Кикимора

– Куда? – не поняла та. – На ночную охоту? Или опять к своим людям подглядывать?

– Нет, – покачала головой Кики. – Я ухожу насовсем. В мир людей.

Ряска уставилась на неё, как на сумасшедшую:

– Ты шутишь? Как ты собираешься жить среди людей? Они же тебя в банку посадят и будут показывать друг другу!

– Я не буду выглядеть как кикимора, – терпеливо объяснила Кики. – Я иду к Старой Ведьме. Она может превратить меня в человека.

Ряска открыла рот, закрыла, снова открыла – редкий случай, когда бойкая болотница лишилась дара речи.

– Ты… ты с ума сошла? – наконец выдавила она. – Это же… это же предательство! Отказаться от своей природы, от своего дома, от семьи!

– Это не предательство, – мягко возразила Кики. – Это выбор. Мой выбор. Я всегда чувствовала, что не принадлежу этому миру полностью. Что где-то есть место, где я буду по-настоящему собой.

– И ты думаешь, что это место – среди людей? – Ряска фыркнула. – Среди существ, которые уничтожают природу, убивают животных и друг друга, живут так быстро и бессмысленно?

– Не все они такие, – покачала головой Кики. – Есть среди них и те, кто создаёт красоту, кто любит, кто стремится к чему-то большему. Как и среди нас.

Ряска отвернулась, и Кики увидела, что в её жёлтых глазах блестят слёзы:

– Ты не вернёшься, да? Даже если поймёшь, что совершила ошибку.

– Я не знаю, – честно ответила Кики. – Возможно, преображение будет необратимым. Но я должна попытаться, Ряска. Иначе всю вечность буду жалеть о несделанном шаге.

Ряска молчала долго, так долго, что Кики уже думала уйти. Но потом младшая сестра резко повернулась и крепко обняла её:

– Я буду скучать по тебе, глупая ты кикимора, – прошептала она. – Кто теперь будет рассказывать мне истории о звёздах? Кто будет защищать меня, когда я опять что-нибудь натворю?

Кикимора обняла сестру в ответ, чувствуя, как вот-вот заплачет:

– Ты справишься, Ряска. Ты сильнее, чем думаешь.

– Возьми меня с собой, – вдруг попросила Ряска, отстраняясь и глядя ей в глаза. – Я тоже хочу увидеть мир людей!

Кики покачала головой:

– Нет, сестрёнка. Твоё место здесь. Ты любишь болото, любишь наших сестёр, любишь свои игры со светлячками. Ты счастлива здесь. А я… я должна найти своё счастье где-то ещё.

Ряска опустила голову, признавая правоту её слов:

– Обещай, что не забудешь нас. Не забудешь меня.

– Никогда, – твёрдо сказала Кики. – Вы – моя семья. Что бы ни случилось, где бы я ни оказалась, я всегда буду помнить вас.

Они обнялись ещё раз, и Кики почувствовала, как что-то маленькое скользнуло в карман её одежды.

– Это мой браслет из ракушек и камушков, – шепнула Ряска. – Он будет напоминать тебе обо мне, о доме.

Кики сморгнула слёзы:

– Спасибо, сестрёнка. Я буду беречь его.

Они сидели рядом, пока последние лучи солнца не скрылись за горизонтом, и над болотом не взошла полная луна, заливая всё вокруг серебристым светом.

– Пора, – тихо сказала Кики, поднимаясь.

Ряска кивнула, не в силах произнести ни слова. Она просто смотрела, как Кики медленно уходит, скользя по поверхности воды, пока её силуэт не растворился в ночной темноте.

***

Жилище Старой Ведьмы находилось в самом сердце болота, на маленьком островке, окружённом особенно глубокими и опасными трясинами. Немногие осмеливались приближаться к нему – даже болотные жители обходили это место стороной, предпочитая не привлекать внимания могущественной колдуньи.

Кики двигалась медленно, осторожно выбирая путь среди коварных топей, которые были опасны даже для болотных существ. Луна освещала её дорогу, отражаясь в тёмной воде и создавая причудливые тени. Вокруг было необычно тихо – ни кваканья лягушек, ни стрекота насекомых, только тихий плеск воды от её движений.

По мере приближения к хижине Ведьмы, Кикимора чувствовала, как ее сердце колотится все сильнее. Это был не просто страх перед могущественной колдуньей – это был страх перед неизвестностью, перед тем, что ждало ее за гранью привычного мира. Она так мечтала о человеческой жизни, представляла ее в мельчайших деталях, но сейчас, на пороге перемен, ее вдруг охватил иррациональный ужас. Что, если реальность окажется совсем не такой, как в ее мечтах? Что, если она не сможет адаптироваться? Что, если, получив желаемое, она поймет, что желала совсем не того?

Она боялась, но продолжала идти к хижине.

Наконец впереди показался островок. На нём стояла хижина, сплетённая из корней и веток, покрытая мхом и лишайниками. Она казалась частью самого болота, как будто выросла из него естественным образом.

Кики выбралась на берег и на мгновение замерла, собираясь с духом. Потом решительно направилась к хижине.

Дверь открылась ещё до того, как она успела постучать.

– Входи, дитя болот, – раздался скрипучий голос изнутри. – Я ждала тебя.

Кики сделала глубокий вдох и переступила порог.

Воздух внутри хижины был густым от смеси запахов – сушеные травы источали горьковатый аромат, в котором угадывались нотки полыни и чабреца; из котла поднимался пар с запахом болотной тины и чего-то еще. Внутри жилище оказалась больше, чем казалась снаружи. Стены были увешаны пучками трав, корешками, странными амулетами. На полках стояли банки и склянки с разноцветными жидкостями, сушёными насекомыми, костями неизвестных существ. В центре комнаты горел маленький костёр, над которым висел котёл, испускающий зеленоватый дым.

А за костром сидела она – Старая Ведьма. Древняя, как само болото, с кожей серой и морщинистой, как кора старого дерева, с длинными седыми волосами. Её глаза – единственное живое на этом лице – были ярко-зелеными, с вертикальными зрачками, как у змеи.

– Приветствую Вас, Хранительница Болот, – Кики поклонилась.

– Благодарю, что приняли меня.

Ведьма усмехнулась, показав ряд острых, почерневших зубов:

– Оставь церемонии, дитя. Я знаю, зачем ты пришла. Знала ещё до того, как ты сама решилась на этот шаг.

Кикимора вздрогнула. Конечно, Старая Ведьма видимо знала всё, что происходит на болоте. Ничто не укрывалось от её всевидящих глаз.

– Тогда вы знаете, что я прошу, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

– Знаю, – кивнула Ведьма. – Ты хочешь стать человеком. Отказаться от своей природы, от своей долгой жизни, от своей природной силы. – Она наклонилась вперёд, и пламя костра отразилось в её зеленых глазах. – Вопрос в том, понимаешь ли ты сама, чего просишь?

– Понимаю, – ответила Кики. – Я долго думала об этом.

– Правда? – Ведьма усмехнулась. – Ты думаешь, что знаешь, что такое быть человеком, потому что наблюдала за ними издалека? Потому что подружилась с девочкой? Потому что смотрела на их жизнь через эту маленькую коробочку? – Она указала на карман, где был спрятан телефон.

Кикимора невольно прижала руку к плетеному карману:

– Я знаю, что многого не понимаю. Но я готова учиться.

– Учиться быть человеком, – Ведьма покачала головой. – Это всё равно, что учиться дышать или видеть. Это не навык, дитя. Это сущность. А ты разве хочешь изменить свою сущность?

– Я хочу выглядеть как человек, – просто ответила Кики. – Именно этого я хочу.

Ведьма долго смотрела на неё, изучая каждую черту лица, каждое движение. Потом медленно поднялась и подошла к одной из полок, где стояли разноцветные склянки.

– Знаешь ли ты, что такое Преображение? – спросила она, перебирая пузырьки.

– Она выбрала, наконец, маленький пузырёк с тёмно-красной жидкостью и вернулась к костру. – Преображение меняет тело. Бытие определяет сознание, также как и сознание определяет бытие. Твое тело будет влиять на душу, разум, саму твою суть существа. Ты перестанешь быть кикиморой внешне, и по началу, внутренне ты будешь той же самой, кто ты и есть, но ты начнешь меняться.

– Это то, чего я хочу, – сказала Кики, хотя внутри неё шевельнулся страх.

– Правда? – Ведьма наклонилась к ней, и её дыхание пахло болотными травами и чем-то ещё, древним и тревожным. – Ты готова забыть, кто ты есть? Забыть свою историю, свою семью, свой дом?

– Нет! – воскликнула Кики. – Я не хочу забывать. Я хочу помнить, кем была, даже став человеком.

Ведьма отстранилась, и на её лице мелькнуло что-то похожее на одобрение:

– Хорошо. Значит, ты хочешь сохранить свою память, свою личность. Это усложняет задачу, но делает её… интереснее.

Она открыла пузырёк и капнула несколько капель тёмно-красной жидкости в котёл. Жидкость зашипела, и зеленоватый дым сменился красноватым.

– Что ты принесла мне в дар? – спросила Ведьма, не глядя на Кики. – Такая магия требует подношения.

Кикимора достала из кармана телефон и протянула его Ведьме:

– Это человеческая вещь. Она показывает картинки и звуки из их мира. А вот зарядки. Надо…

– Да, я знаю, как ими пользоваться, – перебила ее Ведьма.

Она взяла телефон, кивнула и положила его на маленький столик рядом с котлом.

Телефон, который она отдала Ведьме, был больше, чем просто человеческим устройством. Он был окном в другой мир, хранилищем образов и звуков, которые пленили ее воображение. Каждая фотография, каждое видео были фрагментами мозаики, из которой складывалось ее представление о человеческой жизни. Отдавая телефон, она словно закрывала это окно, отказывалась от иллюзий и фантазий в пользу реального опыта. Больше не будет безопасного наблюдения издалека – теперь она сама станет частью того мира, который раньше видела только через экран. Это было страшно и волнующе одновременно – как прыжок с высоты в неизведанные воды.

– Хороший дар. Достойный. Но недостаточный для того, что ты просишь, – и Ведьма многозначительно посмотрела ей в глаза.

Кики растерялась.

– Теперь последнее, – Ведьма повернулась к Кики. – Для завершения ритуала нужна частица тебя самой. Капля твоей сущности, твоей жизненной силы.

Она протянула руку, и в ней появился маленький серебряный нож с рукоятью из кости.

– Твоя кровь, дитя болот. Добровольно отданная.

Кики без колебаний протянула руку. Ведьма сделала небольшой надрез на её ладони, и тёмно-зелёная кровь кикиморы закапала в котёл. Каждая капля, соприкасаясь с жидкостью, вызывала маленькую вспышку света.

Когда последняя капля упала, Ведьма отпустила руку Кики и начала помешивать содержимое котла длинной костяной ложкой, напевая что-то на языке, которого Кики не понимала

Жидкость в котле менялась, переливаясь всеми цветами радуги, пока наконец не стала чистой и прозрачной, как родниковая вода. Только на поверхности играли маленькие золотистые искры.

– Готово, – сказала Ведьма, прекращая своё пение. – Зелье Преображения. Выпей его на рассвете, стоя на границе между болотом и человеческим миром, и твоё желание исполнится.

Она зачерпнула немного жидкости серебряным черпаком и перелила в маленький флакон, который затем закрыла пробкой и протянула Кики:

– Но прежде чем ты возьмёшь его, мы должны обсудить цену.

Кики напряглась.

– Я уже отдала тебе дары, – сказала она осторожно.

– Дары – это плата за мой труд, за ингредиенты, за моё время, – покачала головой Ведьма. – Но истинная цена Преображения – это нечто большее. Это часть твоей сущности, часть твоей судьбы.

Она отошла к дальнему углу хижины и вернулась с маленьким деревянным ларцом, украшенным странными символами.

– Каждое Преображение уникально, как уникально каждое существо, – сказала она, открывая ларец. – И цена тоже уникальна. Для тебя… – она достала из ларца маленькие песочные часы с зеленоватым песком, – цена будет такой.

Кикимора смотрела на часы:

– Что это значит?

– Это твоё время, дитя болот, – ответила Ведьма. – Твоя жизнь. Кикиморы живут веками, можно сказать почти вечно. Люди – лишь краткий миг по сравнению с нами. Став человеком, ты получишь не вечность, а лишь столько времени, сколько песка в этих часах.

– И сколько это? – спросила Кикимора, глядя на песочные часы.

– Три года, – ответила Ведьма. – Три года человеческой жизни. Ни больше, ни меньше.

Кикимора почувствовала, как холодок пробежал по спине:

– А потом?

– Потом песок истечёт, – Ведьма перевернула часы, и зеленоватый песок начал медленно сыпаться вниз. – И ты исчезнешь. Не умрёшь, как умирают люди. Просто перестанешь существовать – растворишься, как туман на рассвете.

– Три года, – повторила Кикимора, пытаясь осмыслить. Для существа, живущего веками, это было мгновением. Но для человека? Достаточно ли этого времени, чтобы узнать их мир, чтобы найти своё место в нём?

– Почему именно три года? – спросила она. – Почему не больше? Не меньше?

Ведьма усмехнулась:

– Магия имеет свои законы, дитя. Три – число силы, число баланса. Три фазы луны, три состояния воды, три мира – верхний, средний и нижний.

– Три года, – повторила Ведьма, глядя на песочные часы. – Знаешь, что самое интересное в человеческом восприятии времени?

Кикимора покачала головой.

– Для людей время не линейно. Один день может казаться вечностью, а год – пролететь как мгновение. Все зависит от того, чем они наполняют свои дни, что чувствуют, что переживают.

– Значит, мои три года могут быть длиннее, чем вечность в болоте? – спросила Кикимора.

Ведьма усмехнулась:

– Да. Время измеряется не часами или календарями, а глубиной опыта, интенсивностью переживаний. Человек, проживший восемьдесят лет в рутине и апатии, может на самом деле прожить меньше, чем тот, кто прожил двадцать лет, но каждый день, которого был наполнен смыслом и чувством.

– Тогда я постараюсь, чтобы каждый мой день стоил года, – тихо сказала Кикимора.

– Это и есть секрет настоящей жизни, дитя болот, – кивнула Ведьма. – Не в ее длительности, а в ее глубине.

– Она поставила часы на стол. – Кроме того, твоя жизненная сила даст мне ещё сто лет существования. Справедливый обмен, как по мне. Это и есть твоя плата.

Кикимора молчала, обдумывая услышанное. Три года вместо вечности. Короткая, но яркая жизнь вместо бесконечного существования в болоте.

– А если я захочу вернуться раньше? – спросила она. – Если пойму, что совершила ошибку?

– Нет пути назад, – покачала головой Ведьма. – Преображение необратимо. Ты не сможешь вернуться в болото, даже если захочешь. Ты будешь человеком до конца своих дней – каким бы коротким этот конец ни был.

Кикимора опустила голову. Это было серьёзнее, чем она думала. Не просто приключение, из которого можно вернуться, если оно окажется не таким, как ожидалось. А окончательный, бесповоротный выбор.

– Есть ещё кое-что, – добавила Ведьма, видя её сомнения. – Ты сохранишь связь с природой. Будешь чувствовать её, слышать голоса своих сестёр, если окажешься рядом с лесом или болотом. Это мой… подарок. Чтобы ты не забыла, кем была.

Кикимора подняла глаза, удивлённая этой неожиданной добротой:

– Почему ты делаешь это для меня?

Ведьма долго смотрела на неё, и в её древних глазах мелькнуло что-то похожее на грусть:

– Потому что я тоже когда-то сделала выбор, – сказала она тихо. – Давно, очень давно. И знаю, каково это – стоять на перепутье между мирами.

Она отвернулась, словно жалея о своей откровенности, и снова протянула флакон с зельем:

– Решай, дитя болот. Три года человеческой жизни или вечность в болоте. Что ты выбираешь?

Кики смотрела на флакон, на прозрачную жидкость с золотистыми искрами внутри. Три года. Это так мало по сравнению с сотнями лет. Но, может быть, дело не в количестве времени, а в том, как его прожить?

Она вспомнила слова Машеньки: " Бабушка говорит, что жизнь – это подарок, и нужно успеть порадоваться ему, пока он твой."

—Я согласна, – сказала она твёрдо, принимая флакон. – Три года настоящей жизни лучше, чем столетия в сожалениях. Когда время ограничено, ценен каждый момент. Он наполнен смыслом и чувствами. Оно того стоит.

Ведьма смотрела на неё с неожиданным интересом, словно увидела что-то новое.

– Знаешь, дитя, люди веками ищут бессмертия, – сказала она задумчиво. – Они создают эликсиры, заключают сделки с тёмными силами, строят памятники своему имени – всё ради того, чтобы продлить свою короткую жизнь или оставить след после себя. А ты… ты добровольно отказываешься от почти вечности ради мгновения.

– Разве дело в длительности? – спросила Кики. – Или в том, что ты чувствуешь, пока живёшь?

Ведьма наклонила голову, изучая её:

– А что ты надеешься почувствовать, дитя болот? Что такого,есть в человеческой жизни, чего нет в твоей?

Кикимора задумалась, подбирая слова:

– Полноту. Интенсивность. Когда я наблюдала за людьми, я видела, как они… горят. Их радость ярче, их горе глубже, их любовь сильнее. Они живут на грани, всегда осознавая, что каждый день может быть последним. Это делает их жизнь… настоящей.

– Или просто болезненной, – заметила Ведьма. – Не все люди находят смысл в своей жизни. Многие проживают свои годы в страхе и сожалениях.

– Я готова рискнуть, – ответила Кикимора. – Лучше познать и боль, и радость, чем не чувствовать ничего по-настоящему.

Ведьма кивнула, и на её лице мелькнула странная улыбка – не насмешливая, как раньше, а почти… одобрительная:

– Хороший ответ, дитя болот. Или, скорее, уже не болот. – Она взяла песочные часы и протянула их Кики. – Возьми их с собой. Они будут отсчитывать твоё время. Когда последняя песчинка упадёт вниз, твой срок истечёт.

Кики приняла часы, чувствуя их тяжесть – не физическую, а какую-то иную, метафизическую тяжесть судьбы и выбора.

– Как мне использовать зелье? – спросила она, осторожно пряча флакон и часы в свой мешочек.

– На рассвете, – ответила Ведьма. – Встань на границе между болотом и человеческим миром. Перед тем как выпить зелье, тебе нужно обнажиться. Потом выпей зелье залпом, до последней капли. Преображение будет… болезненным. Но когда боль пройдёт, ты станешь человеком.

Ведьма подошла к старому резному шкафчику в углу хижины. Открыв скрипучую дверцу, она достала аккуратно сложенное простое платье серо-зеленого цвета и пару сандалий.

– Это тебе пригодится после трансформации, – сказала она, протягивая вещи Кикиморе. – Когда преображение завершится, надень эту одежду. Она не роскошная, но достаточно прочная и не привлечет лишнего внимания в человеческом мире.

Кикимора приняла одежду, ощущая непривычную текстуру ткани под пальцами

– Спасибо.

– А теперь иди, – Ведьма указала на дверь. – Рассвет не за горами.

Кикимора направилась к выходу, но у самой двери остановилась и обернулась:

– Могу я спросить… Вы были человеком? До того, как стали Ведьмой?

Старая Ведьма долго смотрела на неё, и в её глазах отражалось пламя костра:

– Человек, дух, ведьма – лишь названия, которые мы даем формам существования. Возможно, однажды ты узнаешь мою историю, если наши пути пересекутся снова.

Она отвернулась к своему котлу.

– Иди. И не оглядывайся назад, когда сделаешь свой выбор.

Кикимора кивнула и вышла из хижины в ночь.

***

Болото встретило её привычными звуками и запахами – кваканьем лягушек, стрекотом насекомых, ароматом водных растений и тины. Луна всё ещё висела высоко, заливая всё вокруг серебристым светом.

Кикимора медленно шла к своему убежищу, прощаясь взглядом с каждым знакомым местом. С зарослями камыша, где она любила прятаться в детстве; с большой корягой, похожей на спящего дракона; с островком кувшинок, где они с сёстрами устраивали летние игры.

Всё это было её миром, её домом на протяжении многих десятилетий. И завтра она покинет его навсегда.

Странное чувство охватило её – смесь грусти, страха и предвкушения. Она знала, что будет скучать по болоту, по его тихой, размеренной жизни, по сёстрам. Но также знала, что не может остаться. Что-то внутри неё, какая-то неведомая сила тянула её к человеческому миру, к его огням и звукам, к его бесконечному разнообразию.

Добравшись до своего убежища, она в последний раз осмотрела его – скромное жилище под старой корягой, устланное мягким мхом, украшенное ракушками и цветными камешками, которые она собирала годами. Здесь она спала, мечтала, прятала свои сокровища. С краю лежал клетчатый плед.

Она решила все-таки взять его с собой. Машенька подарила его прошлой осенью: «У нас, людей, всегда должно быть что-то теплое под рукой, – сказала тогда девочка, протягивая мягкую ткань. – Вдруг ты мерзнешь по ночам».

Кикимора тогда не призналась, что болотные духи не чувствуют холода так, как люди. Ей просто хотелось принять подарок от подруги. Теперь же, с человеческим телом, плед мог действительно пригодиться.

Мысли кружились в голове, как стая мотыльков вокруг огня. Что ждёт её в человеческом мире? Сможет ли она адаптироваться? Найдёт ли друзей, работу, крышу над головой? Увидит ли снова Машеньку?

И самый главный вопрос – хватит ли ей трёх лет, чтобы прожить ту жизнь, о которой она мечтала?

Когда первые лучи солнца коснулись поверхности болота, Кикимора уже была на ногах. Она в последний раз оглядела своё жилище. Потом решительно направилась к краю болота, туда, где начинался человеческий мир.

По пути она остановилась у места, где обычно собирались её сёстры. Сейчас там никого не было – слишком рано даже для самых активных болотниц. Только Тина ждала её, сидя на большом камне у кромки воды.

– Ты всё-таки решилась, – сказала старшая сестра, когда Кикимора подошла.

– Да, – кивнула Кики. – Ведьма дала мне зелье.

– И назвала цену? – Тина внимательно смотрела на неё.

– Три года, – тихо ответила Кики. – Она дала мне три года человеческой жизни.

Тина закрыла глаза, и по её щеке скатилась тёмная слеза:

– Так мало…

– Для нас – да, – согласилась Кики. – Но для человека три года – это немало. Достаточно, чтобы узнать их мир.

– А потом? – Тина открыла глаза. – Что будет потом, сестрица?

Кикимора достала из мешочка песочные часы и показала их Тине:

– Когда песок истечёт, я исчезну. Растворюсь, как туман на рассвете.

Тина протянула руку и осторожно коснулась часов:

– Я буду приходить к границе болота каждое полнолуние, – сказала она. – Если ты захочешь рассказать о своей новой жизни, я буду слушать.

Они помолчали, глядя, как первые лучи солнца играют на поверхности воды, делая ее золотистой.

– Пора, – наконец сказала Кикимора. – Я должна быть на границе к рассвету.

Тина встала и крепко обняла её:

– Будь счастлива, сестрица. Что бы ни случилось, знай – ты всегда была особенной. Не такой, как все мы. Может быть, в этом и был смысл твоего появления в нашем болоте – чтобы однажды ты нашла свой истинный путь.

Кикимора обняла сестру в ответ:

– Я никогда не забуду вас. Никогда не забуду, кем была.

– Иди, – Тина отстранилась. – И не оглядывайся. Так велит древний обычай – уходя в новую жизнь, не оглядывайся на старую.

Кикимора кивнула и, собрав всю свою решимость, направилась к границе болота.

Она шла медленно, прощаясь взглядом с каждым кустиком, с каждой кочкой, с каждой лягушкой и стрекозой. Всё это было частью её жизни, частью её самой. И всё это она оставляла позади.

Наконец она достигла того места, где заканчивалось болото и начинался луг – того самого места, где когда-то встретила Машеньку. Здесь, на границе двух миров, она остановилась.

Солнце уже наполовину показалось из-за горизонта, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Роса на траве сверкала, как россыпь драгоценных камней. Где-то вдалеке пели птицы, приветствуя новый день.

Кикимора разделась и достала из мешочка флакон с зельем. Прозрачная жидкость внутри переливалась в лучах восходящего солнца, золотистые искры танцевали, словно крошечные звёзды.

Она сделала глубокий вдох, собираясь с духом. Это был момент истины, момент окончательного выбора. Ещё не поздно было вернуться, забыть о своих мечтах, смириться с судьбой болотного духа.

Но она знала, что не сделает этого. Не сможет. Не после всего, что увидела, что узнала, что почувствовала.

Перед тем как выпить зелье, Кикимора наклонилась к поверхности воды, чтобы в последний раз увидеть свое болотное обличье. Большие желтые глаза, зеленоватая кожа с легким перламутровым отливом, тонкие губы, длинные пальцы с перепонками. Это лицо, это тело были ее домом всю жизнь. Она знала каждую черточку, каждую особенность. "Прощай", – беззвучно произнесла она, глядя в глаза своему отражению. И ей показалось, что отражение слегка кивнуло в ответ, словно та часть ее души, которая оставалась верна болоту, прощалась с той, что стремилась к переменам.

– Прощай, болото, – прошептала она. – Прощайте, сёстры. Прощай, прежняя жизнь.

Затем она взяла сверкающий флакон и посмотрела на него. Внезапно руку словно парализовало. Холодный ужас зашевелился в животе. Что она делает? Впереди – пугающая неизвестность и смерть через три года. А вдруг она ошибается? Вдруг она не найдет Машу? Инстинкт самосохранения завопил: "Брось это! Беги домой!"