Разрешаю ненавидеть

Не успел, правда, найти виновных. Потому что в ту ночь деда резко не стало.

И всё изменилось. Потому что, как бы это отвратно ни звучало, но кажется, моя семья смогла впервые свободно вздохнуть.

А Мирный возвращался домой.

*Название главы — строчка из песни Скриптонита «незачем болеть».

Глава 28. Нас здесь двое

POV Саша

Фактически на этом историю стоит заканчивать, верно? Дальше Яра в курсе основных вещей: умер дед, приехал брат, я сначала уехал к нему в Канаду, потом мы вернулись. И самое главное — больше к ней не лез. Брат ещё мне очень хорошо вставил мозги на место. Ну плюс терапия, ведь я был в шаге от... ну того говна, о котором я даже думать не хочу, не то чтобы вслух обозначать как-то.

Девушка молчит, не смотрит на меня. Но выражение лица странное. Хотя еще бы, блин... Я тут ей всю душу вывернул, про детство, про деда, про чувства эти грёбаные. Просто переваривает пока. Я тоже молчу. В комнате тихо, только слышно, как работает увлажнитель воздуха. А моё сердце колотится где-то в районе горла.

— Скажешь что-нибудь? — это я не выдерживаю затянувшейся паузы.

Ярослава поднимает на меня глаза, и я клянусь, что вижу, как её щёки розовеют. Прям наблюдаю процесс. И нет, здесь я не фантазирую. Реальный румянец проступает на бледных щечках. Она пожимает плечами, и всё-таки выдает:

— Не знаю, что тут сказать, Акимов... — неуверенно начинает. — Я думала, что ты объяснишь подробнее, как так случилось, что квартира, в которой я жила столько месяцев, оказалась связана с твоей родственницей. А не про то, как... — она запинается, подбирает слова, — то есть не про то, что ты в меня там когда-то... ну...

Ярослава пытается найти формулировку, которая заменила бы выражение про мои чувства. Мнется, краснеет ещё сильнее, пальцами теребит край моей футболки, в которую одета.

Что ж, я ж мамкин джентльмен, надо помочь девушке.

— Про то, что я в тебя влюбился... — заканчиваю за неё максимально деловито.

Она кивает и разводит руками, тушуясь еще больше. Смотрит в сторону, на стену, на пол, на свои голые ноги — куда угодно, только не на меня.

— Ярослава, просто я хотел объяснить хоть чуть-чуть своё поведение в школе... Чтобы ты понимала: там не просто так всё было. Не чтобы оправдаться, а чтобы...

Она выдаёт какой-то звук, будто на грани чего-то истеричного. Похоже на смешок пополам со всхлипом.

— Во-первых, я считала, что и двухвостки, — её передёргивает только от одного названия этих насекомых, — и испорченные декорации — твоих рук дело.

Девушка сразу выставляет руку вперёд, потому что я уже открываю рот, чтобы начать возражать.

— Да поняла я уже, что ты не при чем, нет повода тебе в этом сейчас не верить. — Она вздыхает. — А во-вторых, знаешь, Акимов, вот ты тут заливаешь о... чувствах... — она чуть запинается, голос дрожит, — но ты не просто меня за косички пару раз подергал или пенал отобрал. Ты меня буллил и делал так, чтобы меня буллили другие. Ты создал атмосферу, в которой меня обижать было нормой. И это не оправдать никакими чувствами.

Вздыхаю и потираю переносицу пальцем. В груди и на душе тяжко.

— Знаю, Ярослава. Знаю. Мне правда очень жаль, готов хоть вечно извиняться. Я был идиотом, дураком, чмом последним...

— И еще запутавшимся ребенком, — тихо добавляет она, и от этой ремарки у меня внутри всё переворачивается, и я пялюсь на нее, как дурак. — Мы, кажется, уже договорились, что прошлое в прошлом. Я бы сказала, что вообще не злюсь больше на тебя, но это было бы ложью. Потому что, конечно же, злюсь. — Она поднимает на меня глаза, и в них действительно мелькает что-то острое. — Но знаешь, Дёма сказал мне одну вещь, и я, пожалуй, с ней согласна. Тот Акимов из прошлого и ты, который вот сейчас тут сидишь, — люди разные. Я и сама это вижу. И в твоем выпускном классе уже улавливала.

Что я чувствую? Долбаное воодушевление, вот что! Не-не-не-не, мне категорически противопоказано испытывать это чувство, находясь рядом с Ярославой. Потому что потом будет очень больно разбиваться о реальность. Уже проходил подобное, мне не зашло.

Вижу, как она начинает заламывать свои красивые изящные ручки — этот жест у неё что-то нервное, — и понимаю, что её еще что-то гложет. Пальцы переплетаются, сжимаются, костяшки белеют.

— Ты сказал... — она прокашливается и начинает заново. — Ты сказал про чувства. Они.. ну... то есть... ты же из-за этого с квартирой помог и вообще... — она делает паузу, подбирая слова, — то есть я имею в виду, что ты всё ещё...

А вот и реальность подъехала. Прямо с размаху. Вот что ей сказать? Соврать или быть честным? Если второе, то я готов поставить свою жопу, что Яры не будет в этой квартире уже минут через пять. Соберёт свои вещички, вызовет такси и будет такова.

М-м-м, как насчёт полуправды?

— Прошлое в прошлом, Ярослава. — Стараюсь, чтобы голос звучал ровно, без эмоций. — Я вроде как вылечился.

Она сначала хмурится, потом прищуривается и молчит. Смотрит на меня исподлобья, оценивающе, будто сканирует.

А что не так я сказал? «Прошлое в прошлом» — это правда. В целом, достаточно широкое такое понятие. И я реально вылечился... от чего? От остроты чувств? От желания причинять себе вред? От того, чтобы постоянно думать о ней? Чувства к Яре такую боль и активное отрицание перестали мне причинять ещё до того, как я вернулся в школу в одиннадцатый класс. Просто смог с ними ужиться. Спасибо брату и психологу, вот правда. Иначе я бы так и занимался саморазрушением. Дед, конечно, когда-то начал уничтожать мою личность, но и я сам потом подтянулся к этому процессу. А терапия помогла разобраться, где его голос, а где мой.

Но вылечиться от любви? Ага, с разбегу...

— То есть ты хочешь сказать, что вносил стабильно вторую часть оплаты за съём хаты, в которой я жила, просто по доброте душевной? — В её голосе появляются металлические нотки. — И никакие былые чувства тут не при чём? И да, я знаю про деньги, так что не надо мне заливать. Дёма мне этот факт озвучил, пока я ждала тебя в машине.

Прямо слышу в голосе столько претензий и недоверия с её стороны, что мне становится совсем немножечко не по себе. И кажется, велик риск того, что моя оборона может треснуть по швам.

Былые чувства. Былые... Слово-то какое интересное.

— Мм, не собираюсь отрицать. — Смотрю на неё прямо, не отвожу взгляд. — Я это сделал, потому что считал и считаю себя должным перед тобой. Мне просто хотелось, чтобы ты была в порядке и всё у тебя было хорошо. И сейчас для меня это тоже важно. Я не плохой человек, Ярослава и осознаю, что очень сильно виноват перед тобой. И если у меня вот была возможность почистить карму, то я этим шансом воспользовался. Да, в конце концов вышло дерьмово, признаю. — Кривовато улыбаюсь и слышу, как девушка фыркает. — Но помыслы изначально были чисты.

Много воды налил, конечно. Но всё равно правдивой. Основная причина проста: я делал это, потому что люблю её. И потому что не мог иначе. Когда Белый сказал, что ей нужна помощь, даже не думал — сразу согласился. Я бы сказал, что чувства вернулись, но они никуда и не уходили. Просто чуть задремали, пожалуй. Как вулкан, который считают потухшим, а он просто в спячке.

Наблюдаю, как Ярослава обнимает себя руками, словно защищаясь. Только вот ей уже не от кого спасаться. Я её не обижу. Наступать на горло собственным чувствам я уж умею, натренировался за эти годы. Да, я как-то воодушевился на корпоративе, чё-то там надумал, что можно с Ярой заобщаться, а там, глядишь, и... Короче, опять как дурак нафантазировал. И нахрен опять со своими надеждами разбился о скалы. Потому что девушке сейчас требуется помощь, а мне очень эгоистично хочется, чтобы она приняла её именно от меня. Поэтому мою дебильную любовь надо засунуть куда подальше. В самый дальний ящик, закрыть на замок и ключ выбросить.

— У меня ещё один вопрос, — тихий голос Ярославы вытягивает меня из размышлений.

— М? — поражаю я её своим активным словарным запасом.

— Не могу понять, какого всё-таки черта ты припёрся ко мне домой на тот Новый год? Серьёзно! Если не с целью подставить перед родителями.

Пфффф. Снова здорово. Я думал, мы это уже обсуждали. Но видимо, ей нужно ещё раз услышать, чтобы окончательно убедиться.

— Боже, Яра. — Потираю лицо ладонями, собираясь с мыслями. — Да я же тогда тебе правду сказал: нахреначился, хотел извиниться, закрыть гештальт в плане обид и прошлого. Вот и всё. Я такой пьяный был, что у меня, поверь, даже мыслей не возникло о том, что примерно с девяностопроцентной вероятностью ты будешь отмечать с родителями праздник. Мне просто капец как повезло. Как может улыбнуться удача только нетрезвому человеку, кажется. Так что я серьёзно просто сдурил, без злого умысла. И вообще...

— Всё-все, я поняла, принимается, — активно кивает она, кажется, больше не желая развивать эту тему.

Тот Новый год был для меня особенным. Брат был дома, мать не была зашугана до предела и вроде как начала отходить от гнёта деда. Моя башка, кажется, встала на место. Хотя тут спорно, я ведь заявился к Яре. Но тут больше алкоголь подсобил. Я когда увидел её с этими бабочками и в розовом костюме, где футболка открывала полоску нежной кожи, то чуть откинулся у нее на пороге. Вот правда. Сердце остановилось, а потом забилось как бешеное. Такая красивая, милая, совершенная, но не моя. И никогда моей не станет. Брат мне эту информацию донес очень чётко. И психолог тоже, хоть и старался избегать подобных однозначных формулировок.

Но меня к ней адски тянуло, чувства же не вырвешь. Я просто научился с ними жить. Алкоголь моё появившееся умение притупил. А этот момент, когда мы упали с ней на пол в комнате её сестры, потому что я не смог удержаться на ногах... Капец! Лежал на девушке сверху в суперкомпрометирующей позе и так адски хотелось плюнуть на всё и просто её поцеловать. Даже зная, что мне потом прилетит. И будучи уверенным, что это ничем хорошим не закончится.

Просто оставить себе частичку чего-то реального.

Но это было бы против её воли. Я такого не желал. Даже, блин, потом спросил у неё разрешение, когда уже лежал на маленьком диванчике на балконе в её квартире. На что только надеялся, придурок?! Зато в ту ночь Ярослава ясно дала мне понять, что всё, что говорил мой брат и психолог по поводу возможного будущего с ней, — абсолютная правда. Нет никаких шансов, даже минимальных. Всё, что она хочет, — это чтобы я держался подальше. Что ж, её желание — закон.

— Поток вопросов иссяк? — попытался чуть-чуть пошутить я, чтобы разрядить обстановку.

— Честно говоря, я так устала и у меня так болит голова, что уже просто не хочу ничего обсуждать. — Она трёт виски кончиками пальцев. — Я, кажется, даже злиться полноценно сейчас не в состоянии на вас с Дёмой.

— Ну всегда есть завтра для этого, Ярослава. — Улыбаюсь ей. — Твое негодование может подождать и до утра.

Моя собеседница закусывает губу, и я чувствую привычный сильный толчок в груди. Который стандартно для себя унимаю. Закусываю изнутри щёку, чтобы переключиться.

— Я не уверена, что готова тут жить, Акимов, — вздыхает она, но я же вижу, что она сопротивляется просто потому, что в её голове такая реакция выглядит правильной.

Так... это, конечно, совсем не хорошо. Но надо быть спокойным, не давить.

— Ну давай еще раз, повтори, каков тогда план? — аккуратно задаю вопрос, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

— Сейчас забронирую номер в гостинице на ближайшую неделю. — Она начинает загибать пальцы. — Вещи свои завтра заберу и отвезу к Ане. Это моя подруга. Она живёт с отцом, но шмотки у неё оставить можно будет. Подыщу квартиру. И вуаля. — Она разводит руками, изображая счастливый финал.

Звучит то логично, но от всего этого за версту попахивает неуверенностью. И ненужными тратами. И кучей геморроя.

— Яра, послушай. — Подаюсь вперёд, стараясь говорить максимально убедительно. — Через пару дней уже ноябрь. Осталось два месяца до того, как ты съедешь в общагу. Ты просто потратишь кучу бабла на отель, на хату и на залог. Ты же сама это понимаешь...

— Да не буду я с тобой тут спать! — выпаливает она и тут же краснеет до корней волос. — В смысле, в одной пространстве я имею в виду...

Оп-па. Это что, оговорочка по Фрейду? У меня аж в глазах потемнело на секунду. Спокойно, Саша, спокойно. Это просто фигура речи.

— Я вроде ни спать со мной, ни жить в одной квартире тебе не предлагал. — Мысленно добавляю к этой фразе слово «пока». — То другая квартира, отдельная территория. Я не смогу туда попасть, отдам тебе все ключи. Считай, что просто поживёшь у друга на его свободной хате.

Она не улыбается. Только хмурится , сомневается. Надо, наверное, пытаться заходить с какой-то другой стороны.

— У тебя своя жизнь: друзья, девушки..., а я буду входить и выходить через твою квартиру. Как это будет выглядеть? — спрашивает она тихо.

Девушки... Во множественном числе, причём. Классное у неё обо мне мнение. Интересно, откуда? Ладно, потом разберёмся.

— Мы с друзьями достаточно взрослые, чтобы не отираться друг у друга на хатах, а ходить в какие-то нормальные места. Это первое. — Загибаю палец. — А второе, про мифических девушек... Я их сюда бы не привёл. Вне зависимости, живёшь ты в соседней квартире или нет. У меня на это табу.

Она поднимает на меня удивлённый взгляд.

— И тем более это всего на два месяца, Яра. — Стараюсь говорить мягче. — Я просто предлагаю тебе удобный вариант и хочу помочь. Без задней мысли. Просто по-человечески.

— Из чувства долга, — снова она буравит меня своим взглядом.

— Из чувства долга и дружбы с Дёмой, — подтверждаю я, стараясь, чтобы голос звучал чётко.

Молчит какое-то время, рассматривает свои коленки. Очень зря, кстати, потому что я тоже теперь их рассматриваю. Да и ноги заодно: красивые, стройные, идеальные. На правой ножке маленькая родинка чуть выше колена. Резко отвожу взгляд.

Спокойно, Саша, угомонись.

— Хорошо. — Она поднимает голову. — Но нам нужен будет план.

Мысленно выбрасываю кулак вверх. Да! Я думал, она будет ломаться значительно дольше. Наверное, и вправду устала. И сил нет спорить.

— Окей, но давай по плану завтра. — Встаю, потягиваясь. Спина затекла от долгого сидения. — Я дико устал, ты, я вижу, аналогично.

Она кивает, тоже поднимается. В моей футболке, с голыми ногами, с пушащимися после душа волосами — такая домашняя, такая... моя. Э-э-э, ну куда, блин, опять, меня понесло. Не моя она. Просто девушка, которой я помогаю. Очень красивая девушка...

По итогу уже в соседней квартире отдаю Яре ключи. Заверяю, что у меня нет никаких дублей (это правда). Клянусь всеми богами, что тут нет никаких камер. Кажется, этим только пугаю её, потому что она и не задумывалась об этом. Ещё вручаю в руки ключи от своей квартиры в полном комплекте.

— Завтра спишемся с утра и поедем за вещами, — говорю уже у выхода на террасу. — Я позвоню тетке, предупрежу.

— Хорошо. — Она стоит в проёме, кутаясь в мою футболку. — Спокойной ночи, Акимов.

— Спокойной ночи, Ярослава.

Выхожу на террасу. Воздух холодный. Звёзд не видно в городе. Стою, смотрю на огни, пытаюсь успокоить дыхание.

— Акимов... — слышу за спиной.

Обернувшись, вижу её в дверях. Стоит, переминается с ноги на ногу, заламывает руки.

Мысленно готовлюсь к очередному раунду убеждений и уговоров. Считаю до пяти и оборачиваюсь.

— Мне жаль, что тебе пришлось пережить всю эту историю с дедом. — Голос тихий, но от него у меня внутри всё сжимается. — И то, что ты пытался... ну, в общем, хорошо, что ты не...

Она не договаривает, но это и не требуется.

Просто киваю, потому что не знаю, что тут сказать. Я её доводил до ручки, уничтожал морально, издевался, а ей меня всё равно жаль.

Парадокс.

Ярослава ещё мгновение смотрит на меня, а потом дверь задвигается.

Иду к себе и знаю, черт побери, что именно опять начинаю чувствовать. Мне ведь вечно достаточно от Яры даже маленькой хлебной крошки.

Испытываю долбаное воодушевление...

В моей квартире тихо и пусто. Раздеваюсь, падаю на кровать. Смотрю в потолок.

Любимая девушка за стенкой от меня. В моей футболке. М-м-м-м...

Нет, Саша. Не дури. Это просто помощь. Дружеская услуга. Два месяца — и она съедет. Всё вернётся на круги своя. Ты будешь работать, тренироваться, изредка видеть её в офисе. И делать вид, что ничего не было.

А пока... Пока можно просто порадоваться, что она здесь. В безопасности. И с крышей над головой.

Только вот моя ментальная крыша за потенциальные два месяца жизни с Ярославой Соболевой, возможно, съедет...

*Название главы — строчка из песни Скриптонита «Зеркала»

Глава 29. Всё вокруг как будто slow mo

POV Ярослава

Мне начинает казаться, что я ненормальная. Или просто слабохарактерная...

Не могу уснуть... Просто не получается. Ворочаюсь с боку на бок, сбиваю простыню, взбиваю подушку — всё без толку. В голове тараканы устроили ночной консилиум и никак не хотят расходиться.

Сначала я анализирую всё взаимодействие с Акимовым, которое когда-либо случалось. Ну, в каком-то адекватном ключе, естественно. Не школьные же кошмары перебирать. В десятом классе он завалился ко мне домой в новогоднюю ночь, а я не смогла его вытолкать и вообще позволила ему ночевать со мной и сестрой в квартире. То есть я же сдалась, верно? Потом эта дебильная поездка в Новосиб, когда мы застряли в Бердске в метель. И снова я в деле — села к нему в машину.

А если брать последний месяц в настоящем времени, то там просто вообще-е-е... закачаешься. Домой пустила, еще и руку свою перебинтовать позволила. Что там дальше по списку?! А, точно, согласилась, чтобы Акимов подвез меня до дома по просьбе Дёмы. Ну и сегодняшние события, хотя по времени уже фактически вчерашние: его рука на моей талии в подъезде, поездка к нему домой, исповедь провинившегося. И теперь я кто? Приживалка во второй квартире через стенку?

Кошмар просто. Бешу себя невероятно.

Но... не знаю, как будто не чувствую, что поступаю неправильно. Не понимаю, почему. Наверное, и правда логично: он просто делает то, что в его силах, в том числе по просьбе Дёмы. И мне ведь реально нужна помощь. Два месяца — это ерунда, тем более мы даже не в одной квартире живем (на это я бы никогда не согласилась!). Тем более я собираюсь включить в будущий план, который мы должны будем ещё обговорить с Акимовым, то, что я буду платить за коммуналку. Просто так я жить тут не буду. Плюс надо разобраться с той историей, что он платил часть аренды за сдачу квартиры его теткой.

Тот факт, что он признался мне в чувствах... прошлых... не имею понятия, как с этим быть. С одной стороны, что было, то было. А с другой... точно ли он был честен со мной до конца? Это реально дело былое или же??

И, о ужас, я же не дура, понимаю, что мне Акимов нравится. Не догоняю пока, в каком плане. Просто в человеческом, наверное, как будто он и вправду нормальный, адекватный, очень простой. Располагающий к себе парень. Да и ведь Дёма бы никогда с ним не стал водить дружбы (а это именно оно, хоть они оба тут бы поспорили), если бы Саша был мудаком.

Ой, черт. Я мысленно назвала его Сашей. Этого в планах не было. Ну-ка быстренько забыли об этом, Ярослава. Акимов. Акимов. А-ки-мов. Вот так лучше.

Короче, возможно, если мы с ним и не подружимся, то станем кем-то вроде приятелей, верно? Всё-таки как-никак соседи...

В общем, сначала подобные мысли крутятся у меня в голове. А потом вообще прошибает на слезы. И я, о боги, плачу, потому что жалею Акимова.

Знаю, как это звучит! Прекрасно знаю! Но то, что он пережил, тоже страшно. Очень. У меня в действительности в мыслях тогда не было закончить всё... подобным образом. Несмотря на то, что чуть не произошло со мной перед одиннадцатым классом. Или, в целом, вопреки равнодушию отца. Даже зверства Тамары меня всё же не сломали.

А вот Акимов, получается, дошел до края.

Никто из нас не заслужил того, что было в школе. Ни он, ни я. Оба же нашли в себе силы идти дальше. Акимов вообще вернул себе... себя, так выходит?

Ох, хочется остановить уже этот поток мыслей. Удается уснуть мне только к четырем утра.

И хорошо, что я не воспользовалась известной присказкой «сплю на новом месте — приснись жених невесте». Потому что, кажется, всё время мне снится школьная вариация Акимова и его дед. Я не знаю или уже не помню, как выглядел второй, поэтому в моем сне это просто какая-то размытая фигура. Просыпаюсь разбитой, с тяжелой головой и чувством, что не спала вовсе.

В это воскресенье мы с Акимовым реально едем забирать мои вещи из той квартиры. Благо, у меня практически ничего нет, кроме шмоток и книжек, ну и каких-то мелочей. Всё помещается в его машину за одну ходку.

Стараюсь вести себя с парнем максимально деловито, потому что он мне кажется каким-то уж слишком расслабленным и веселым. Шутит свои шутки, подкалывает... Но, не видя моей ответной реакции, всё-таки слегка сникает. Взгляд становится чуть более настороженным, улыбка — менее уверенной.

Я же так себя веду, потому что понимаю: меня к парню тянет что-ли. Как я уже говорила, пока не понимаю, в каком ключе. Мне приятно, что он рядом, что помогает. И именно из-за неопределенности решаю установить все возможные барьеры и рамки, чтобы не вляпаться в то, что кажется мне уже каким-то слишком страшно близким и опасным.

Да, мы чуть позже устанавливаем план и минимальные правила. В том числе я настаиваю на оплате коммуналки и говорю, что верну деньги, которые он платил за съем.

Он взрывается. Злится. Бесится. Даже по глазам видно, как ему сложно сдерживаться, чтобы не повысить голос.

— Ярослава, ты серьезно? Какие деньги?

— Акимов, я не буду жить тут за твой счет. Это не обсуждается.

— Да что ты за человек такой упертый?! — Он взлохмачивает волосы, отворачивается, потом снова поворачивается. — Ладно. Коммуналку — хрен с тобой, плати. Ради бога. Но остальные деньги — даже не заикайся.

— Но...

— Ярослава. — Он смотрит на меня в упор. — Я сказал нет. И это тоже не обсуждается.

По итогу машу на всё рукой. Коммуналку отстояла. Хоть так.

И что проиходит дальше? Всё просто: мы становимся соседями, которые особо не пересекаются. Как и предрекал Акимов. И я не знаю, чувствую я от этого облегчение или, наоборот, досаду?

За четыре следующих дня вступаем в какое-то подобие диалога ровно два раза. И один раз парень мне пишет.

Последнее происходит потому, что на этой неделе я помимо работы еще и хожу в универ на пары, нужно сдавать задания, потом уже поздно вечером возвращаюсь на работу примерно часа на два и прихожу домой почти на ночь глядя. Во вторник я получаю от Акимова сообщение:

Акимов: Ярослава, привет, у тебя всё окей?

Смотрю на экран и чувствую... не знаю, что я чувствую, в общем. Но всё странно. Очень странно.

Я: ну да, что-то случилось?

Акимов: вообще-то это я у тебя хотел спросить...

Я: а можно ближе к делу?

Акимов: какая ты нетерпеливая)

Я: ???

Акимов: просто тебя сейчас нет дома и вчера ты поздно пришла... это всегда так или...?

Я: больше, давай еще больше многоточий)

Ловлю себя на мысли, что мне прикольно с ним переписываться, поэтому непроизвольно слегка затягиваю диалог. Вот блин!

Акимов: рад, что могу тебя... развеселить)

Я: смайлик, закатывающий глаза.

Я: следишь за мной?

Акимов: брось, у тебя шторы открыты на террасе и света нет.

Шерлок, блин. Хотя да, логично.

Я: отличная дедукция, Акимов.

Акимов: ???

Ладно, надо просто ответить прямо, чтобы он от меня уже отстал.

Я: на этой неделе я просто хожу в универ и потом возвращаюсь в офис чуть-чуть доработать, никаких скелетов в шкафу.

Акимов: и как долго еще ты собираешься так страдать?

Я: можешь выдохнуть, только на этой неделе пока что)

Потом Акимов присылает мне кружочек, где на террасе выдыхает дым от сигареты в воздух. Кажется, мое сердце совершает что-то типа кульбита.

Акимов: я выдохнул.

Улыбаюсь как полная дура. Злюсь на себя и откладываю телефон, пытаясь сосредоточиться на работе. Но через минуту снова приходит сообщение.

Акимов: тебя забрать?

Сердце бьется сильнее. Тук-тук-тук. Заходится так, что в ушах отдает.

Стоп-стоп-стоп, эй ты, мышца, давай как-то приди в себя уже, а?

Я: нет, спасибо) у меня корпоративное такси уже вызвано ко времени)

Акимов: окей.

Всё. Суше, чем просто «окей» быть уже не может.

Так, теперь по встречам... в среду мы с ним пересекаемся.

Уже после десяти вечера я прихожу в квартиру, собираюсь перейти через террасу и замечаю силуэт. Акимов стоит, облокотившись на перила, и курит. В одном тонком лонге.

Вот идиот! Это в ноябре-то!