Талантливый Дом. Книга 2. Два солнца, сладкое и солёное, освещают путь

Очаровательное место! Облизнув палец, Дениэл, как Доминика однажды, провёл им по полу, где поменьше земли, и настороженно попробовал на вкус, полностью осознавая своё безумство в данной ситуации. И на вкус пол был как вишнёвый компот! Притом липким от слюны пол не становился: магия! Дениэл попробовал и землицу, больше похожую на карамельную крошку, облизнул и стол Апельсиновки – вишнёво-апельсиново и совсем не противно вышло!

Колдун, взяв себя в руки, достаёт из-за пояса кинжал, накаливает его зелёным пламенем борной магии и отрезает ветку золотого апельсинового дерева самой апельсиновки. Из сада в сад переместился парень быстро – в его саду, в Хосте-Альпаке, посадили ветку апельсинового дерева в подготовленную почву – вспыхнуло золотое дерево, посадили ещё и ещё ветки, уже от первого выросшего дерева, все садоводы радостно кричали!

– Через три дня соберите мне первый урожай апельсиновой смолы, хорошо? – кричал Денни своим верным слугам. – Или через пять – сами сориентируетесь.

– Из смолы сразу делать маленькие как бы карамельные шарики, сэр Зелёная молния?

– Да, и переговорите сегодня с мистером Морозом, нет ли у него каких проблем – не хотелось бы, чтоб производство мороженного накрылось в самый важный момент.

– Без проблем, но, я думаю, лучше с ним об этом поговорить, испытав пред сим на нём «муравьиный мёд».

– Как знаете – через неделю, как штык, мне нужны мороженки и чипсы, как бы это, мм, не звучало.

Из Хосты-Альпаки до Фриделя Дениэл решил проехаться на автобусе, приодевшись в облик Робби вновь.

Взяв под руку нежелающую путешествовать Медузу, Дениэл завязывает ей глаза и щёлкает пальцами один раз: невероятное и сияющее Лунное озеро Северного региона Новой Зетовины открывается перед бледной девушкой, она снимает обувь и ступает босыми серыми ногами на лунные камни берега – мягкие и гладкие, переливающиеся в синеве окружающего мира, смотрит на лунные плавающие гвоздики, кои из сиреневого вспыхивают синим.

– Как моё пламя! – ахает Медуза, влюблённо и легко сковывая ладони у сердца. – Ты романтичен, как бы не желал этого скрыть!

– Во мне много изъянов… Это одно из них. Вообще, Медуза, я хотел бы поговорить с тобой о записях Метелиэлиума, которые успел изучить. Там имеется информация, весьма интересная для нас обоих, – присел парень на лунный берег и засмотрелся на танцующую с синим пламенем в руках девушку.

– Изучил – это хорошо, я рада за тебя! – горели глаза девушки синим огнём. – О перстнях, от которых нам не избавиться, как от лица? – кокетливо наклонила она голову и упала к коленям юноши. – Удивляй, пока моё терпение не оттикало.

– Угрожаешь? Не знал, что у медуз есть зубы… – сказал он и получил кулаком в живот. – Агх!

– Дурак! Что выяснил?

– Место привязки перстней и камни, что в них.

– Не удивил.

– Мы знаем названия перстней – это изображения-гравировки на изделиях, что проявляются, когда перстень активен и полон магического бла-бла-бла, также знаем, какой перстень из какого металла, но как отличить перстень Дракона от перстня Льва? Оба ведь золотые.

– Логично… И как?

– У меня хризолит, у тебя – лунный камень, и из стишка Мете, легко мной разгаданного, я сделал выписку, у какого перстня какой камушек и куда прячет или возвращается перстень после гибели владельца. Мой – в Гаргараад, где я его и нашёл, рядом с музейчиком Ахтенфира, твой – Ицпапалотль.

– На бреге Миндального моря на чудотворческом Ицпапа. я нашла перстень, да, после того как подразнила русалок, ха-ха-ха!

– Я же после того, как три года проучился у Ахтенфира и закончил начальную ступень обучения у него, – кивнул зелёноглазый парень.

– Остальные что?

– Про Дельфин там ни слова, но мы и так знаем, у кого он, у Утки аметист и она нашла перстень на Шоло., и по стишку она должна рассудить меня и Стрекозу, перстень которого конечно же нашёлся в Зазеркалье! У него изумруд в перстне, если это вообще важно!

– Уточка посчитает эту информацию крайне важной, и ты уверен, что Стенсен-Каберштабский при деле?

– Чуйка меня не подводит. У Паука гагат, перстень был на Атлакамани.

– Пауковски! – рыкнула Медуза и зашагала взад-вперёд.

– Ты так уверена насчёт Люси?

– А ты насчёт Уила?

– В любом случае мы знаем, спасибо, как ты её назвала?

– Уточка! – покрякала Медуза, надсмехаясь.

– Спасибо Утке, – закатил Дениэл глаза, – мы знаем, что у перстней Дракона, Льва и Обезьяны нет хозяина.

– А Пальма?!

Во взгляде Дениэла осень сменилась на зиму, сытость на голод, безмятежность на суету, на давку в узком проходе, крики, всполохи, вспышки, свист стрел и пуль.

– У меня для тебя, дорогая Медуза, задание – отыграть Кендисс Широн в Талантливом Доме, но сделать это хорошо, я ясно изъяснился?

– Ясно, и забавно, – взяла девушка с сиреневыми глазами лунный камень в руки и, повертев им, кинула тот в воду.

– Забавно? – не успел уйти по делам Дениэл, и Медуза вызвала моросящий дождь, расправив руки-плавники.

– Тебя бесит, что Алан стал другом Артуру, что встал между вами, и, если у него, предположим, золотосеребряный перстень, между золотым Артиным, а у него будет золотой, и твоим серебряным, то забавно! Какой же камень у глупой Пальмочки?

– Голубой сапфир, – разозлился и постарался успокоиться Денни. – У тебя теперь много дел в Талантливом Доме – Кенди не должны посчитать мёртвой, а у меня есть одно дельце на Перт-Эйвазе, – достал зелёноглазый парень красностекольный лемнискатометр.

– Что за лемнискату показывает кровавое стёклышко? И, к слову, стоило бы изолировать три оставшихся перстня от лишних глаз, не считаешь?

– Лемниската: город День-и-Ночь государства Ночепаиса, какого ж ещё, – недовольно фыркнул Змей, – парк имени Марнта, Этери, Мгелико и Саломе Цис. Интересно. Насчёт Дракоши я позабочусь – его перстень в Ангелии, Обезьяна – на острове Айаутеотли.

– Иу!

– Я отправлю туда, и на чудоворческий Айа., и на толкаевский Айа., Освальда, тебя же попрошу…

– Куда?

– Якатекутли, остров путешественников… Но будь осторожна.

– Мы должны найти друг друга, Медуза и Лев!

– Да, знаю, как я и Дракон, однако у него солнечный камень, сердолик, а у тебя лунный камень – это совсем не то, что…

– …что твой перстень был в Гаргарааде, а Артин будущий перстенёк – в Ангелии?! Мы оба рискуем, Денни, надо это признать, – коснулась грозная сиреневоглазая Медуза Дениэловой щеки.

– Хорошо, ищи, – щёлкнул пальцами Дениэл и оказался в парке среди клёнов теплосолнечников – жёлтых, малиновых, рыжих – и елей хладносолнечников – синих, зелёных, лиловых.

Парень ходил между скамейками и мусорками в своём настоящем облике, не боясь признания, ведь удивительным образом никого вокруг не было – солнечный день, прохладный ветерок, по времени вечереет и пора бы идти с работы домой через парк или со школы на детскую площадку, нелепо, по мнению Денни, влепленную в парк, хотя у Марнта и Этери было аж два выродка – в честь них, наверное, и глупая детская площадка.

Ходил-бродил и уже начал Дениэл скучать, как вдруг понял – перстень Алана является не животным, а деревом, и надо бы в этом искусственном лесу быть начеку, особенно с тем, что хризолит – болотный камень и противостоит лесному камню, изумруду. Что, если Уильям знал, что Асфодель «Ха» – не Алое Лейнстрейндж, а Алан Бушпепа? Что, если они за одно, Алан и Уил?! Да и идти в гости к повелителю жизни одному ему, повелителю смерти, было наиглупейшим решением – вот отчего Дениэлу никогда не нравилось упиваться победами, они туманят разум! Нет, он не может, как главный туманщик, оказаться в своей же ловушке, не мог!

– Однако я здесь… – озирался по сторонам Дениэл. – Алан, я знаю, что ты здесь, и я хочу просто поговорить с тобой, – поднял зелёноглазый руки.

– Нам не о чем говорить, – послышался голос из глубины парка, уже страшно похожего на чащу леса, а не на парк. – Кровавая колдунья, дух Белого волка, твоя Рина Змей, мешающая моему Евгенту Фальситету, семейка Фриссон, Аника с её диктофоном, убийство Кендисс Широн, использование золотой пыли, что, удивительно, сиреневеет. На твоей шкуре столько буквальных и фигуральных убийств, что нам действительно не о чем разговаривать, если ты, конечно, патологический лжец, не задашь тему.

– Как ты получил перстень, Алан? – крикнул Дениэл в сторону леса.

– Я гулял, – появился за спиной Дениэла златоглазый брюнет в коричневом кожаном костюме и безобидно развёл руками. – Гулял по чудотворческому Шочипилли, вдоль речки воспоминаний, думал о папе, думал, хочу ли его вернуть со своей силой, о которой ты, конечно же, знаешь.

– Знаю.

Морозящий взор Дениэла подбивает осколками ненависти радушие Алана, последний не сдаётся и приветливо улыбается грозному перстневому.

– Ты ненавидишь меня, Денни, однако сам всё испортил, – повернулся Алан Бушпепа к Дениэлу спиной и почесал руку с перстнем.

– Я пришёл предложить тебе встречу с отцом, потому что знаю, насколько ты хотел бы этого.

– Воскресить его и я могу, дружище, но я не хочу, – повернулся Алан к Денни.

Свист пронёсся мимо ушей Бушпепы, в них забарабанило и засверлило – закалённый зелёным пламенем борной магии кинжал торчал из Алановой груди, из сердца.

– Кто говорил про воскрешение? – приподнял одну бровь Дениэл. – Я говорил про встречу с покойником – я её и устраиваю, а тебе бы, честно слово, изучить серную или цезиевую магию посильнее, что ли, потому что борная – это моя магия.

– Нельзя з-забр-бр… – упал Алан на колени, держа рукоятку кинжала и рвано дыша, он вытащил кровавое оружие из груди и закашлялся собственной кровью. – Нельзя забрать всю магию себе, – сжимал парень двумя руками сердце.

– Я наводил справки годами: магия жизни не помогает колдуну жизни, как магия воды не утопит мага воды и прочее. Себя не воскресишь, я не воскрешу, и ты сдохнешь. Мне, право слово, будет скучно – практически буду скучать.

– Ну и мразь же ты неисправимая и, удивительно, сделал себя сам.

– Папочка мне дневничок не оставлял, Алан, – плаксиво хмыкнул носом Денни и присел рядом с жёлтоглазым. – Палка о двух концах на самом-то деле: кинжал не давал развиться обильному кровотечению, пока торчал из тебя, как шпажка из закуски, но был отравлен и всё равно убил бы тебя.

– Ты ошибся: кое-какие вопросы я изучал, крысолюди веди искатели информации, – сказал Алан и попросил Денни подползти поближе, Алан Бушпепа снял с себя, корчась от боли, верх кожаного костюма и показал заживающую рану, он болезненно ухмыльнулся и, приготовившись телепортироваться, подготовив пальцы для щелчка, зашептал. – Хоть ёжика из своих зубочисток сделай: перстневые бессмертны.

И исчез, Алан исчез и в мгновение все слова Дениэла о ненадобности бессмертия обесценились, растаяли, как дым.

Глава 16. Закулисье

Участницы конкурса «Эрудиты» стоят за красными бархатными кулисами в ярком тёплом свете.

Телеведущий начинает рассказ:

– Поприветствуем ученицу Талантливого Дома – Джоан Мейсон!

Бурные аплодисменты облепляют всё окружающее пространство.

– Всё будет хорошо, – уверенно обернулась кареглазая Джоанна к другой участнице, не выходя к камерам. – Главное – здоровый характер конкуренции. У меня всегда так дедушка говорил. Удачи!

– Спасибо, тебе тоже удачи! – сжималась от волнения златоглазая Одри Бушпепа.

Джоанна кивает и выходит к телеведущему и зрителям, приветливо машет руками.

– И поприветствуем ученицу Златоглазых Горлиц, дорогие телезрители, зрители и радиослушатели! – крикнул телеведущий профессионально и одновременно с тем мерзко для всезнающей друидки, находящейся вообще не в своей тарелке из-за брата. – Одри Бушпепа, выходи к нам!

Да вслед за Мейсон выходит к небольшой публике златоглазая девушка с роскошными золото-русыми волосами, среди которых при ярком тёплом свете прослеживаются зеленоватые пряди. Выходит она, словно и не человек вовсе, а будто б птица – будто бы горлица – сражая наповал.

– Уху! – попыталась воскликнуть «Юху!» Одри, ухнувшая совой, и помахала приветливо в камеры, стоящие и висящие вокруг неё, словно новогодние ёлочные игрушки, а она – ствол ёлки.

Глава 17. Первый конференц-зал в Златоглазых Горлицах

Одинаково одетый коллектив (женщины в золотых пиджаках, белых платьях-карандашах и в золотых туфлях; мужчины в золотых пиджаках, белых рубашках, золотых брюках и белых туфлях) и одинаково хорошо подтянутый преподавательский состав школы-интерната «Златоглазые Горлицы» сидит и придирчиво смотрит телевизор.

– Как вы относитесь к Вертфлесту? – спросил телеведущий у Джоанны Мейсон.

– Я искренне горжусь тем, что родилась и выросла в Вертфлесте, – шустро и подковано ответила девушка, находящаяся по ту сторону экрана.

– Фи! Как это абстрактно! – пискнула одна из учительниц Златоглазых Горлиц. – Чем та-лан-тли-во-до-мо-вским можно гордиться?! – заело женщину, как пластинку.

Глава 18. Учительская в Талантливом Доме

♫ Fool’s Garden – Probably

Один из преподавателей Талантливого Дома читает киберспортивную газету, другой заваривает кофе, одна поливает цветы и дожёвывает бутерброд, чавкая, другая лежит на диване. Все одеты абсолютно так, как того захотели утром.

– Считать отработанные прогулы за непрогуленные часы или нет? – промямлила учительница, лежащая на диване.

– Это весьма философский вопрос, – оторвался от интересной статьи учитель, читающий газету.

В учительскую заходит преподаватель с отсчётами.

– О, господин Жестов! – заулыбался учитель, заваривающий себе кофе покрепче. – Вы принесли отсчёты Дженсену? Сколько ж лет да зим прошло!

Господин Жестов, шедший с отсчётами, заговорил спокойно:

– Я не просил Вас паясничать, мистер Кьюпид.

– Рад Вас видеть, о мой милый друг! – всё читал газету Ёкида-сан. – Вы как раз подоспели к наифилософскому вопросу от фрау Мерседес. Верно, фрау Мерседес?

Курносая и светловласая преподавательница актёрского мастерства, одетая в горчичный костюм, кивнула, однако отрывать тело от дивана не стала.

– Я не философ и не филолог, как Вы, потому мне трудно дать ей совет, – чуть пошумел газетой Ёкида-сан. – Не могли бы?

– Слушаю, фрау Мерседес, – встал у дивана господин Жестов с кипой разноцветных важных бумаг.

– Считать отработанные прогулы за непрогуленные часы или нет?

– Я никогда не был столь смущён, – всплеснул руками господин Жестов.

– Вы преувеличивайте, – сказал, как отрезал, пожилой японец и учитель обществознания-безопасности, информатики и физики – к нему повернулся обескураженный господин Жестов, вполне вероятно преувеличивающий своё удивление.

– Многоуважаемый Ёкида-сан, это же по вашей области, не по моей. Это – логика! Не философия!

– Философия – наука рассуждений, а всякая наука основывается на логике, дорогой Жестов.

– Вы не нашли Дженсена, господин Жестов? – поливала мисс Джессика, учительница вокала и музыки, цветы.

– Никак нет, мисс Джесс.

– Давайте тогда я ему это передам, – протянула мисс Джессика психологу школы и учителю философии-психологии руку. – Сеньора Оро вот тоже сегодня никак не смогла сыскать его, оттого передала мне свои отсчёты тоже.

– Благо дон Неви на больничном, иначе был бы сыр-бор! – пил ароматный кофе мистер Кьюпид, учитель химии, математики и танцев. – К слову, о последнем, мисс Джессика, уберите лейку из рук – нам погонялово по всем отсчётам господина Жестова не нужно.

– Прекращайте разводить сор! – театрально замахала руками фрау Мерседес. – Некоторые стараются хотя бы слушать трансляцию очень важного для школы, учеников и одной ученицы конкурса! Брр, как непонятно много слов! Я умираю!

– Не драматизируйте, фрау Мерседес, – отрапортовал Ёкида-сан. – Оставьте это на рабочее время.

Фрау Мерседес рассмеялась.

– Прошу меня простить, у меня дела, – удалился Ёкида-сан за дверь учительской с газетою, да в этот момент ворвалась в учительскую женщина в синем спортивном костюме.

– Физкульт-привет всем! Физкульт-пока Вам, Ёкида-сан!

Мужчина кивнул с вежливой улыбкой великолепной Сандре Боллек.

♫ Fool’s Garden – man of devotion

– А как вы относитесь к Вертфлесту? – задал телеведущий вопрос растерянной ученице Златоглазых Горлиц.

– Люблю его.

– Весьма немногословно, Одри.

– Достойно сказано, кратко, – заметил господин Жестов, устремлённый взглядом к экрану, подобно коллеге.

– Да! – восхищённо крикнула фрау Мерседес.

– «Краткость – сестра таланта» по Чехову, – желчно скривилась мисс Джессика и растаяла в добром спокойствии, успокоилась. – Да ведь, фрау Мерседес?

Фрау Мерседес истерически посмеялась и закивала. В двери вошла, ковыляя, пухлая тёмненькая учительница, преподающая географию с биологией, она поставила корзину фруктов на стол. Фрукты в приближении поменяли цветовую гамму…

– Это от Деборы вам приветствие, многоуважаемые коллеги! – квакнула любезная мадам Мбондж.

– О, как мило! – бросила учительница музыки цветы и кинулась к фруктам. – Дебора явно вся в Вас, мадам Мбондж!

– Хе-хе… – ясно заулыбалась любезная мадам Мбондж. – Я сегодня видела Джека, так что взаимно, милая.

Кружка с кофе мистера Кьюпида полетела на пол, выскользнула из пальцев.

– Осторожнее, – сжалась мисс Джессика.

Учительница географии и биологии африканского происхождения сделала губы уточкой и выпучила глаза, взглянув на химика и математика.

– Так! – заскрипел зубами мистер Кьюпид. – Так?

– У меня дела, до свидания, – мягко и успокаивающе тронула Джессика плечо любезной мадам Мбондж и упорхнула к выходу из учительской. – Смотрите без меня, меня Дженсен ждёт с отсчётами.

– Обязательно! – кивнул господин Жестов.

– Кто ещё из вас знал, что Джек в городе? – громко спросил учитель химии, математики и танцев.

– Не пылай гневом, Кьюпид, может, он захотел сделать тебе сюрприз? Не будешь же ты звонить ему и портить всё из-за глупой неосторожности и излишней болтливости коллег? Жизнь слишком коротка, чтобы портить отношения с родителями и детьми, особенно с детьми, – разрулила ситуацию фрау Мерседес. – А теперь дайте мне посмотреть на финал шоу.

– Разумно, – вздохнул мистер Кьюпид и успокоился, взглянув на политые, на блестящие от капелек воды цветы в горшке.

Глава 19. Второй конференц-зал в Златоглазых Горлицах

За овальным столом сидят шестнадцати- и семнадцатилетние девушки и парни в белой одежде. Они так же, как и преподавательский состав, следят за конкурсной ситуацией по телевизору, и столь же однотипно одеты.

– Наша проигрывает, – скрестил руки на груди организатор застолья. – Да и чёрт с этой дрянью – она безмозглая! Кто её пустил на конкурс?!

Парень встаёт из-за стола, на котором сэндвичи, бутерброды, канапе, но нет фруктов, овощей, напитков (ни холодных, ни горячих) – он выключает телевизор и оборачивается к своим.

– Ничего страшного. Благо, что у меня есть план, при котором их победа обернётся победой нам. Заинтриговывает?

– Прошу: не медли ни минуты! – подал голос один из сидящих на застолье. – Что за план и что нам надобно сделать во имя его исполнения?

– Мы испортим им проспоренный нами вечер, ведь в чём вся соль? Выиграет Джоан, а она в любом случае выиграет, и за наш счёт будет прекрасный вечер в Талантливом Доме, якобы в их честь, но, когда руководство Златоглазых Горлиц отдаст деньги и за работу персонала тоже, мой человек в двенадцатой параллели Студии надоумит Дженсена сделать персоналом своих учеников, чтобы у них была возможность подзаработать бабла, и наше руководство отдаст кучу денег на прочие надобности… Они будут надеяться на нашу учтивость и воспитанность, но почто жемчуг свиньям? Что же мы? Как проигравшая сторона мы будем и в хвост, и в гриву гонять этих нищих и «талантливых»! В жизни ни талант, ни труд ничего не решают, вы знаете.

Сидящий на застолье понял, о ком речь, и заговорил тише:

– И что же с её помощью мы можем сделать ещё?

– Она – наш единственный козырь в Студии, но вне Студии у нас есть ещё козырной туз! – довольно улыбался парень, и зелёный огонёк озорства вспыхнул в его глазах. – На нашей стороне и нечто большее, нечто сверхъестественное и всемогущее, – оглядел организатор сухого застолья второй конференц-зал. – Бал сорвётся, уверяю, а с нас только деньги для зрелища и пустые слова для Алое, мол: «Уау, ты хочешь вновь перебраться в Студию, круто!». Мы поддержим это его решение, ведь только в Талантливом Доме он сможет стать лидером Команды Света – только если в час Икс он будет там его одарит падающая звезда! Мы вложим в него мнимую уверенность в СОВЕРШЕНСТВЕ Студии и всё – в час его окончательного разочарования студийцами он станет лидером Команды Света, а мы – частью этой Команды с неизвестной Алое поддержкой у парочки сильнейших колдунов и колдуний. Всю грязную работёнку сделают за нас, не переживайте. Мы поддержим его и всё, заплатят немного наши родители – и что? – ведь в основном-то заплатит Льюис Лейнстрейндж, да? Да! И лишние вопросы насчёт наших новых коллег неуместны: говорю сразу.

– Репутация Талантливого Дома упадёт, вместе с ней обесценится и успех от победы, а Алое наведёт свои порядки в Талантливом Доме! Это гениально! – обрадовался сидящий на застолье.

– Лейнстрейнджи просто подкупят всех, кого надо, чтобы «поднять моральный дух Студии»! – восхитилась сидящая на сухом застолье. – Мы же станем воинами Света, благородными и великими, но с поддержкой кого-то не из альмасветлых, на всякий случай.

– Всё это убьёт анархичный дух Талантливого Дома. Видите?! Одни плюсы для нас! – засмеялся главарь. – И надо всего ничего – всего лишь пара слов, пара улыбок, никаких лбов в поту и мук насчёт того, кто мы в мире, всё ведь решено!

– Гениально! – взял одно канапе сидящий на сухом застолье.

– Сколько платить за это яркое зрелище? – с задором взяла второе канапе сидящая на застолье.

– Я знал, что вы согласитесь, друзья! – всплеснул руками организатор застолья. – Для нас: немного, но оно того явно стоит, друзья мои!

– А что за сверхъестественная и всемогущая сила нас поддержит? – неожиданно задалась вопросом вслух сидящая на застолье.

– Я просил не задавать такие вопросы.

– Мы должны знать, Бланко, на что подписываемся, – поддержал подругу сидящий на застолье. – К тому же мы все в одной лодке Команды Света, так вот: кто из людей Дениэла поможет нам?

– Мы никуда не денемся от этого знания, зато в нашем коллективе будет больше доверия, – замотала головой вверх-вниз, как ужаленная, сидящая на застолье.

Главарь застолья помедлил:

– Болотная ведьма.

– Интересно! – ахнула девушка, а главарь мягко улыбнулся ей.

– Провал бала ударит по духу Талантливого Дома и по безопасности как Вертфлеста, так и студийцев, что очень надо Зелёной молнии, также этот провал – первый шаг к его победе, – организатор застолья сделал вдох и выдох. – Даже если Команды Света не будет, будет наша собственная Команда Света – не при Алое, так при Дениэле. Больше я сказать не могу…

– Больше и не надо, мы с тобой, – твёрдо кивнул сидящий на застолье, улыбнувшийся и подруге, и другим подругам-друзьям.

Обзор с лица главаря уходит под стол.

Глава 20. Дух Талантливого Дома

Мастерская на четвёртом этаже.

Той Ван Авер кладёт на стол починенные часы и инструменты, которыми осуществлял ремонт, берёт порванного зелёного кролика (один зрачок коего «Zn», а другой – «H2»), находит иголки, нитки и садится на ковёр.

– Ти-ти-тик та-ак, вот так, вот так, вот так! Сейчас, Цинканита Водородти, я подойду и к Вам, хе-хе-хе!

Библиотека, этаж первый.

Михель Цармо подклеивает обложки некоторых книг, выравнивает помятые страницы, раскладывает всё по полочкам, вампиром стоя над библиотекарским столом, который у входа.

– Тсс! – прошипел Михель какой-то девчонке. – Ты мешаешь читающим, наглянка!

– Ладно! – закрыла рот и выключила телефон девчонка, не уважающая библиотекарское почтение к старине и тишине.

Кабинет информатики на третьем этаже.

Карлос Браун распутывает провода от компьютера, сидя меж отодвинутым столом и стеной, находит выдернувшийся штекер и вставляет его на место. Информатик пьёт чай.

– Минуту, Ёкида-сан, я, кажись, нашёл проблему, – оторвал он взгляд от проводов. – А пока что, как Вы? Как жена, дети, внуки, пёс?

– Хорошо, – кивнул Ёкида-сан. – Пёс воспитанней детей, а жена всё глаголет: «Да исправятся они!», хоть у нас уже внуки!!!

– Рад, что хоть псина не плошает…

– И я!

Хим. лаборатория на втором этаже.

Евгент Фальситет влетает в лабораторию, накидывает на себя халат, достаёт из верхнего ящика спички и уголь. В дверь входит лаборантка.