Талантливый Дом. Книга 2. Два солнца, сладкое и солёное, освещают путь

– Горелку! – обратился Евгент к вошедшей. – И побыстрей, лаборантка Боу!

– Да-да, – подбежала к шкафу с химическими прибамбасами девушка.

– Не «да-да», а «слушаю»! – покосился Евгент на лаборантку.

– Слушаю, – поставила горелку перед ним смущённая лаборантка Боу и удалилась с глаз его долой.

Фотостудия на первом этаже.

Аника настраивает зум камеры.

– Три, два, один… Сыр! – говорила она кому-то, вспышка озарила комнатку.

Буддийская комната на минус первом этаже.

Иша Найду в комнате, отделанной как убранство храма, медитирует с закрытыми глазами.

– Я чувствую боль… – положил Иша руки на колени. – В ногах… Ноги… Касаются пола… От головы… До пят… От пят… До лба… Я свободен, – в молитве сложил он ладони. – Я хочу верить своим глазам и ушам, но не верю – везде ложь.

Он открывает глаза (крупный план как следствие приближения). В его карих очах-безднах виднеется сама планета Земля.

Балкон четвёртого этажа.

Челси Дрога смотрит вдаль, на море, и курит, облокотившись на ограждение балкона. Она концентрирует взор на чайках.

– Ох, как же я завидую вам, свободные-пресвободные птички… – сказала она и сконцентрировала взгляд на тлеющей сигарете.

Холодный цех столовской кухни.

Томас Гётренг готовит кофе под кое-каким контролем тощей кухарки. Он открывает рот, чтоб хоть что-то сказать, однако, увидев пофигизм заведующей холодного цеха (она смотрит что-то в телефоне), юноша решает воспользоваться своим всевластием.

Холодный (малый) цех является в основном пунктом раздачи еды и промежутком между столовой и горячим (большим) цехом, где готовится 85% всей еды.

Том вместо сливок добавляет в мокко (шоколадно-сливочное кофе, проще говоря) растопленное сливочное масло из микроволновки, всыпает туда желатин, перемешивает, и ставит новое блюдо в холодильник.

Мужской туалет на втором этаже.

Винсент Фриссон пишет на верхе зеркала несмываемым маркером «XLIX Danaidum».

– Сорок девять данаид против Гипермнестры, – встал у выхода из туалета Винни. – Сюжет на века!

Гараж с синей машиной.

Чип Ликос раскладывает инструменты из ящика по местам. У входа в гараж стоит пьяный механик, ожидая чего-то. Большущий гаечный ключ падает Чипу на ногу.

– Твою ж матрёшку, – скривился Чип, – айн, поварёшки-с-трёшку, ааа, блин, блайн, бл… – обхватил он ногу обеими руками. – Ооо, бооги!

– Я бы иначе выразился, щенок! – чуть не умер со смеху пьяный механик.

Горячий цех столовской кухни.

Кендисс Широн замешивает тесто под чутким руководством пухлой кухарки, заведующей горячего цеха и просто главной кухонной бабы – Сьюзан.

– Я ведь всё правильно делаю, Сьюзан? – смутилась Кендисс.

– Делала б неправильно, щупала б не тесто, а синяк от скалки, ха-ха! – посмеялась Сьюзан.

– Хорошее настроение у вас, погляжу… Ух! – шаркнула студиесса-подменыш себя по щеке мукой.

– Как всегда! Добавь-ка мукИ.

– МУки? – попыталась в шутку Кендисс. – Смертной Муки?

– Пшенчаги надраенной, конфетница липовая! Умаяться с вами можно, хех! За это я и люблю общепит… И лицо умой, мука иль мука маркнула шею.

Шахматный клуб на минус втором этаже.

Калиду Маме, прихрамывая, расставляет шахматные фигуры на столы, столешницы которых уже являются шахматными досками. Королева падает на пол, и юноша, еле оставаясь равновесно устойчивым, всё же поднимает фигуру, ставит на место.

– Эх, ваше величество! Или всё-таки высочество? Боюсь, своим падением вы лишились и того, и другого звания. Или нет? – разглядывал он шахматную фигуру с любопытством. – Судьбоносным итогом станут для вас не мои слова, а решения многих, верно?

Кабинет идейного мастерства на третьем этаже.

Джузеппе Растрелли достраивает макет Нойшванштайна из палочек, заканчивает его.

– Только дёрнись, тварь, – говорил он сам себе, – и я тебе руки оторву, скотина несчастная.

Актовый зал на первом этаже.

Волупия Туллумбасе меняет красные убранства штор (надшторники) на голубо-синие и напевает песню «Never Give Up On Your Dreams» исполнителя Two Steps From Hell (♫):

Назад, назад, моме,Не оди подир мен;Назад, назад, Калино моме, моме, недей.

Малый спортзал на первом этаже.

Диана Осмельская прыгает через козла, занимается художественной гимнастикой с лентой. В помещение заходит девчонка, которую спугнул Михель. Девушка прекращает заниматься спортом, замечая у вошедшей девчонки тату «ЗГ» на запястье.

– Златоглазые Горлицы, как мне только что передали, приберегли для нас нечто очень нехорошее, – заявила напуганная девчонка Диане.

– К примеру? – не дала Осмельская и слова произнести младшекласснице. – Я ненавижу горлиц, выдающих себя за студийцев, чтобы работать на горлиц. И ОСОБЕННО НЕ ПЕРЕНОШУ, КОГДА МЕНЯ ПЫТАЮТСЯ РАЗВЕСТИ. Вообразила меня предательницей старшего братца, м?! Или я не угадала насчёт твоего родства с сэром Бланко, подколодная кобра?

Диана внезапно рассмеялась в голос, а девчонка, от страха позабывшая, где небо, а где земля, выбежала из малого спортзала, только пятки сверкали.

– Дурочка! Но время поведать об этом её брату у меня найдётся и позже, весьма-таки найдётся.

Ихтиологический уголок в кабинете биологии на третьем этаже.

Рашель Ом кормит аквариумных рыбок левой рукой, а в правой держит учебник по физике, но не подглядывает в книгу.

– Закон сохранения энергии в термодинамике гласит: количество теплоты, сообщаемой телу, идёт на увеличение внутренней энергии и на совершение телом работы. Да, рыбка, и жизнь уж успели изучить – никакая это тебе не магия! – призадумалась она. – Хотя… Забудьте то, о чём я, рыбки. Самой бы поверить в эту чушь!

Все рыбки начинают булькать девушке в ответ.

Кабинет математики на втором этаже.

Дейл Ликос раскладывает на белоснежные парты распечатанные серые судоку. Его телефон звонит из рюкзака, отделанного под традиционную одежду индейцев. Звенит и звенит!

Мелодия звонка: (♫) Helen Jane Long – The Aviators (Extended Version); да Ликос без интереса к звонящему, но с интересом к мелодии поёт свою песню, расставляя паузу за паузой в исполнении собственном:

Жизнь математикасерее утраи бодреедвери хлопкапоутру.«Уу-уу» – завывает окно,а оконно стеклопоёт лишь: «у-у-у»поутру.

Он перестаёт петь и спрашивает сам себя: «Что за день такой?». Юноша смотрит в окно – за ним солнечно, противно солнечно. Мелодия пианино продолжает играть из мобильного телефона убаюкивающе, с нотами странствий между мирами, пока ракурс уходит гулять по пришкольной территории.

– Наши телезрители, наверное, знают, Одри, чем же примечательна ваша школа, правда? – звучал голос телеведущей «Эрудитов» из лаборантской кабинета математики.

– Естественно! – послышался и голос Одри. – Златоглазые Горлицы знамениты по всему Вертфлесту и вне его как школа с потрясающей подготовкой…

– К чему?

– К светским мероприятиям, конечно, – отметила Одри с грустью. – К успешной жизни. Это важный вопрос для шоу?

Холл, лестница между первым и вторым этажом.

Ыва Дублэ сидит на ступенях и читает свои собственные пьесы.

Крупный план сначала на строки пьес, а потом и на обложку книги с надписью: «Сборник пьес Ывы Дублэ, ученицы Талантливого Дома».

Сим кончился рассказ прелестный?Про страх, про смелость и про честь.Идущие за честными сквозь годы,Как страх тот первый в раз преодолеть?С чего начать смелеть? Как жить?Сим кончился наш год… Дак вздор!Вопросом на вопросе… Смех!Грозил ужасный год для всех.Ужасный век.

Она поражённо закрыла книгу и загляделась на обложку:

– Каждый раз, как в первый… Потрясающе! Гордость… Какая гордость, какая я молодец! – открыла она книгу на пятьдесят страниц ранее прежнего. – «На качеле». Действие первое.

Кабинет музыки на третьем этаже.

Лумна Рясна играет на скрипке. На неё смотрит сеньора Ора или Оро.

– И оттопырь палец, Лумна!

Девочка подумала с опаской: «Повинуюсь, златоглазовская ведьма!».

– В Златоглазых всегда оттопыривают палец той ладони, что держит смычок!

На радио настроена местная радиостанция. Голос Карла Брауна из радиоприёмника рапортует: «И с вами снова МУНУКУ. РАД – радиостанция, что чувствует ритм вашего сердца! Прямо сейчас вы услышите песню 1977-го, что начинается со слов „слушай, как дует ветер, смотри, как восходит солнце“! Послушаем и оценим!».

(♫) Fleetwood Mac – The Chain.

Лумна подумала: «Сколь одно и то же может как сводить с ума, так и не давать спятить одновременно?! Ох, музыка… Что ты делаешь со мной?».

– Лумна!

– Я слышу Вас, сеньора Оро!

Лабораторный склад на третьем этаже.

Майклос Сандерс ведёт пальцем по склянкам с названиями: «ацесульфам», «сорбит», «дынный сахар», «стевия» и берёт последнюю. Он щёлкает пальцем по включателю настенного радио и оборачивается к выходу, начинает подпевать песне.

Кабинет рисования на минус первом этаже.

Артур Браун дорисовывает Талантливый Дом на фоне карты Вертфлеста акриловыми красками, слушает радио.

– Хорошая песня, братец, – хмыкает он.

Швейная комната «А» на минус первом этаже.

Леонардо Дейр прикладывает части выкройки платьица для чьей-то куклы к ткани и скрепляет их иглообразными булавками, и, мыча от удовольствия, слушает радио.

Кабинет вокала на третьем этаже.

Кларисса Старр распевает свой голос.

– Ааа… Ооо. Иии. Еее!

Она приостанавливает распевку, подходит к кулеру с водой, слева от которого на стене висит включённое радио, наливает в одноразовый стаканчик воду, слушая музыку, да утоляет жажду, мотая головой в такт мелодии.

Универсальный большой спортзал на первом этаже.

Николас Джонс поднадувает баскетбольные, волейбольные и футбольные мячи с помощью насоса, слушает радио, а движения рук и ног его как барабанные удары – тум и тап, тум и тап.

Коридор второго этажа.

Лилия Нейт под музыку, звучащую по радио, счастливо танцует, виляя бёдрами, размахивая недлинными волосами.

Танцевальный зал «Б» на втором этаже.

Алисия Таллейн достаёт из кармана мячик-попрыгунчик и кидает его в кнопку включателя радио. Она показывает «три, два, один» на пальцах и начинает танцевать под песню с МУНУКУ. РАД, размахивать руками.

Чёрная-чёрная комната чёрт знает где.

Киара Морган сидит за столом и крепит кости от куриных крылышек друг к другу при помощи клея в очень тусклом освещении. Радио включено очень тихо, но девушка всё же слушает его, подвывая и посвистывая.

Отделение детского сада, отделение яслей на минус втором этаже.

Мулан Аалто выходит из спаленки, сплошь заполненной примерно двадцатью колыбельками, аккуратно закрывает дверь за собой, переходя из тишайшего сопения младенцев в мир, полный радиомелодий.

– Наконец-то! – воскликнула Шарлотта Осо, лучшая подруга Мулан.

Аалто, приставив палец к губам, подбегает к радио и убавляет громкость.

– Муни, ну чего ты?! Я ж только с магазина, мороженого нам прикупила! И чего погорячее тоже! – подмигнула Осо. – Финал близится – мы лидируем, чего же молчать?!

– Потому что работы много, – сделала Аалто глубокий вдох и заговорила раздражённо. – Так было, есть и будет всегда, ибо мы – дети Талантливого Дома! Знаю, когда-то мы были в разъездах достаточно долго, пытаясь строить независимое от Вертфлеста будущее, но не суждено нам. Наша судьба здесь, – возбуждённо задёргала она руками в сторону нарисованного на стене окна. – И, быть может, прямо там, за окном, наверное, потому будь добра уважать эту судьбу! Надо работать и трудиться как раньше, как в незапамятные времена нашего дотуровкого существования, а ты застряла в беззаботном прошлом!

Перед глазами Мулан нависла белая пелена, зашумело в её ушах – на белом листе-полотне пред глазами появился образ отца, о котором она крайне редко вспоминала и внешность которого, казалось, позабыла, а шум в ушах стал напоминать марш, уходящий в танцевальную искажённую мелодию.

– Прости… – пролепетала, еле придя в себя, Мулан, и заметила, как за окном сверкает нарисованная зелёная молния.

– Я тебя не узнаю… Ты обожглась и спрятала лапки по карманам, но я-то тебя знаю, мисс Аалто-Альепу Серьёзнейшая, ты не следуешь нарисованной судьбе, а сама рисуешь себе дороги, подобно твоей маме. Дейл и Чип рассказывали о приключениях их отца и твоей мамы до того, как та переехала в Аргентину, ну… – пошла оскорблённая грубостью подруги Шарлотта прочь. – Проснись!!!

– Я же сказала «прости»!

Телевизионная студия – жара начинается.

– Чем же известна ваша школа, Джоан? – положила телеведущая руку на руку. – Попробовали бы охарактеризовать её парой-тройкой слов?

Джоанна начала беззаботно:

– Не попробовала бы – мне не хватило б никакой краткости для такого! – она заговорила с пониманием всей ответственности момента. – Талантливый Дом, или Студия Талантов, первостепенно является учебным учреждением с музыкальным… эмм, хотя нет… скорее, с многопрофильным уклоном, ведь охарактеризовать весь опыт, полученный в Студии как: «я умею играть музыку» – неправильно! Есть, где развернуться не только деятелям искусства, но и спорта, науки, прочего. Единственное, что объединяет всех студийцев – это трудолюбие, желание не просто «работать так, как надо» или «работать, чтобы работать», а желание добиться цели, результата! – в ней проснулась игривость. – Я этим горжусь! Окромя всего, студийцев ещё и везде преследует желание слушать музыку и быть вблизи с ней – этого у истинных, конечно же, только у истинных студийцев, не отнять!

– А есть ложные, искусственные студийцы? Не сочти за грубость, естественно.

– Волк в овечьей шкуре был и будет существовать во всякой теоретически вероятной модели общества. Всегда. Вот так вот я скажу, – уверенно ответила та.

Телеведущая мягко улыбается Джоанне.

Глава 21. После полудня на Вертфлестском море

Гром и молния. Тёмное небо. Нарастание высоты и силы морских волн!

Царит сумбур в отдельных частях Талантливого Дома, где присутствуют только так называемые «лентяи», те, в чьём числе нет ранее появлявшихся трудяг. Лентяи в сей час живут конкурсом в телевизоре, нежели своей жизнью и работой.

В спортивном зале на полу сидит с десяток детей одиннадцатилетнего возраста. Они смотрят прямую трансляцию на канале ВФТ24, по которому идёт конкурс, потом удивляются и в ажиотаже подпрыгивают с визгом.

В кабинете с кучей глобусов и карт танцуют на партах девчули лет четырнадцати, мотая руками и головами, будто обезумевшие.

Мимо спортзала проходят с восходящим на лицах восторгом семнадцатилетние остолопы, они заглядывают вовнутрь и кричат: «Победа!», да одиннадцатилетки кричат им хором: «По-бе-да!».

Пухлая кухарка и тощая кухарка подпрыгивают, крича: «Кто обошёл Горлиц? Мы обошли Горлиц!».

Знаменательное событие произошло в Студии Талантов, да только знаменательное ли в корне своём или, скорее, просто переворачивающее всё с ног на голову?

Глава 22. Стечения обстоятельств, не оставляющие надежд на благополучный исход

На пунцовом старом радиоприёмнике в кабинете литературы играет музыка: (♫) Queen – Who Wants To Live Forever. Стены кабинета расписаны поющими ангелами, играющими друг другу на трубах торжественные и радостные мелодии. На трубах? Ангелы?!

Радиоприёмник, которому ни дать и ни взять больше сорока лет, зашумел. Пожилой учитель на замену пронзительно взглянул на подростков четырнадцати-пятнадцати лет, не обращая внимания ни на смысл песни, ни на красоту стен.

– Кто из вас хотел бы жить вечно, ангелы дона Неви? – произнёс господин Жестов осторожно и трепетно.

– А как Вы узнали, что он зовёт нас ангелами? – спросил ученик. – Он Вам сказал?

Двери раскрываются.

– Господин Жестов, простите, что прерываю, – повисла Мулан в дверях, – но Дженсен собирает всех студийцев в холле! Дело важное!

Облик Жестова расплывается, как во сне, вместо него проявляется усатый облик дона Неви.

– Конечно, я всё понимаю, – опечаленно заметил дон Неви. – Жалко, что так всё вышло, но победа…

Мулан моргает много-много раз подряд, да всё становится на свои места.

– Я всё понимаю! – улыбнулся господин Жестов. – Что-то ещё, мисс Аалто?

– Ничего, господин Жестов…. Сбор в холле.

Директор Дженсен, стоя на верхней части «П» -образного коридора второго этажа, зачитывает предстоящий план работ в микрофон и смотрит на завороженных детей первого этажа:

– Ясно? Времени до среды у нас немного, но успеем! Сначала работают весенники как самое старшее деление, то бишь сегодня, потом зимники – в понедельник в первую половину дня, после же зимники с осенниками – во вторую половину дня, весенники – вторник до обеда, а напоследок финальная проверка от весенников с осенниками – во вторничный вечер и в утро среды. Летники, как самое маловозрастное деление, не идут в ход, но смело могут помогать другим делениям по желанию. Завтрашний день, как я и обещал, останется выходным – каждая последняя суббота месяца дана вам будет на отдых дома, вы проведёте последнее сентябрьское воскресенье с семьёй, это святое. И да, это наш новый студийский закон – каждая последняя суббота в месяце будет отведена для встречи с семьёй! Как, думаю, ясно – работа в подразделениях заморожена до бала и до ночи со среды на четверг. Итак, по делам же…

Он поднимает палец вверх, продолжая зачитывать речь студийцам.

За оконным стеклом Студии Талантов или Талантливого Дома вовнутрь смотрит зелёноглазая и чёрновласая маленькая девочка с худыми щеками – девочка лет так двенадцати, одна из тех, кто радовался победе Джоан в спортзале. Изма! Она внимательно осматривает: все ли там стоят, слушают Дженсена? Всякая ли студийская голова приподнята к директору, все ли глаза обращены к нему?

Девочка отходит от Талантливого Дома как можно дальше, до чугунного забора, за которым идёт асфальтовый дорожный тупик, и начинает что-то зачитывать с чёрного-чёрного блокнота, беззвучно шевеля губами – слышен лишь нарастающий ветер.

– Джузеппе Растрелли! – зовёт Дженсен в микрофон.

Мелькает чёрно-белый кадр, в котором кто-то листает учебник истории и под фотографией Зимнего дворца надпись: «Зимний дворец, Ф. Растрелли».

Парень нервно чешет бровь, чуть повернув к окнам голову, и отзывается.

– Я! – шагнул Джузеппе вперёд и приподнял руку.

– Вижу. И Артур Браун!

– Здесь!

Изумрудные глаза Измы подняты высоко-высоко – в них сверкают зелёно-голубые молнии. Нарастающие порывы ветра срывают с деревьев листья, уносят ветки на их страшную миссию разбивать птичьи гнёзда.

– Принял. Вы оба идёте в библиотеку – Цармо, как глава библиотеко-архивного подразделения, вам расскажет о ваших обязанностях. Леонардо Дейр!

– Здесь!

– С Майклосом Сандерсом, – улыбнулся директор Дженсен.

– Чёрт! – хором сказали Лео с Майкло.

– Кларисса Старр с Лилией Нейт на Кабинете Закатного Света, – записывал что-то в блокнот директор, – где у вас проходит этика, а Николас Джонс с Винсентом Фриссоном на спортзале – на чистоте, в основном, ноги-руки ломать не стоит! Великолепная Сандра Боллек расскажет вам обо всём, проведёт инструктаж.

Изма произносит пару слов и внезапно стихает ветер, уползает гроза, ускользают гром и молния. Тишина! Начинает накрапывать дождик, безобидный и оттого жалкий. Девочка выдыхает, устало отдышавшись, и злобно улыбается, делая шаг за шагом назад – сквозь чугунный забор к морю, проглатывающему её с глаз долой, из сердца вон.

– Киара Морган с Алисией Таллейн на Кабинете Прошлого, – закончил запись в блокноте директор. – Где у вас уроки истории, помните, я надеюсь. – И Мулан Аалто с Шарлоттой Осо на музее и коридоре минус первого этажа.

Директор грубо ставит точку в криво скрепленной стопке бумаг.

Зигзаг вспышки света, званный Молнией, сверкает прямо за окном, раскатистый звук падения тысячи деревьев и зданий, именуемый Громом, глушит яростнее отцовского крика в неудачный день. Лумна Рясна вскрикивает от боли, блики студийского света смываются с её рук и лица – бесцветная и беззвучная она чуть не падает на колени, но Чип подхватывает её за локти.

– Всё хорошо?! – испуганно приподнимает её на ноги сероглазый блондин Чип.

– Да… Спасибо.

Дейл Ликос безучастно косится на брата и маленькую лесную колдунью.

– Удачи всем, – вскрикнул директор Дженсен. – И помните: за это вам заплатят! А кто не работает, тот не…?

Все присутствующие громогласно отвечают: «… не ест!».

– Вот именно! – подтвердила мисс Джессика. – И ещё раз удачи, дети! Дженсен, как насчёт помочь по клумбам аграрникам?

– Только не забудьте перчатки! – восторженно вскрикнула Алисия Таллейн.

– Не забудем, Алис! – благодарно кивнула мисс Джессика. – Но всё равно спасибо, что напомнила!

– У этой женщины глаз-алмаз, – обратилась Киара Морган к Алис.

– И не говори!

– Возжелали на дополнительный заработок все, да не по своей воле сосланы, а по принуждению, – повернулся Артур Браун к Леонардо Дейру. – Чего Дженсен выставляет наши обязанности за права? Кто его надоумил?

– Тот же вопрос. Он решил, что так лучше – это его игра, Арти, но, если задуматься, бывший директор мог делать и не такое…

– Он бы нас всех продал… – хмыкнул Арти. – Дженсен хотя бы за нас, на нашей стороне, а не на стороне денег.

– Вы про Анто Кьюпида? – посмотрела в их сторону Кларисса Старр.

Арти подтвердил словом «да» по-испански.

– Подожди: ещё не завтра! – посетовал Майклос Сандерс. – У Анто ещё есть все-превсе полномочия, чтобы нас продать.

– Он не продаст Студию, Майкло! – бесцеремонно шикнула Мулан, перебив Клару.

– Он хозяин-барин, Аалто. Он может! – нашла Алис мистера Кьюпида в толпе. – Это даже Кьюпид понимает, а это… мерзость?

– И, думаю, боится этого, – пожал Арти плечами. – Мистер Кьюпид и боится – представить сложно, но если Студия пойдёт под магазин, то у Джека не будет наследства, а у Кьюпида возможности мучить людей, хах!

– Сумасбродный папаша и дедуля – горе в семье, и… мучить? Я оценила, Браун! – рассмеялась Киара Морган с гордостью за своего старосту.

– А чего ещё может бояться Кьюпид, как вы думаете? – задался Лео вопросом. – Ник, Лили, что молчите?

Николас Джонс и Лилия Нейт продолжили молчать, присутствующе пожав плечами.

– Да всего, чего угодно, можно бояться, Дейр… – нервно сглотнула Киара Морган ком в горле. – Роковой судьбы?

Дейр с настороженностью поглядел на Морган, стойко смотрящую в никуда:

– Судьбы, Морган?

Глава 23. Кабинет Закатного Света

День-деньской. По боковым широким лестницам-клавишам-пианино из холла обзор плавно поднимается на второй этаж и показывается коричневая дверь с табличкой: «Кабинет Закатного Света».

В кабинете на некоторых партах включены настольные лампы с тёплым светом, окна настежь распахнуты – за окном видно пасмурное небо, сквозь которое еле-еле просачивается белый свет, веет прохладный ветерок, однако обстановка в кабинете до предела накалена – карие глаза Старр и синие глаза Нейт стреляют раздражёнными искрами друг в друга. Вообще Кларисса Старр и Лилия Нейт разбирают книги и CD-диски по алфавитным полкам, а не борются, но…

– Как прискорбно, что нужно разбирать эти пыльные книги, в то время как мы могли бы наслаждаться тем замечательным солнечным днём, который так близко, вон там, за окном! – прижалась Клара к стеклу и из-за туч выглянуло жёлто-белое слепящее солнце.

– Тебе бы только бока погреть да от работы увильнуть, солярная ты кура-гриль! – прищурилась Лили и прикрыла ладонью глаза, как серо-синие тучи прикрыли солнце наполовину, а после скрыли полностью.

– Ну, хоть не продрогшая под дождём ку-ри-ца!!! – крикнула Клара и поставила руки в бока. – Знаешь, жизнь нам дана не на рутинную чепуху, вроде этой, а на получение истинного удовольствия!

– Ай!!! Ори чуть тише, а то от твоего кудахтанья голова болит! – со злостью оглядела Лили светловласку. – Твои слова звучат как начало фильма для взрослых или как кредо бездельника, ты в курсе? Хотя, я не удивлюсь, если ты и второе, и первое в виду имела. Нам нужно закончить эту ерунду с напудренными временем страницами и разойтись, ясно? Желательно надолго или… навсегда, хм.

– Бла-бла-бла, – щёлкнула Клара по магнитофону, – без обид, конечно, но давай лучше мы включим музыку!