Разрешаю ненавидеть

Мы лежим, пытаясь отдышаться, и я не могу поверить, что это только что произошло. Сердце колотится где-то в горле, тело все еще пробивает на мелкие судороги удовольствия.

Фак. Вот. Это. Да!

*Название главы — строчка из песни Басты и Юны «Мастер и Маргарита»

Глава 45. Мои стрелы попадали непременно в цель

POV Саша

Ярослава довольно быстро засыпает. Ну, как бы уже сильно поздно, плюс эмоциональные потрясения наложились. По типу ссоры, примирения и наших занятий... друг другом. Хотя вот третье — это физическое потрясение или больше всё же эмоциональное? Интересный вопрос, подумаю об этом когда-нибудь потом. Несмотря на определенную встряску, мой организм всё-таки требует отдыха. Только вот просто закрыть глаза и уснуть, как у Яры, не выйдет, потому что, простите за подробности, но я кончил в штаны. А это не особо удобно.

Плетусь в ванную, делаю это максимально тихо, вдруг Яра проснется и решит, что надо спешно перебегать к себе. А я не хочу этого, мне прям необходимо спать с ней в одной кровати. В зеркале замечаю на своих плечах красноватые отметины от Яриных ногтей. Тело снова наполняется каким-то приятным тихим возбуждением, но пытаюсь себя усмирить.

Ярослава очень отзывчивая, да, именно в том самом смысле. Это как-то неожиданно и очень горячо. Мысленно хвалю себя за тренировки и упорство в этом вопросе, потому что когда Ярослава залипает на мне, трогает, проводит пальчиками по телу, стараясь захватить больше и больше кожи, это точно стоит того. Не знаю, за что мне такой подарок в виде нее в жизни достался, ведь грешил я знатно, но счастлив до умопомрачения. Мне ведь сразу показалось, что Барби как будто создана именно для меня, и всё остальное — мишура. Даже тогда, пять лет назад, будучи пятнадцатилетним подростком, я всё равно это пусть туго, но осознавал. Зато быстро уловил, что вот я не для Ярославы придуман. Не в том смысле, что не для нее мама ягодку берегла. А в том, что мои чувства по поводу этой девушки навсегда останутся односторонними.

Как приятно иногда ошибаться!

Прям начинаю верить, что кто-то там наверху есть, если всё сложилось так, как сложилось. А еще я переживал, что у Яры может быть что-то типа ПТСР после... да, тех самых событий перед ее одиннадцатым классом. Понятно, что самого страшного не случилось, но всё же. И, видимо, она пережила этот эпизод без более серьезных потерь. Чувствую, что нам всё равно важно обсудить еще границы дозволенного, раз был дан определенного формата зеленый свет.

Возвращаюсь в спальню. Совсем тускло освещает комнату светодиодная лента у изголовья кровати. Ярослава лежит на боку, свернувшись калачиком, одеяло сбилось где-то на уровне талии. Ее светлые волосы разметались по подушке. Ресницы длинные-длинные, отбрасывают тени на щеки. Губы чуть приоткрыты, дыхание ровное, спокойное. Майка задралась, открывая полоску нежной кожи на животе, и я смотрю на то, как он поднимается и опускается в такт дыханию.

Вот она. Моя. Спит в моей постели, на моих простынях. И я ощущаю, как внутри разливается что-то огромное, теплое, почти болезненное. Никогда не думал, что буду смотреть на спящую девушку и чувствовать, что сердце сейчас разорвется от переполняющих его эмоций. Осторожно ложусь рядом, стараясь не издать ни звука и засыпаю с мыслью, что, кажется, лучше быть просто не может.

Утром нас будит пожарная сигнализация во всем доме. В шесть, мать его, утра. Еще совсем темно за окном, но мы быстро подрываемся — я с дикой нецензурщиной, Яра с испуганным «что происходит?». Короче, я знатно пересрал в моменте, но в домовом чате спешно объявляют, что это ошибка и все могут продолжать спать дальше.

Ну спасибо, блин.

Выдыхаю, падаю обратно на подушку. Яра рядом тоже расслабляется.

— Вот уроды, — шепчет она.

— Как есть уроды. — Провожу рукой по ее спине, притягивая ближе.

Она улыбается, и я не выдерживаю. Наклоняюсь и целую ее — сонную, теплую. И поцелуй получается ленивым, тягучим, но от этого не менее жарким.

Мы как бы повторения прошлого захода не планировали. Просто так вышло. Снова. Второй раз за несколько часов.

После оба пытаемся отдышаться и хоть немного прийти в себя.

— Ты говорил, что вряд ли то, что было с Кирой, можно назвать незабываемым опытом. — Ярослава проводит пальцем по моей груди, не глядя мне в глаза. — Но ведь у нас.. мы... — неуверенно пытается закончить фразу.

— Да ты гонишь! — вырывается из меня потрясенное, и я пялюсь на нее во все глаза. — Ты серьезно сейчас?

— Хочешь сказать, что тебя полностью устраивает, что мы вот так...

Блин! Да я в жизни не был так доволен, неужели по мне незаметно?!

— Ну можешь проверить в моих штанах, детка, насколько мне всё понравилось, — слегка поигрываю бровями, заставляя Яру слишком сильно смутиться и прикрыть ладонями глаза. Она краснеет, и даже в утреннем полумраке — я вижу, как розовеют щеки, шея, ключицы.

— Ты ужасно пошлый, Акимов.

— И готов поспорить, тебе это ужасно нравится, Соболева. — Потом убираю ее руки от лица и вожу по ее губам и скуле своим пальцем. Кожа под подушечкой нежная и бархатистая. — Яра, ты не можешь не понимать, как на меня действуешь.

Мы встречаемся глазами, и я не удерживаюсь — чмокаю ее в нос, а потом в губы. Коротко, но так, чтобы она почувствовала.

— Я в жизни никогда никого и ничего так не хотел, как тебя. — Мой голос становится тише, серьезнее. — Мечтал о тебе. Не думал, что вообще вот это всё возможно. Да мне кажется, что у меня от счастья остановится сердце. Мне очень нравится всё, что между нами происходит. Можешь попробовать представить, как я безмерно счастлив, а потом еще умножь это на сто. Получишь более точный ответ.

— Ох, Акимов, достаточно твоего панкреатита. С сердцем давай уж как-то поосторожнее.

При этом всё равно же вижу, как загораются ее глаза после моих прошлых слов, и не могу не спросить в ответ. Просто, чтобы она признала факт вслух.

— А тебе понравилось?

Молчит. Закусывает губу — этот жест меня каждый раз убивает, — опять слегка краснеет. Но все же отвечает почти шепотом:

— Очень...

— Бросай стесняться, Яра. — Похлопываю ладонью по свободному пространству кровати между нами. — Тут нет места смущению. И мы еще не такое будем вытворять, поверь мне. Хотя меня и безумно заводит, как ты краснеешь. Хочешь докажу, насколько?

Она хохочет и дает мне щелбан за новую пошлость. Мы еще ненадолго проваливаемся в сон. Ровно до того момента, пока моей девушке не звонит ее отец.

Ярослава резко садится на кровати, хватает телефон с тумбочки. Голос у нее сначала сонный, потом встревоженный. Я слушаю вполуха, но быстро понимаю суть.

Отец её напутал даты. Говорит, что Миру надо забрать сегодня. Сейчас. Яра бледнеет, начинает собираться, и я смотрю, как она мечется по комнате.

— Съезжу одна, — говорит она, и в голосе — беспокойство за мою реакцию.

— Я не на чем и не настаиваю, — поднимаю руки в примирительном жесте.

Через пару часов она привозит Миру, которая сразу же оглядывает меня с ног до головы, потом поворачивается к Яре и выдает свой вердикт:

— Он высокий.

— Да, — кивает Ярослава, сдерживая смех. — Я заметила.

— И красивый, — шепотом (но таким, что слышно всем) добавляет Мира, и тут уже я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не заржать.

Яра закатывает глаза, но Мира, кажется, вообще не знает, что такое смущение или стеснение. Моей Барби бы у нее поучиться. Мелкая быстро осваивается, наводит свои порядки — раскладывает свои вещи на диване, командует, где что должно стоять. А когда ближе к вечеру Ярослава уходит на запланированный маникюр, в тысячный раз сомневаясь и спрашивая, удобно ли это, мы остаемся с Мирой одни.

Девчонка — невероятная болтушка. За те два с половиной часа, пока Яры нет, она успевает рассказать мне про школу, про подружек, про отца, про мать, про то, как они ездили в санаторий. Говорит без остановки, перескакивая с темы на тему, и я слушаю, киваю. Потом задает мне вопросы, спрашивает советы, я где-то что-то объясняю, но без большой конкретики и перебора. Ну, на мой взгляд.

Мы ужинаем втроем. Потом Яра уходит с сестрой в соседнюю квартиру. Потому что ну как бы все должно быть чинно и прилично.

Ха! Моего приличия хватает ровно часа на три.

Лежу один в своей кровати, смотрю в потолок и с ума схожу от того, как меня тянет к Яре. Канатами. Буквально. Чувствую себя так, будто мы не виделись неделю, а не несколько часов. Мне завтра уезжать на парочку игр с любительской командой, меня не будет четыре дня. Кажется, я без Барби просто волком завою.

К черту.

Перебираюсь через террасу в соседнюю квартиру. Крадусь как вор, стараясь не шуметь. Ярослава у себя, тусклый свет как будто от торшера горит только в спальне — узкая полоска под дверью. Приоткрываю дверь, проскальзываю внутрь. Мира, видимо, уже давно дрыхнет в соседней комнате.

Моя девушка полулежит на кровати с ноутом. Пугается, когда я появляюсь на пороге — вздрагивает, прижимает руку к груди.

— Дурак! Ты меня до смерти напугал!

— Прости. — Подхожу к ней, сажусь рядом. — Мне надо получить дозу Ярославы Соболевой на сон грядущий.

Она не смеется и смотрит на меня долго и серьезно, а потом вздыхает и тихо просит:

— Поверни замок в двери.

Оукей. Намек понят и принят. Возвращаюсь, закрываю дверь, как мне велено, иду обратно к кровати.

Мы снова целуемся. Медленно, сладко, смакуя каждое движение. Ее губы мягкие, податливые, и я чувствую, как от каждого прикосновения у меня идет ток по телу. Ослабляю завязки на ее пижамных шортах — нарочито неспешно. Она сама приподнимает бедра, помогая мне стянуть этот лишний предмет гардероба. Ткань скользит по ее ногам, открывая больше молочной кожи, и я задерживаю дыхание. Ярослава остается в кружевных трусиках — черных, полупрозрачных — и в тонкой футболке. Потом уже я сам стягиваю с себя штаны — потому что они только помешают. Остаюсь в одних боксерах.

Девушка смотрит на меня. Я смотрю на нее. Искра, буря, безумие. Мы оба понимаем, что нас сейчас снесет ураганом.

— Садись на меня, — шепчу я, и она чуть медлит в нерешительности. — Не бойся, я не перегну.

Забирается сверху, устраиваясь на моих бедрах. Чувствую ее даже через ткань — горячо, очень. Она начинает двигаться на мне — сначала неспешно, немного неуверенно, потом разгоняется чуть быстрее. Ее глаза закрываются, голова запрокидывается назад, волосы падают на плечи.

Слышу, как она стонет. Тихо, сдавленно — пытается сдержаться, боясь разбудить сестру. Но даже такие, ее стоны — отрывистые, сладкие — отдаются у меня где-то в груди, в животе, везде.

Я уже на пределе, очень тяжело не взять все в свои руки прямо сейчас.

— Не сдерживайся, давай, детка, вот так, — шепчу я.

Ее бедра двигаются ещё быстрее, и я чувствую, как она начинает сбиваться с ритма, как ее дыхание учащается. Мои руки на ее талии, я помогаю ей, направляю. Она вся — огонь, движение, желание.

А потом... не успеваю ничего сделать. Даже подумать не успеваю, когда Ярослава сама отодвигает свои трусики в сторону. Просто берет и убирает тонкое кружево, открывая себя. А я застываю. В шоке. Смотрю ровно туда и буквально еду крышей.

Мои трусы остаются на месте какой-то невероятной силой воли. Потому что я в шаге от того, чтобы перевернуть ее на спину, быстро спустить боксеры и перехватить инициативу. Но держусь, просто гипнотизирую место соединения наших тел. Как завороженный. Пребывая на грани добра и зла.

Тело Яры выгибается и застывает. Она кончает, со всхлипом падает на меня, тяжело дыша. И это зрелище — ее лицо, ее тело, ее удовольствие — толкает меня самого за грань. Достигаю пика следом за ней. Уже по устоявшейся традиции.

Сумасшествие...

Сейчас бы обнадежить себя в одиннадцатом классе (с более младшей версией я дел иметь не желаю), сказать, что мечта в виде Ярославы Соболевой исполнится, да ещё как, стоит только подождать...

*Название главы — строчка из песни Басты «Хочу к тебе»

Глава 46. Минута без тебя, как будто месяц

POV Яра

Саша уехал на игры рано утром, и мы попрощались достаточно смазанно. Потому что че-то я уже такой дерзкой не была. Хотя вот это смелость или похотливое распутство? Вся та решимость, которую я проявляла ночью, испарилась, как пшик, с рассветом. Как будто это была не я, а какой-то мой кошмарно бесстыжая вторая личность, временно поработившая мой разум. А утром магия рассеялась и я снова стала собой — краснеющей, сдержанной и смущающейся собственных желаний.

А потом просто были четыре дня работы из дома и бесконечных развлечений Миры, которой, кстати, Новосиб явно пришёлся по душе. И она была довольна, что теперь будет жить в этом городе. Ее не пугали ни новая школа, ни потенциальные новые друзья, ни переход к новому тренеру по фигурке. Откровенно говоря, это, главным образом, пугало меня. Особенно то, что я больше не была в курсе всего: отец занимался всеми вопросами, касающимися Миры, а я внезапно, впервые за пять лет, оказалась не при делах. Не знала, в какой школе будет учиться сестра, даже на какой улице будет жить. Отец лишь отмахивался и сказал, что позже все обсудим.

Я старалась не думать об этом так активно. Чего переживать?! Отец всё устаканит и посвятит меня в детали. Поэтому больше отвлекалась на сестру, которую еще и приходилось заставлять заниматься, пока она не вернулась в школу.

Еще у нас состоялся диалог с Мирой, который меня до сих пор искренне коробил.

— Я могу рассказать папе, что познакомилась с Сашей? — в один из дней спросила сестра.

В нашей семье это уже норма: обсуждать, что и кому можно говорить. Фильтровать. К сожалению...

Я подзависла. Мы с отцом никогда вообще тему мальчиков не обсуждали. Для этого по меньшей мере надо хоть как-то поболее общаться. Как он отнесется к этому в перспективе? Ведь я взрослая, совершеннолетняя, уже два года живу одна, без его помощи, сама себя обеспечиваю полностью. Так что... фактически его даже не должно касаться, с кем я встречаюсь, живу, сплю в конце концов . Да он и не интересовался ни разу. Но, возможно, если он так стал увлечен воспитанием Миры, если вероятность, что и к моей жизни проявит участие?

— Мира, Саша — мой друг, — осторожно произношу я, глядя в глаза сестры. — Наверное, лучше я сначала папе скажу, а потом уже всё будет можно.

Сестра складывает руки на груди. Хмурится. Но ничего не говорит. У меня сердце сжимается — ей за такую коротенькую жизнь уже пришлось столько всего замалчивать и скрывать.

Мне перед ней стыдно.

— Пупс, послушай. — Сажусь напротив нее, беру ее маленькие ладошки в свои. — Давай так: папа тебя заберет, я потом к вам приеду на следующий день, и мы договоримся, что, например, на будущей неделе ты будешь тут ночевать и я тебя смогу отводить в школу, да и забирать тоже.

— А Саша может меня на машине своей отвозить? — глаза Миры загораются.

— Только и слышу от тебя, что о Саше. Дёма будет ревновать, — улыбаюсь я.

— Дёме надо почаще приезжать, — смешно отмахивается сестра ручкой. — Так и передай ему!

— А то ты сама не передашь! Ты ж ему названиваешь почти ежедневно, — отвечаю со смехом, но и внутри становится чуть теплее.

В последний день моих ночевок с Мирой мы идем на мастер-класс после того, как я заканчиваю работать. К нам присоединяется Аня. Находимся в художественной творческой мастерской в кафе — Мира в восторге, сидит над мольбертом, высунув язык, и старательно выводит что-то, что должно изображать зимний пейзаж. Ну по идее. Хорошо всё-таки, что Мира занимается фигурным катанием. Рисование вообще не её

С Сашей мы на связи постоянно, парень сообщил, что есть некоторые проблемы с вылетом и, скорее всего, он задержится на один день. Это меня так расстраивает, что аж пугает. Честно. Я скучаю. Сильно. Это чувство почти физической потери не поддается логике и анализу. Хочу, чтобы он приехал, чтобы мы вместе ужинали, смотрели фильмы, спорили, сходили на этот долбаный каток, как он и хотел, потому что мне уже даже плевать, если нас кто-то увидит. Хочу, чтобы прижимал меня, чтобы...

— О сексе животворящем думаешь? — перебивает мои мысли хитро улыбающаяся Аня.

Она перекрасилась в блондинку, но я настолько привыкла к ярким волосам за полгода знакомства, что мне эта нормальность даже глаз режет. Светлые волосы, светлые брови — как будто кто-то стер с нее краски. Странно. Непривычно.

— Какой еще... секс? — последнее слово говорю шепотом, оглядываясь по сторонам.

Аня разражается таким смехом, что у нее чай чуть ли не из носа льется. Леди, блин.

Вижу, как Мира, сидящая поодаль за общим столом с мольбертами, смотрит на нас убийственным взглядом по типу «не позорьте меня, иначе вам не поздоровиться», и стараюсь утихомирить подругу.

— Ладно... ладно. Просто у тебя такое мечтательное выражение лица было, — откашливается та, вытирая слезы. — Так вопрос с твоей мнимой озабоченностью решен?

— Смотря что ты имеешь в виду, — уклончиво обозначаю я, отводя взгляд.

— Ну, если ты так говоришь, то к основному блюду вы еще не перешли. Балуетесь перекусами? — она игриво поднимает брови. — Кусочничаете, получается?

— Можно и так сказать, — сдаюсь я, а потом стону и опускаю свое горящее лицо в ладони. — Ты не понимаешь, я... я как будто одержима еще больше. Вдруг его пугает моя ну... инициативность и факт того, что я на это подрываюсь сама?

— Брось, Яра. — Аня склоняет голову набок, смотрит на меня внимательно. — Хочешь сказать, что ты покушаешься на его честь, а он отбивается?

— Нет, но...

— Он хочет тебя... давно, насколько я понимаю. — Она поднимает палец, как заправский лектор. — Ты хочешь его какое-то время. Всё взаимно, обоюдно, вы счастливы, что тут может быть не так? Только не говори, что...

— Всё слишком быстро, — синхронно заканчиваем предложение, начатое Аней.

Та закатывает глаза и отстукивает ритм ноготками по столу. Цок-цок-цок. Как будто отсчитывает секунды до просветления моего разума.

— Такими адовыми темпами у нас будет вообще все... ну, понимаешь.

— Секс, — достаточно громко объявляет подруга.

— Т-ш-ш-ш! — шиплю я, оглядываясь на соседние столики.

— Яра, я тебя удивлю, но все люди, сидящие рядом с нами, им занимались. — Аня обводит рукой пространство. — Ведь именно они привели на мастер-класс своих же детей. А знаешь, как получаются дети?

— Аня!

— Ладно-ладно, молчу.

Игнорирую ироничные выпады подруги и смотрю в окно, где уже начал укладываться снег. Крупные хлопья падают на темный асфальт, задерживаются на ветках деревьев, на крышах машин. Скоро Новый год. Как в этом году я его проведу с учетом таких изменений в жизни? Да и у Саши скоро день рождения, наверное, мне стоит задуматься о подарке.

— У Саши скоро день рождения... — просто бездумно повторяю свою мысль вслух.

— О, ну подари ему себя в красивой упаковочке, он оценит, — подмигивает Аня.

К моему стыду, я не против. Точнее, не так: боюсь не дотерпеть до его дня рождения. Эту мысль уже Ане не озвучиваю. Не хочу, чтобы она ржала еще больше и снова захлебнулась чаем.

— Слушай, Ярик. Давай серьезно. — Аня отодвигает свою кружку, опирается локтями на стол. — Раз у меня есть опыт какой-никакой, стану для тебя проводником в сексуальную жизнь.

— Проводником?

— Нет, хреново звучит, давай всё-таки проводником твоим будет именно господин Акимов. — Она задумывается, чешет лоб. — Ладно, возьму на себя роль ментора. Вот представь, что ты ребенок, которому после пюре из брокколи дают...

— Ох уж эти твои аналогии с едой, — закатываю глаза, параллельно наблюдая, как Мира, высунув язык, явно пытается изобразить какое-то великое художество на мольберте. У нее даже бровка от усердия дергается.

— Да, ты права, ерунда выходит, но не про еду, а про детей. — Аня морщится. — Не хочу в этой ситуации проводить подобную параллель. Давай по-другому: ты всю жизнь ела глазурь вместо шоколада. Вот эту невкусную маслянистую, неприятную. Но, как говорится, на безрыбье и рак рыба. А пото-о-ом... бамс! — она ударяет по столу, и я вздрагиваю. — Ты попробовала настоящий бельгийский шоколад. И можешь вкушать его хоть каждый день, хоть несколько раз в день.

— Передам Акимову, что его сравнили с бельгийским шоколадом, — хмыкаю я.

— Ну вот, ты же понимаешь аналогию, — не сдается Аня. — Ты вкусила, скажем так, более интересные развлечения в жизни, чем просто тупо сосаться весь вечер на лавке у подъезда. Оставим это подросткам. Ой, только не красней, пожалуйста. — Она машет на меня рукой. — Ну воооот, разочарованно выдает она, — сказала же «не красней»!

Как тут оставаться в адекватном цвете, когда подруга выдает такие перлы? Я чувствую, как щеки горят — уверена, цветом я сейчас не уступлю пирожному «Красный бархат», лежащему рядом на тарелке.

— Короче, это нормально, зуб даю, вы доберетесь и до других форматов, а потом выйдете к финишной прямой — сексу. — Аня понижает голос до заговорщицкого шепота. — И поверь мне, после первого раза тебе очень захочется вернуться к тем, другим... м-м-м... конфигурациям.

Выгибаю бровь. Подруга вздыхает, понимая, что я не совсем уловила суть.

— Первый раз тебя разочарует, подруга. Как пить дать. — Она качает головой. — Каким бы там твой парень ни был расчудесно привлекательным и умелым, оргазмы и невероятное наслаждение в процессе первого секса бывают только в книжках. И в порно. А в реальности — всё не так.

— Я в курсе, Ань, не такая уж я и зеленая.

— Потому что ты красная, — намекая на мой цвет лица, говорит подруга и довольно улыбается шутке, а потом просто продолжает. — Перестань загоняться. Живи жизнь, наслаждайся Акимовым и его к тебе отношением, трахайся, в конце концов. — Она откидывается на спинку стула. — Всё же круто. Особенно, когда не надумываешь слишком много.

— Пожалуй, в этом плане ты права, — вынужденно соглашаюсь с Аней.

— Прикольная у тебя систер, кстати. — девушка кивает в сторону Миры. — Вы вот родственники, а характер у нее побоевее будет.

— Это точно, — вздыхаю я.

— Жаль, не могу поехать с тобой в Москву. — Аня подпирает щеку рукой. — Точнее, с вами. А мистер большой босс Мирослав Горин едет, кстати? Его братец там от ревности с ума не сойдет?

Да, кстати, я еду в Москву в первую в своей жизни командировку послезавтра поздно вечером, потому что будет наконец-то тот самый масштабный корпорат для итальянцев. Ну-у, точнее, едем мы с командой, которая была вовлечена в проект. Я, Соня, еще пара дизайнеров, пара менеджеров. Всего человек десять.

— Горин не едет. — Я качаю головой. — Это мне Соня сказала. У него какие-то проблемки возникли, и он не может всё бросить, даже несмотря на то, что итальянцы суперважные. Поедет Кирилл, который управляющий директор.

— А-а-а-а-а, — Аня быстро теряет интерес к этой новости с учетом отсутствия потенциальной драмы в виде столкновения двух братьев.

Я рада поехать в Москву, правда, хоть и всего на три денечка. Во-первых, воочию увидеть мероприятие, к которому приложила ручки собственные. Во-вторых, просто прогуляться по предновогодней Москве. Там, наверное, уже все украшено — елки, гирлянды, витрины сверкают, на улицах пахнет мандаринами и хвоей. Я хочу пройтись по Арбату, заглянуть в ГУМ, посмотреть на главную елку страны. Хочу почувствовать этот праздник, которым обязательно в будущем поделюсь и с Мирой. И в-третьих, пересечься с Дёмой, с которым мы не виделись с октября.

Единственное, что омрачает это событие, — вероятный факт того, что мы с Сашей в ближайшее время так и не пересечемся. Он не успеет вернуться с игр, а я уже отчалю в Москву.

Это невыносимо — насколько я к нему привязываюсь.

Или... уже привязалась?

*Название главы — строчка из песни Басты «Февраль»