть. Хочешь тему увести подальше — хрен тебе.

Мирослав вздыхает, складывает руки на груди. Смотрит на меня долго, пристально, изучающе.

— Я довез сотрудницу своей компании после рабочего ужина домой. — Он чеканит каждое слово. — Как ты знаешь, без продолжения. В чем вопрос?

— В том, что ты бы работал таксистом и руки целовал любой сотруднице Эвентума?

— Нет. — Отрезает он.

У меня только сильнее приливает кровь к башке, и я стараюсь дышать ровнее, чтобы не разнести здесь всё к чертовой бабушке. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

— Она тебе нравится? — тихо спрашиваю я.

Мирослав молчит. Только сверлит меня взглядом. Тишина в комнате становится ватной, тяжелой. Потом всё-таки дает ответ.

— Ярослава интересна мне.

Бум.

Класс.

Мы с братом что, получается, соперники? Как в лучших идиотизменных сериалах.

Потом он поднимает свою жопу с дивана и подходит ко мне ближе. Голос его становится мягче.

— Ты пойми, Сань. — Он кладет руку мне на плечо, и это прикосновение обжигает. — Не я, так кто-нибудь другой. Ты бездействовал, и вот результат.

Игнорирую слова про мою мнимую пассивность, скидываю его руку и задаю последний вопрос, потому что не вижу уже смысла дальше говорить с братом. Тошнит от него.

— То есть ты не планируешь оставить Яру в покое?

— Только ей делать выбор, Сань. — Он пожимает плечами. — Не мне. И не тебе.

Как он меня бесит. Никогда не может прямо ответить на вопросы, вечно изворачивается, как уж на сковородке. Не хочу продолжать, не хочу его видеть. Не понимаю его. Ладно бы он и раньше был гондоном, ладно бы у нас были натянутые отношения. Но это всё не так. Было. Ближе человека ни у него, ни у меня нет. Да, даже с матерью не так.

Просто не понимаю. Не понимаю, хоть убейте.

Вылетаю из его квартиры, слыша только, как он бросает вслед мое имя. Хлопаю дверью так, что соседи точно слышат грохот.

Надо отвлечься. Мчусь к Коляну. Он видит, что я в дебильном состоянии, но не задает вопросы. По мне заметно, что я не намерен ничего обсуждать. Мы завтракаем в каком-то кафе и я, как идиот, соблюдаю диету. Нет, не потому что врач так сказал. А потому что чувствую какие-то обязательства перед Ярой.

Дурак.

Едем с другом в тренажерку. Там подтягиваются и другие парни. Я выкладываюсь на полную, гоню мысли железом, потом кардио, потом снова железо.

Чуть-чуть забываюсь.

В итоге подъезжаю к дому во втором часу дня. Пишу Яре сообщение.

Я: обед?

Она отвечает почти сразу.

Ярослава: уехала в Бердск, вернусь только завтра к вечеру, еду тебе оставила.

Я: Спасибо.

Вот и всё. Классно провели выходные.

А дальше... дальше становится только веселее.

Во-первых, с братом мы даже сообщениями за ближайшие четыре дня не перекидываемся. Тишина. Гробовая. А это значит, что он не чувствует себя неправым. Ни капли.

Во-вторых, Ярослава меня точно избегает. Я ее не видел в воскресенье — она поздно вернулась из родного города. В понедельник утром ее уже не было дома, когда я завтракал. Вечером я вернулся с тренировки в одиннадцатом часу. При этом еда стабильно появлялась у меня в холодильнике. Котлетки, супчики, запеканки.

Когда во вторник мы всё-таки пересекаемся — я специально встал пораньше, чтобы поймать ее на выходе, — она говорит, что на работе завал и еще у нее в универе какие-то дела в ближайшие дни. И взгляд отводит. Как будто ей не слишком приятно, что мы всё-таки пересеклись. Как будто план был просто быстренько убежать и всё.

Я готов взвыть. Потому что в моей голове вырастает новая гнилая мысль.

Мне кажется, ей реально может нравиться Мирослав.

И возможно, она чувствует себя максимально неудобно, что практически живет у его родного брата.

Как я к этому великолепию пришёл? Да потому что ровно до пятничного вечера всё было более чем хорошо. Мы смотрели сериал, она краснела от моих шуток и полуфлирта, я стандартно таял от нее в принципе. А потом — вот так. И событие между «было» и «стало» произошло только одно.

Что же, черт побери, было тогда у них в машине? Или, может быть, в ресторане...

И были ли вообще итальянцы?

*Название главы — строчка из песни Басты «Февраль»