История Средних веков. Том 1

Теодорих возвращал римлян Италии. Теперь нужно было вновь овладеть римской администрацией и всем этим блеском императорских достоинств, которыми украсился Константин по восточному образцу. Сенат снова стал первым сословием государства, цветом человеческого рода, собранием фасций. Все те, кто служил Риму, те, чьи отцы смотрели в лицо Аттиле и страшным лицам гуннов, стали сенаторами, – и чужеземец, варвар, не заседал рядом с ними. Гений свободы взирал на это собрание благосклонным оком; сенат Рима одобрял то, что Теодорих решил в Равенне[24]. Снова увидели патрициев, *respectabiles*, *clarissimi*, все эти титулы, установленные предками (*majores*); это постоянное слово Теодориха; можно было бы сказать, что он потомок римлян. Были консулы, как при империи, то есть люди, носившие расписную тогу, вооружавшие свою руку благородным жезлом, восседавшие на курульном кресле, столь же высоком, как их достоинство, и обязанные быть щедрыми и давать игры[25]. Был префект претория, префект Рима; был королевский дворец, устроенный как императорский дворец, комит священных щедрот; магистр опочивальни, тот, кто представлял послов, пропускал просителей, «та благотворная заря, которая возвещает всем о лике твоего королевского спокойствия, как заря возвещает о блеске дня». Варвар, ставший римлянином, который всему предписывал, хорошо преуспел в восточной школе Льва I и Зенона.

Администрация была римской, как и имена. Теодорих не издавал законов; остготы позднее хвалились этим Велизарию; римские законы сохранили свою силу. Сами остготы были им подчинены при условии некоторых изменений, которые назвали эдиктом Теодориха. Провинции, имперские диоцезы имели своих наместников, все римляне. Титулом к почестям было хорошо управлять провинцией и взвешивать без алчности общественные и частные интересы. Так поступал Траян; правнук Теодориха, король, как и он, римской Италии, гордился тем, что воспроизводит Траяна после четырех веков[26].

Налоги сохранились. У других варваров, не имевших налогов в своей Германии, фискальная система римлян исчезла вместе с их господством. В Италии, желавшей остаться римской, налоги остались с названием индикта и, несмотря на сказанное, со множеством злоупотреблений. Не раз епископ Епифаний, врач общественных ран, приходил умолять Теодориха за этих лигурийцев, чьи плечи трепетали от усталости под бременем податей. Ни один собственник не был пощажен, не больше, чем при Галерии, который первым подчинил Италию тем же податям, что и другие провинции. Налог устанавливался еще в зависимости от качества владений и людей. Однако кое-что выиграли в порядке; в этих податях не было более произвола, но была регулярная повинность[27].

На этом вполне имперском условии воздвигали памятники; давали римские игры. Теодориха прозвали великим любителем построек и восстановителем городов. Подобало королю украшать свои дворцы зданиями; мог ли он не равняться блеском тех древних, которых он равнял счастьем своего века. Он рекомендует архитекторам читать книги древних, чтобы не уступать тем, кого они заменяют. Бронзовая статуя исчезла из города Комо. Он обещал сто золотых монет тому, кто обнаружит вора; он расширил императорский дворец в Равенне, велел построить дворцы в Вероне и Павии. В Риме он поднял театр Помпея, отремонтировал акведуки и вернул их воды общественным баням.

Римляне еще любили игры. Теодорих хотел, чтобы зрелище удовольствий было радостью народов. Он любил их приветствия, крики, которые они умели издавать в унисон, и он учредил трибуна удовольствий, как Тиберий создал инспектора игр, который, казалось, умерял распущенность. Он не изгнал мимов, которых Антонин также очень любил, но отвел определенные места их искусству. Подобные игры были противны добрым нравам; он предупреждал их излишества по примеру древних.

Однако он не забывал и литературы. Ученый Кассиодор был его другом, его советником. До Теодориха суды пребывали в печальном молчании, и не было более наград для слова. Он оживил красноречие наградами славы. Рим сохранил свои собрания ученых; патриции Фест и Симмах, «матерь, блистательная всеми науками, которая не покидала священного города», первые сенаторы, «один вид которых был поучением», патриций Боэций, который так хорошо умел учить; Фавст и Авиен, «блаженство своего века, реки римского красноречия»; и среди женщин Барбара, «цвет римского гения», и Стефания, «светоч восхитительнейший католической Церкви»[28].

Что же становилось с готами, победителями Одоакра? Они оставались варварами, вне римского общества. Расположенные на землях, которые Одоакр дал своим, они не ходили в публичные школы и не захотели бы ходить. У них не было гражданских должностей; они все были предназначены римлянам[29]. У них были свои графы, варвары, как они, которые отправляли им правосудие. В их тяжбах с римлянами два судьи, один римлянин, другой гот, решали спор[30]. Иногда их заставляли служить для забавы своих подопечных военными упражнениями по-германски, о которых говорит Тацит. Но у них была функция, которую римляне не разделяли; они были солдатами. Теодорих хорошо знал, что оружие стало слишком тяжелым для римской руки и падало не при первой ране, а при первой пыли. Эта постоянная и всегда германская милиция не теряла ничего в своей силе. Теодорих создал себе также флот для защиты берегов, тысячу дромонов; это были маленькие суда, покрытые крышей, чтобы отражать стрелы, летящие с больших кораблей. Венеция, уже торговая, предоставляла иногда свои корабли и ловкость своих гребцов Теодориху.

Таким образом, империя возродилась с ее иерархической администрацией и варварами в качестве солдат. Теодорих играл роль императора на Западе; он подчинил Иллирию, Паннонию, Норик, Рецию. Когда алеманны были разбиты Хлодвигом, они умоляли о защите Теодориха. Король Италии письмом как бы остановил Хлодвига и спас этих усталых остатков. Он послал взамен королю франков музыканта, который должен был услаждать его труды проворством своих пальцев. Теодорих отнял у бургундов провинцию Марсель и Вторую Нарбоннскую. Он хотел быть связанным со всеми народами браками. Он женился на сестре Хлодвига Аудофледе; выдал свою дочь Остроготу за короля Бургундии Сигизмунда; другую, Теодегото, за Алариха II, короля вестготов. Когда Аларих II умер, Теодорих взял под свою опеку его сына Амалариха и управлял вестготами и Италией.

Но в конце своего правления он уже не щадил Восточную империю и казался варваром в Италии. Арианин, как и восточные, он продолжал им быть, когда императоры, его покровители, уже таковыми не были. Он хотел защищать ариан Константинополя и преследовал папу Иоанна I, который не преуспел при императоре (см. *Историю Церкви*). Тогда им владели два остгота, Тригилла и Конигаст. Они удалили от двора римлян Альбина и Павлина; они требовали огромных налогов. Бездонная пропасть поглощала кровь и пот провинций. Они устроили голод, скупая по дешевке хлеб, который перевозили в королевские житницы. Боэций хотел поговорить с Теодорихом на аудиенции от имени провинций. Отвергнутый, он имел мужество сказать ему в полном сенате. «Мы уважаем королевскую власть, – сказал он ему, – предоставляя ей право распределять свои милости, где она хочет, как солнце разливает свои лучи. Но потребуем свободы, драгоценнейшей привилегии этой империи… Ныне никто не может быть богатым безнаказанно; изношенные камни повторяют стенания народа. Ты говорил прежде: "Надо стричь стадо, а не сдирать с него кожу"…» Это было слово Тиберия; Теодорих, усвоивший его, забыл его. Он склонил на свою часть часть сената; мятежный Боэций был приговорен к изгнанию. Вскоре Боэций и его тесть Симмах были заточены в Павии. Тригилла и Конигаст обвиняли их в государственной измене; ничего не было доказано; но Теодорих хотел верить всему. Симмах был обезглавлен; Боэция пытали в крепости, одинаково удаленной от Рима и Павии. С помощью колеса и веревки ему вырвали глаза из орбит; его растянули на балке, где два палача били его палками с головы до подошв ног. Так как он был еще жив, его добили топором.

526 год. Теодорих пережил его ненадолго. Терзаемый мрачными сожалениями, он, казалось, видел на пиру голову Симмаха, грозившую ему зубами. Но перед смертью, как будто предвидя вызванную им восточную месть, он завещал готам любить римлян, римлянам – любить готов, а готам еще – уважать сенат, уважать принца Востока и сохранять его благосклонным[31]. Его дочь Амаласунта, мать юного Аталариха, правила за сына. Она поняла мысль своего отца; она хотела править как он. «Женщина, чтимая всеми королевствами, – говорит Кассиодор, – которая показывает себя и внушает почтение, которая говорит и заставляет верить в чудо; красноречивая всем блеском аттического красноречия, она сияет пышностью римского красноречия, она гордится богатством языка своих отцов; восхитительная во всем, она всем повелевает»[32]. Так говорил римлянин. Он видел, как римляне допущены к признанию Аталариха «с согласия, сладчайшего сердцу принца», и как этот принц приносил присягу, подобно Траяну. Он видел, как общественные тяготы, для пользы всех, возлагались на готов; мир, почести, мирное жилище предоставлялись римлянам, и, хотя римлянин, он оставался префектом претория, командующим даже армиями. Вдова Боэция, дети Симмаха получили обратно свои конфискованные имущества[33]. Ни один римлянин не был поражен, ни один не был присужден к штрафу, ни один не был оскорблен. Но тогда разразилась варварская оппозиция, более сильная при женщине. Готы стремились вредить римлянам. Она хотела обучить своего сына жизни и нравам римских принцев, а готы, чтобы мучить своих подданных по своему произволу, желали бы иметь варвара-правителя. Однажды, когда она, недовольная сыном, ударила его по лицу, Аталарих в слезах был встречен готами, которые ободрились против Амаласунты. У нее была мысль убить сына, взять другого мужа, чтобы вместе с ним повелевать готами и римлянами. Самые знатные пришли к ней. «Теодорих, – говорят они, – боялся, чтобы гот, потерпев от розги, не струсил бы перед мечом или копьем». Они потребовали для Аталарика вместо его педагогов общество молодых варваров, которые научили бы его править как варвара. Амаласунта уступила; но она укрепила свой союз с константинопольским двором. Когда Велизарий пошел войной на вандалов, она не воспротивилась экспедиции; позволила свободный проход, снабжала продовольствием и лошадьми и могла требовать часть успеха. Однако, опасаясь заговора со стороны готов, она договорилась с Юстинианом, обеспечила себе в случае нужды убежище в Греции, и только удалившись, велела умертвить заговорщиков.

Они все погибли, она смогла вернуться; но в конце концов готы одержали верх. Среди готов был некто Теодат, сын Амалафриды, сестры Теодориха, знавший латынь и философию Платона, но очень скупой, говорит Прокопий, то есть весьма жадный, как все варвары. Владелец большей части Тосканы, он изгонял других собственников, считая злом иметь соседей. Это была также мысль свевов. (См. гл. I.) Теодат боролся с Амаласунтой. Римляне Тосканы жаловались регентше. Теодат, вынужденный дать отчет и вернуть, нашел ожидаемый случай отомстить в смерти Аталариха. Юноша поступил как все варвары; он истощил себя преждевременным пользованием римскими удовольствиями. Амаласунта не могла более править; чтобы сохранить по крайней мере половину власти, она разделила ее с Теодатом; но раздел не продлился. Теодат договорился с готами, чьих родственников она убила, и их было много. Он убил друзей Амаласунты, заключил ее саму посреди Вульсинийского озера на острове, защищенном крепостью. Вскоре те же готы потребовали смерти Амаласунты. Несмотря на протесты Востока, она исчезла. Юстиниан ухватился за момент; посланец Константинополя пришел объявить Теодату и готам непримиримую войну[34].

**Война Велизария и Нарсеса.** Она была названа так заранее. Это была война рас, война готов против римлян, франков против римлян и готов, византийцев против благосостояния итальянцев, чумы и голода против жизни всех. Однако она могла бы закончиться без бедствий, если бы готы захотели остаться тем, чем они были при Теодорихе и Амаласунте, – союзниками Восточной империи, которая не требовала ничего другого. Когда Мунд появился в Далмации, когда Сицилия, всегда греческая, признала Велизария и византийцев и получила золотые монеты, которые завоеватель бросал на своем пути по-императорски, тогда сам Теодат просил договора. Он уступит Сицилию, будет посылать каждый год императору золотую корону в триста фунтов и три тысячи готов-союзников; не будет убивать, не будет лишать имущества ни одного священника или сенатора; в зрелищах, в играх цирка, везде, где римский народ издавал свои благоприятные приветствия, будут сначала кричать в честь Юстина, а затем называть Теодата. Он не будет воздвигать своей статуи, не воздвигнув справа статуи императору. Так Теодорих говорил, что империя и Италия составляют единое тело.

Но во время переговоров Мунд погиб в Далмации с сыном. В этом увидели исполнение сивиллиного пророчества. Теодат снова стал готом и плохо принял новых посланцев Византии. Нерешительность прекратилась; Велизарий вступил в Италию (536 г.), взял Реджо предательством зятя Теодата, осадил Неаполь, который готов был сдаться, несмотря на настояния нескольких друзей готов, которые заставили отвергнуть капитуляцию, и вошел через акведук. Так как греческие солдаты мстили без жалости, народ Неаполя, чтобы их успокоить, перерезал этих друзей готов, советовавших сопротивление; одного из них разрубили на куски. Тотчас Теодат стал ненавистен своим варварам; его медлительность показалась сговором с константинопольским двором. Готы собрались близ Регеты посреди обильных пастбищ для своих лошадей и выбрали королем Витигиса, прославленного, как становились в Германии, своей доблестью и битвами, которые он выдерживал против гепидов во времена Теодориха. Витигис велел убить Теодата варваром и объявил о своей власти всей Италии. Он воодушевлял готов, он успокаивал римлян. Он хотел бы отделить римлян от дела греков. Кассиодор, все еще префект претория, писал вождям варварской армии: «Пока армия готов ведет войну, пусть римлянин пребывает в мире». В то же время Витигис женился на Матасунте, внучке Теодориха, чтобы угодить готам; он укреплял Рим, полагая угодить римлянам; он обещал папе Сильверию, сенату, народу за цену их верности постоянство привязанности готов и успехи их храбрости. По обе стороны произносили торжественные клятвы. Но как он ни старался: он покинул Рим ради Равенны. Апулия, Калабрия, которые не удерживались солдатами Витигиса, отдались Велизарию. Римляне должны были принять греков как гостей. Велизарию осталось только явиться перед Римом. Азинарийские ворота были открыты ему, в то время как варварский гарнизон, не будучи в состоянии сопротивляться, выходил через Фламиниевы ворота. Часть Самния затем сдалась. Нарни, Сполето, Перуджа, вся Тоскана приняла от всего сердца солдат Востока. Витигис решил осадить Рим. У Велизария было только пять тысяч солдат против ста пятидесяти тысяч, если верить грекам. Готы сожгли его мельницы, несмотря на стену, построенную древними римлянами для их защиты, перерезали акведуки и устроили семь лагерей вокруг города. Однако Витигис при виде римлян оскорблял греков, которые никогда не посылали в Италию ничего, кроме трагиков, мимов и пиратов. Сам народ Рима был недоволен длительностью осады и винил императора, который не присылал подкреплений. Велизарий оказался сильнее этого недовольства и всех военных машин готов. Он разбил варваров в частых стычках и отправил в Константинополь папу Сильверия, который оставался верным готам, как поклялся. Вскоре чума и голод проникли в Рим; надежда отдалилась; не оставалось иного средства, кроме хлеба, захватываемого ночью в сельской местности римскими солдатами, которые продавали его, как хотели. Посреди всех этих бедствий Велизарий отказался от битвы, которая могла бы поставить на карту судьбу города. Он поступил правильно; он получил продовольствие из Неаполя, войска из Византии; чума, снова обрушившаяся на варварскую армию, заставила устать готов; они сняли осаду, но чтобы отомстить на севере. Уже во время осады Рима Витигис убил сенаторов, которых увел как заложников в Равенну. Милан и часть Лигурии отдались Велизарию. Витигис двинулся на Милан, в то время как Велизарий подчинял Пицен и Эмилию. Бедная Италия дорого платила за честь быть так оспариваемой. Голод опустошил ее. Пятьдесят тысяч римских земледельцев погибли от голода в Пицене. Прокопий описал последствия этого голода, которые видел своими глазами. Все были худы и бледны. Плоть, за неимением пищи, потребляла саму себя. Обильная желчь окрашивала тело в свой цвет. Высохшая кожа казалась кожей и прилипала к костям. Некоторые ели человеческое мясо; говорят, что за Ариминумом две женщины съели семнадцать мужчин и были убиты восемнадцатым, предупредившим таким образом свою смерть. К этим ужасам готы добавили все насилие варварского характера. Они взяли Милан, убили там без различия возраста до трехсот тысяч человек и обратили женщин в рабство. Префект претория Репарат был изрублен на куски и брошен собакам. Готы вновь взяли всю Лигурию (538 г.).

Затем пришли франки австразийца Теодеберта, неверные союзники Востока или готов, католики, призванные Юстинианом против готов-ариан, варвары, призванные Витигисом против империи, по обещанию получить провинцию Марсель. Когда они перешли По, они напали на лагерь готов; они произвели там такое великое и быстрое избиение, что готы бежали через римский лагерь до Равенны. Римляне приняли их тогда за друзей; атакованные в свою очередь и также быстро разбитые, они не смогли вернуться в свой лагерь и бежали до Тосканы. Но франки скоро потребили все свои запасы; вынужденные есть быков и пить воду По, они были уничтожены болезнями и вернулись в Австразию.

После их ухода победа осталась за Велизарием. Он завершил подчинение Средней Италии и осадил Равенну. Франки предлагали тогда свою помощь Витигису, если он захочет разделить с ними владычество над Италией. Витигис, теснимый голодом, после того как увидел горящие житницы Равенны, узнал еще, что готы Коттийских Альп сдались. Однако он предпочел договориться с греками. Сначала соглашались уступить ему запоадские области и половину королевской казны; но готы и сам Витигис предложив корону Италии Велизарию, восточный полководец сделал вид, что принимает, и вошел в Равенну; женщинам Равенны сказали, что враги велики ростом и ужасны лицом; когда они их увидели, они вознегодовали на подобных победителей и плевали в лицо своим мужьям. Велизарий взял Витигиса и был отозван в Константинополь. Он повел туда своего пленника, как уже короля вандалов (540 г.).

Пороки Византии и имперский фискализм распространились тогда на Италию, казавшуюся вновь завоеванной. Одиннадцать полководцев, заменявших Велизария, принялись грабить римлян, отдавая их на оскорбления своим солдатам, которые, по благоразумию, не всегда повиновались. Юстиниан послал в Италию некоего Александра, логофета, умевшего обрезать монеты, сохраняя их форму, и прозванного Форфикулой. Его великая заслуга была в том, чтобы запутывать счета и добывать деньги хитростью. Он требовал от итальянцев то, что они должны были Теодориху и королям готов, и то, что они, по его словам, утаили обманом и обратили в свою пользу, не уплатив. Он обращался не лучше с греческими солдатами, отказывая им в цене их ран и опасностей, отвращая их от войны своей алчностью, как отвращал римлян от имперского владычества.

Готы этим воспользовались. Первый преемник Витигиса, Ильдибальд, собрал побежденных готов и присоединил к ним некоторых римлян, любивших новизну. Сначала у него была только тысяча человек и город Павия; вскоре его признали Лигурия и Венеция. Победа над Виталием только что прославила его, когда он был убит на пиру. Его преемник Тотила продолжил его успехи с политикой Витигиса (541 г.). Великая победа близ Фавенции (Фаэнца) была его первым деянием. Бегство греческих полководцев было позорным и кровавым; оставив все свои знамена на поле битвы, они бежали, куда кто мог, с небольшим отрядом солдат. Тотила вновь взял Среднюю Италию, везде его человечность вызывала восхищение римлян. Он нашел в Кумах жен сенаторов; он предохранил их от всякого оскорбления и отпустил на свободу. Так как враг не показывался, он взял с некоторыми отрядами Бруттий, Луканию, Апулию, Калабрию. Когда он овладел Неаполем, он хотел вознаградить его за прежнее сопротивление Велизарию. Его человечность была так велика, что заставляла забывать врага, варвара; он нашел римлян, истощенных голодом; чтобы спасти их, он запретил им выходить, соразмеряя с их силами питание, которое увеличивал каждый день; и когда они поправились, он открыл им ворота и позволил идти, куда хотят. Им было стыдно идти в Византию; но чтобы не быть подвластными готам, они хотели отправиться в Рим. Ветер не позволил им сесть на корабли, Тотила дал им продовольствие, лошадей, вьючных животных и велел готам сопровождать их до Рима. Он удовольствовался разрушением стен Неаполя, чтобы предотвратить впредь необходимость осады.

Греческие полководцы ничего не понимали в поведении Тотилы. Враги благосостояния итальянцев, в то время как готы обеспечивали себе оружием господство над землей, имперские присваивали мебель грабежом. Однако римляне все еще предпочитали греков. Тотила напрасно писал сенату и противопоставлял поведение Теодориха и Амаласунты поведению греков и логофета Александра, напрасно обещал, что готы не причинят никакого зла римлянам, сенат не отвечал или, скорее, отвечал, изгоняя арианских священников, подозреваемых в приверженности готам.

Однако Велизарий появился вновь (546 г.). Только он мог бороться с успехом против Тотилы; но ему нужны были оружие и солдаты, и их не давали. Тотила, завершив подчинение Италии, осаждал Рим. Велизарий и подкрепления, прибывшие с Востока, ничего не могли поделать. Посреди нового голода папа Вигилий не добился мира. Тотила взял Рим. Когда он оказался победителем, он позволил папе обезоружить себя. Готы уже убили двадцать шесть солдат и шестьдесят граждан. Тотила запретил им убивать больше. Он спас еще Рустициану, дочь Симмаха, и всех римлянок от варварского насилия. Он имел на мгновение мысль разрушить Рим и перенести войну в Иллирию, если император не признает его королем Италии; затем он отказался от этого по просьбе Велизария и пришел в Равенну.

Во время его отсутствия Велизарий вновь взял Рим, укрепил его, отразил готов; но это был его последний успех (547 г.). Вскоре он двинулся на Таранто, а оттуда переправился в Сицилию со своей женой Антониной, которая ходатайствовала об отзыве мужа. Антонина хотела вновь увидеть Восток, а в Константинополе все решалось женщинами (549 г.).

После его отъезда Тотила торжествовал в течение трех лет. Император отказывая ему в мире и пренебрегая его помощью против персов, он снарядил флот, подчинил Таранто, Реджо, Сардинию, Корсику, обложил Сицилию данью и тревожил берега Греции. Однако Юстиниан оставил ему врагами франков, уступив им провинцию Марсель. Теодеберт, не очень довольный, взял еще Коттийские Альпы, некоторые кантоны Лигурии и большую часть Венеции. Но в 552 году, когда Юстиниан послал Нарсеса в Италию, франки переменили сторону. Теодебальд Австразийский, которому готы уступили то, что завоевал его отец, не захотел помогать Нарсесу и даже отказал ему в проходе через Венецию. Следовательно, Нарсес хотел противопоставить готам других варваров. К солдатам Византии и Фракии он присоединил две тысячи двести лангобардов, посланных королем Аудоином, более трех тысяч всадников-герулов, гуннов с их вождем Дагистеем, персов-перебежчиков под предводительством Кавада, юного Асбада с его гепидами, искусными и сильными в войне. Все эти люди хотели золота, и Нарсес получил его много, чтобы привлечь их любовь и оплатить греческих солдат Италии. Варвары Нарсеса одержали верх близ Тагины, доблесть греков была равна их союзникам; готы были полностью разбиты. Шесть тысяч погибли там, многие сдались и были убиты, несмотря на подчинение. Тотила, сопровождаемый пятью людьми, был преследуем солдатами Нарсеса, которые не знали его: он был убит, несмотря на друзей, называвших его своим господином. Сподвижники Тотилы похоронили его в земле близ Капреи. Но его смерть была столь недостойна его высокого положения и добродетелей, что греки этому не верили. Одна женщина из племени готов указала им, где находилось тело Тотилы, они захотели его видеть, сняли землю, покрывавшую его, созерцали его с жадностью и пришли рассказать Нарсесу, что он действительно мертв.

Нарсес чувствовал себя победителем. Он отослал лангобардов, которые жгли дома и преследовали женщин в церквях; он от этого не стал слабее. Он взял центр Италии, он взял Рим. Однако готы хотели сражаться еще. Под началом своего нового вождя Тейи они начали с того, что перерезали всех встречавшихся римлян и сенаторов, посланных Тотилой в Кампанию и пытавшихся вернуться в Рим к Нарсесу. Близ Кумея, у подножия Везувия, Тейя защищал свою казну в течение двух месяцев. Наконец блокированные на горе Лактарии, Тейя и его готы захотели умереть как варвары. Они отослали своих коней и построились в глубокую фалангу; Тейя был впереди них, потрясая своим дротиком и прикрываясь щитом. Все удары направлялись на него; его щит, утыканный двенадцатью стрелами, не мог более служить, он потребовал второй и делал так до четырех раз. Когда он потребовал пятого, его грудь на мгновение открытая была пронзена копьем, и он упал. Греки отрубили ему голову, но не могли обескуражить готов. Бой длился до конца дня и возобновился на следующий. Наконец истощенные готы сказали Нарсесу, что небо ополчается против них и отказывает им в Италии, но что они убьют еще много греков, прежде чем умереть, если им не позволят удалиться свободными. Нарсес позволил им отправиться поселиться за Альпами.