Талантливый Дом. Книга 2. Два солнца, сладкое и солёное, освещают путь

– Мы хотим вернуть баланс между мирами, Карлос, – прощебетала Медуза. – Вернуть древнюю магию в ряды главенствующих.

– Это восхищает! – загипнотизировано стоял, стоял, как вкопанный, Карл. – Этого же хотел Кристофер, но его посчитали безумцем и сослали, обвинив в несуществующем заговоре.

– Мало-помалу Лейнстрейнджи понимают, что проигрывают этот бой, – улыбнулся Дениэл. – Потому что все жизненные процессы не на их стороне, не на их стороне ресурсы и время, их вера – самообман.

– Но что же вам нужно именно от меня? – дёрнулся Браун. – Где я и где волшебный мир?

– Ты. Нам нужен ты, Карлос, со всеми хорошими качествами и недостатками, – не отрывал Дениэл хищного взгляда от кузена Артура Брауна.

– Я?!

– Ты наш ключ к сердцам, прячущимся за коркой льда и слоем камня, к душам, угасающим на глазах. Медуза, тебе есть что сказать нашему коллеге по борьбе со злом?

– Да! – ласково она оскалила зубы. – Твоя возлюбленная – это твой лучик света, правда?

– Она – мой луч солнечного света в непроглядной тьме, да.

– А ты – тьма, жаждущая грозы, верно? Желающая притронуться к неизменно прекрасным тучам?

– Да… – задумался голубоглазый над словами колдуньи.

– Мы неспроста начали этот разговор, Карл, – сверкнула над головой Дениэла зелёная молния. – Вы с Кларой подобны двум источникам света – солнечным лучам и грозовым молниям. Вы и являетесь Инь-Яном с какой-то стороны вопроса. Его примером, примером баланса. Ясная погода с её солнечными зайчиками и молнии в пасмурном небе пересекаются нередко. Частичные облачность и ясность – часть природы, как берег моря и чаща леса. Они должны быть вместе, а не врозь, и вы вместе! Восхитительно!

– Эта история света и тьмы, добра и зла касается каждого из нас, – смирно кивнула Медуза.

– Две стороны одной монеты борются в каждом из нас день ото дня, ты – не исключение, – продолжал Дениэл. – Под «борьбой добра и зла» я имею в виду отдельно взятое противостояние двух непонимающих друг друга сторон, и Крис всегда считал, что Инь и Ян должны быть на стороне друг друга и взаимодействовать, нежели отталкиваться друг от друга.

– Скажи об этом своей девушке и своему кузену Артуру, к примеру, – защёлкала Медуза пальцами и в ладони Карлоса появился амулет Инь-Ян, – когда подаришь им и их друзьям, новым и старым, по амулету. Когда дарить – мы дадим знак, ты поймёшь, мы с Денни уверены. Ничего противозаконного: они увидят жизнь Кристофера и, вероятно, примут правильное решение!

Карл заворожённо разглядывал дробящийся на два, на четыре и так далее до двенадцати амулет и чуть не начал возражать со слова: «Но…».

– Ведь нельзя вечно прятаться в Домик от своих корней и от правды, верно? – резко поднял светловласый парень ладонь.

– Я примерно понимаю, почему мы с Кларой связаны с этой историей, но как с ней связан мой кузен и его друзья, Дениэл?

– Самым прямым образом, – сверкнули в темноте зелёные глаза чародея.

Водные струи ослабляют хватку и падают в море, бесформенно растворяясь в спокойной безветренной глади.

С нервным выдохом голубоглазый чёрновласый юноша глядит на часы: прошло достаточно времени, чтобы вернуться домой и застать приход тёти и дяди с работы.

* * * * * *** *** *

Устало выдохнув, Дениэл поднимает ранее опущенную голову и ухмыляется у зеркала в одной из комнат большого старинного дома селения Грибной Суп. Он выходит из гостевого дома и задумчиво бредёт к лесу.

– Почти победа. Все тузы в рукаве! Но в жизни ведь не бывает всё так просто, даже если продумать всё наперёд и не расслабляться, – озвучивал парень мысли вслух и обернулся на шелест листвы. – Кто?

Вслушивание – тишина, но за Дениэлом явно пробежал ребёнок.

– Призрак?

Парень обратил внимание на угли в траве, угольками выложено было имя: «Дениэл». Он хмыкнул.

– Крайне любопытно, – спокойно осмотрелся блондин по сторонам. – Надо попросить Изму усилить защиту.

Злёноглазый чёрт пинает угли и хмыкает повторно, выражая омерзение, пренебрежение, превосходство, да напористым и настойчивым шагом направляется обратно, в своё неприкасаемое логово. «Глупые призраки прошлого…» – горько проносится в его голове.

Глава 10. Ночь четверга. Макинтош + Антоновка

Беловласый сын барабанщика из «Марксов», сын Хосе Мансаны, или же просто Хулио Мансана заходит в британскую небольшую квартиру отца, на стене которой наравне с флагом Великобритании величественно висит герб семьи в виде зелёного яблока. «Мансана» – с испанского «яблоко»: так фамилия Хулио и Хосе говорила о их предках-садоводах, специализировавшихся на выращивании яблонь. Хосе, что-то смотря на ноутбуке, грызёт жёлтое яблоко…

– Голден? – обратился Хулио к отцу.

Мужчина утвердительно кивнул и повернулся к юноше:

– Где был? Час поздний.

– Прогуливался по улицам, – убрал бывший барабанщик «Четырёхлистного Клевера» руки в карманы и присел у окна.

– С кем-то?

– Один, пап, – встал парень и станцевал в сторону отца. – Я разговаривал с Кингом О’Найрой из Мацуямы по телефону, помнишь такого? – открыл Хулио холодильник и помолчал секунд десять. – Я упоминал.

Хосе прикусил верхнюю губу и отложил жёлтое яблоко в сторону.

– Чем этот Кинг зацепил тебя? Я видел его со стороны, и его взгляд – сынок, не водись с таким, как он, он… Я видел уже где-то этот горящий безумием и яростью взгляд!

– Задорный и жизнерадостный, пап?! – помедлил парень. – Это трудно объяснить, ведь я сам не могу понять наверняка, чем именно, но… – посмотрел он на отца, тревожно жующего нижнюю губу, – в нём есть что-то такое, что я не могу объяснить! Его бунтарская натура и… и, может, нам судьба была встретиться с ним и поговорить о Вертфлесте?

– Что-то сверхъестественное?

– Да, пап! От него так и веет чем-то… мистическим!

– Будь осторожен с такими знакомыми, Хулио. Жизнь как концерт оркестра с рок мелодиями и классической музыкой, и на этом концерте всякий музыкант держит в руках свой инструмент и играет по своим нотам, но в совокупности – это система взаимодействий разных людей, играющих музыку, играющих в жизнь. Никогда не знаешь наверняка, кто из хороших знакомых способен толкнуть тебя за борт или вскрыть твою сонную артерию смычком, как бы глупо не звучало, а кто из врагов вытащит на сушу или совестливо вызовет скорую. Неведомо и то, кто окажется в зале доктором, встанет ли на твою защиту адвокат, если ты разобьёшь голову сумасшедшего музыканта или официанта скрипкой по случайности – никто не знает, к чему может привести нелепое знакомство или лишнее слово, оттого будь осторожен с гипотетически подозрительными или просто сверхъестественными существами, Хулио, ибо жизнь одна, и она бесценна.

Беловласый парень достаёт из холодильника жёлтое яблоко в крапинку, обнюхивает его со всех сторон и откусывает. Он садится на стул рядом с отцом, прожёвывает яблочный кусок, находящийся в заточении между зубами.

– На дворе времена, не внушающие доверия, и я предельно осторожен, пап, – бодро откусил большой кусок от яблока сорта Голден Делишес Хулио Мансана. – Будь уверен!

– Я уверен в тебе, но не уверен в других, – закрыл Хосе ноутбук.

Мужчина, не смотря в сторону сына и игнорируя всякое нервное его движение, встаёт из-за стола и уходит к холодильнику.

– Знаю…

– Просто поверь моему богатому жизненному опыту, Хулио! – хлопнул отец дверцей холодильника. – От голубоглазых можно ожидать всего, что только в голову не взбредёт! Тебя не было там, где был я!

– Я знаю, пап, и буду осторожен.

Юноша мягко улыбается вздыхающему отцу. Булькающий звук пришедшего на мобильный телефон сообщения даёт пощёчину могильной тишине.

– Кинг из Мацуямы?! Опять?!

– Напоминание о доставке, пап… – скрылся парень за спальной дверью. – Или невыносимый мой отец вас звать, сеньор Мансана? Ах да, точно, для того чтобы как-либо к вам обращаться надо с вами беседовать! Сдохнуть можно как классно!

– Не язви мне.

Парень смотрит в телефон с сообщением от Кинга, не открывает его, не читает его и выключает телефон, бросая на прыгучий матрас кровати.

Глава 11. Пламенный закат и ледяной рассвет

Рулон темнеющего на глазах искусственного шёлка катится по письменному столу и сваливается – остатки ткани, не долетая до пола, висят в сантиметрах пяти от холодного кафеля. Три широкие и сверкающие светом атласные ленты с противоположной стороны стола скатываются, летя стаями лебедей, и падают!

Тёмно-фиолетовый флаг с тремя не пришитыми светло-жёлтыми полосами валяется в пустой комнате, где окна прикрыты серыми тюлями. Цвета флага вытягивают яркость из окружающего мира, и вместо баланса яркости и тусклости Дениэл получает пёстрый и режущий глаза флаг несуществующего государства в мире, где нет ни радуги, ни звёзд, ни экзотических растений.

В новоиспечённом Театре Мух тянется дымка по полу, а жёлто-фиолетовый флаг, местами пришитый к голубо-зелёному тяжёлому занавесу, развивается парусом корабля дальнего плавания. Занавес открывается! Белый свет ставит акцент на выходце из-за кулис. Зелёноглазый Дениэл с широкой и маняще доброй улыбкой держит руки за спиной, любопытно осматривает зал и приподнимается на носочках: среди гостей на красных бархатных креслах и Фрезия, и Жакаранда.

– Приветствую вас в Театре Мух! – поднимает он руки. – Я искренне благодарен вам за то, что вы выкроили время на сей всплеск детского энтузиазма, молодёжной красоты и зрелого смысла. Без лишних слов, друзья! Да начнётся представление! – кивнул парень в зал. – Приятного лицезрения.

– Если он думает, что за роскошными декорациями и чарующей актёрской игрой мы не поймём и не запечатлеем его умыслы, смысл этого представления, то он глупее моих старых сапог, – шепнула на ухо сестре президент Южной Зетовины.

Парень скрывается за потоком белого света прожекторов, в тени, и белые молнии в прожекторах тускнеют, зелёный песок рисует узоры высотных деревьев и приземистых морских волн.

Дрожат губы Дениэла у микрофона радиорубки, голос его пронзительно проносится по Театру Мух: «Более ста лет назад была легенда, что Вертфлест, чудотворческий и толкаевский, – это единственное место, где может светило быть и жёлтым, и белым, где может светить и Солнце, и Сольсолнце, но вертфлестчане этого никогда не замечали. Сегодня мы знаем, что явление „пляшущие солнца“ – везде, и в течение этого представления мы увидим как тот, так и иной свет, однако суть вещей не поменяется – света всегда больше, чем тьмы – замечаем мы это, или нет, знаем мы это наверняка и железно, или нет». Блондин приподнимает руки в своей радиокоробке и продолжает говорить: «Да, я лично знаю много тёмных заклинаний, знаю, как создавать, распространять и подавлять заболевания, чувствую, где вороные кони войн пробегают со скоростью звука, могу искажать внешний вид людей и забирать жизни! Все могут забирать жизни, правды ради, но не все хотят или должны… Кто-то скажет, что тьма со светом слишком далеки друг от друга, и я не понимаю, чего больше, но я знаю одно: кто блуждает во тьме, тот лучше всех видит свет, и наоборот».

Евгент Фальситет, ученик и воспитанник Талантливого Дома, а также староста двенадцатого Цэ-класса, сидя в зале театра, ёжится от неудобства и любопытствующе наклоняет голову вперёд. Песок рисует мирскую историю столь искусно, что западает в щелки сознания и подсознания всякая мысль.

Дениэл по-королевски и по-президентски выходит на сцену, над ним вспыхивает серо-коричневый свет, вокруг начинают летать, изредка замирая на пару секунд, блики и лучики из прожекторов, кои не поддаются законам логики и физики, кои волшебны и неприкосновенны. Блики и лучики вылетают, как лазеры из фантастических пушек! Парень, или человек, позиционирующий себя, как обычный парень, убирает руки по карманам, сверкая монотонно зелёными глазами.

– День длиннее ночи, добро всегда побеждает зло и – сколько бы не умирали люди – рождается больше! Но куда прячется зло?! В темноту. И, если никто не против, – исчез он и оказался в радиорубке, повиснув над микрофоном, – я начну эту историю с самого начала.

Сцена разделилась на красную и синюю зоны, а тон голоса Дениэла из радиорубки сменился с грубого и простреливающего сердце на мальчишеский и надеющийся на продолжение сказки.

– Жили-были два принца: одному было всегда жарко, а другому – холодно. Жаркий принц и Холодный принц.

На два полюса сцены выходят два принца – бойкий-сильный да скромный-разумный.

К Дениэлу, нависающему подбородком и плечами над столом радиорубки, подходит Ханофель – простой мальчик с расчёсанными светлыми волосами и в чистой одежде. Злёноглазый Демон спешно выключает микрофон, около потухшего зелёного огонька вспыхивает красный, и парень поворачивается к мальчику да замечает в руках его игрушку-пингвина в тёмно-зелёном свитере.

– Какая страшная рожа, ха-ха-ха! – пальцем коснулся Дениэл свитера игрушки и вывязанного монстра на ней да обернулся назад, взглянул на огонёк – на красный огонёк. – Пингвин на грильбина больше похож, чем на пингвина!

– Даже и не знаю, наверное. Я грильбинов никогда не видел!

– Я тоже, если картинки в сказках не считаются, – пересел парень со стула на пол.

– Хе-хе! – присел мальчик на пол рядом с Денни и улыбнулся на его добродушную улыбку.

– Кафель ледяной, вставай.

– А ты чего сидишь? – недовольно встал с пола Ханофель.

– Во мне жизни, как на снежных вершинах гор тепла или как в этом театре реальных стройматериалов, Ханофель, я… Мне терять нечего, а вот ты обычный мальчик.

– Мы так редко говорим о том, кто ты на самом деле. О твоей жизни!

– Моя жизнь – это моя работа, – сказал колдун, как отрезал. – Для того, чтобы понять мою работу и меня, надо как минимум отсидеть в дурке, – гневно усмехнулся он, держа себя в руках, – а как максимум быть преследуемым головорезами, прокатится черепом по лестнице и за одну минуту потерять всё, оттого даже не вздумай хотеть меня понять! – говорил Дениэл серьёзно, вставая он с пола. – Не вздумай быть кем-то – будь собой.

– Потерял всё, Денни, что это «всё»?

– Не понял, – нахмурился блондин, – в чём вопрос?

– «Всё» – это, если конкретнее, что? Что за «ВСЁ» ты потерял?

Парень смотрит мальчику в глаза с неплохо скрываемой ненавистью.

– Надежда – наше всё, помнишь, как я это уже упоминал?

Мальчик кротко кивает.

– Я потерял надежду на второй шанс, новую жизнь и на мечту, умение мечтать широко, на «крылья», ясно?

– Ты построил театр!

– Я мог бы больше, если бы умел мечтать! – сорвался парень на крик и стал тише. – Для этого, увы, надо было прожить счастливую жизнь до моих двадцати лет, однако второй шанс мой вытек как масло сквозь пальцы, дрянное масло из убогих пальцев.

На сцене сменялись вспышка за вспышкой, мелодия за мелодией.

– Просто так пришёл, побесить меня, или по делу, Ханофель?

– Принцы сейчас ссорятся? – прислонился мальчишка к стеклу радиорубки и устремился мокрыми глазёнками к сцене.

Кровь Дениэла остыла, он призадумался, посмотрел на настенные часы и посчитал в уме:

– Да, уже как минут семь или меньше.

– Эти часы не работают, – незаметно для Дениэла вытер Ханофель рукавом красные глаза и вновь был устремлён карим щенячьим взглядом к нему.

– Я знаю. Чего ты не в зале, к слову? Там весело – десятки дятлов глазеют в одну точку с по-разному открыто-закрытыми ртами, они восхищаются ерундой и ищут глубокие смыслы! Иди.

– Я не дурак, ты что-то задумал. Для чего тебе это представление, Дениэл? Для зрелища? Сказать своё слово и показать могущество магии? Не думаю.

– Слово «пропаганда» тебе что-то говорит, не дурак?

– Мне лучше молчать в тряпочку?

– Соображаешь, это хорошо, но вопросом на вопрос не отвечай, и спрашивать у меня можешь всё, лучше отвечай… вёртко. Как я.

– Как Великий Змей? – поджал Ханофель уши.

– Как змея, да, – чуть не подавился воздухом Дениэл, – и я не понимаю, о каком-таком Великом Змее ты говоришь.

– Я пойду, Дениэл, и ты понимаешь… – глазел выпученными глазищами малец.

– Спасибо, и уходи.

Зелёная молния включил микрофон силой мысли: «Жаркий и Холодный принц ссорились, как вдруг пришла фиолетовоглазая незнакомка».

Сцена. На границе красного и синего света левитирует заторможенная в движениях дама.

– Полно ссориться, принцы. Мы можем решить всё мирно и словесно.

Жаркий принц на красной стороне и Холодный принц на стороне синей хмурятся, морщатся, кислятся в омерзении друг к другу.

– Как?! – крикнул принц Жаркого государства.

– Каким же образом? – произнёс принц Холодного государства.

Жаркий принц оглядывает девушку-женщину с ног до головы.

Позади незнакомки плескается водопад, сиренево-фиолетовые глаза её сияют, а на груди висит пятиконечная жёлтая звезда. Синь воды скатывается инородными нитками по невидимой стене, как по дорогой ткани, на напольную плитку сцены и возвращается вверх – всё столь циклично и гипнотизирующе, что принцы забывают о ссоре, хотя это лишь одно замершее в воздухе мгновение, один миг на настенных часах радиорубки.

– Кто вы? – хлопает Холодный принц по циркулирующей воде рукой, не веря глазам. – Уоу…

Незнакомка с фиолетовыми глазами заговаривает эхом, отпрыгивающим и отлетающим от каждого кресла, от каждого фиолетово-жёлтого настенного флажка зала.

– Деми Соль-Паон я, я – собирательный образ всех семейных неурядиц, их дух! Быстро прилетаю, словно птица, молча уплываю, словно рыба.

Жаркий принц загоготал и насмешливо дёрнул загорелой рукой на кулон-звезду незнакомки:

– Семейных неурядиц?! Но мы же даже не родственники с этим подсапожным тюфяком!!!

– Изволил высказаться хряк на крюках для обескровливания, изволил подарить своё важное невнятное слово мясникам! О незнакомка, о неурядиц дух! – убрал Холодный принц руки к груди и в молитве собрал их в замок. – Или мы…?

– Что за «или»?! – резко перебросил Жаркий принц взор свой и внимание своё на вдумчивого принца. – Возомнил себя моим родственником?

– Я обратился не к тебе, импульсивный подлец перебивать мой диалог с сей незнакомкой! – грозно делал шаг за шагом на встречу к границе красного и синего Холодный принц. – Предпочитаешь считать, что умнее самой судьбы, что перекричишь саму жизнь своим жалко писклявым голосом? Что грубее скал, да? Так вот я огорчу тебя – вода по каплям точит камень.

– Я не умнее самой жизни, я не сильнее её законов, чтоб ты знал, но я и не глупец! – последовал пылкий принц осторожно и трепетно к границе цветов.

– Я и не притязаю на то, что ты глупец.

– Да ну? Я не знаю, где мы, в отличие от…

– И я не знаю.

– Не знаешь? – остыл Жаркий принц.

– И куда идти – не знаю! – разгорячился Холодный принц.

– Хотите мириться – миритесь, я подожду, – подняла голову фиолетовоглазая незнакомка. – Хотите ссориться – пожалуйста.

– Зачем ты здесь, Деми Соль-Паон? И что это за имя такое? – скрестил руки на груди принц Холодного королевства.

Деми Соль-Паон переключила область интереса с Холодного принца на Жаркого:

– Вы вдоволь нассорились, господа королевичи?

– Вдоволь, – не дал Жаркий принц Холодному ответить и поклонился духу семейных неурядиц. – Говори то, что хотела сказать, о малознакомая нам чародейка!

– О дух водопада, о дух невзгод, – преклонил голову пред ней и Холодный принц.

– Семья – это семья! Нет ничего важнее семьи!!!

– Как громко сказано, – свистнул Холодный принц.

– И это моя вам истина на сегодня.

– Больше сказать тебе нечего…? Я не понимаю! – прокряхтел Жаркий принц. – Для чего эти слова, о глупый дух, что могут они нам дать? Для чего мы здесь?! За что это всё нам, это наказание!!!

В спину разгорячившегося принца летит стрела, которую Холодный принц заковывает в лёд. Жаркий принц резко обернулся:

– О великий Агни! Спасибо, что ли. Спасибо, брат…

Холодный принц гордо поднимает голову, закрывает глаза и, махнув рукой, радостно улыбается. В его спину летит стрела. Жаркий принц сбивает стрелу потоком огня и сжигает её, сжигает деревянную её часть, оставляя обугленный металлический наконечник на земле:

– Нет!

Холодный принц со страху раскрыл глаза, испугано обернулся к наконечнику стрелы и жаркому воздуху, взглянул на наконечник и заговорил промёрзшим голосом:

– О снежные лавины и о милейший Варуна… – наклонился Холодный принц и взял тупое остриё стрелы в обе ладони. – Это чудо, – со смешанными чувствами на сердце сказал он. – Это рукотворное чудо, что ты меня спас, братец! – повернулся Холодный принц к Жаркому принцу. – Иль не братья мы? Незнакомка, рассуди.

– Братья! – грозой в водопад ударила Деми Соль-Паон. – Как ашвины, как боги-близнецы Насатья и Дасра, олицетворения рассвета и заката.

Женщина хлопнула в ладони на сцене, а Дениэл подключился к радиорубке.

– Один раз моргнули принцы – на глазах их появилась пелена, второй раз моргнули принцы – радужки их глаз пофиолетовели и жёлтый блеск на зрачках их рассеялся песком по ветру.

Деми Соль-Паон разломила своё украшение звезду, как печенье-предсказанье, на две части:

– Отныне и навсегда… Вы – хранители равновесия, хранители умеренности миров! – подарила она по половинке звезды принцам. – Жаркий принц – ты Пламенный закат отныне и на век, да на века, а ты, Холодный принц, вмиг Ледяной рассвет, из года в год, из века в век. Теперь небо – терра ваша, а воздух – ваше царство. Теперь вы – душою братья, родственники вы. Солнцем и Сольсолнцем едины вы теперь, закреплены, завязаны и связаны, скреплены, ах и увы!

Сцену окутывает россыпь фиолетовых звёзд – то ли пыли, то ли блёсток.

– Теперь я буду двери открывать и ночь на небо выпуска-а-ать, – распел Пламенный закат.

– А я двери закрывать и укладывать звёздную ночь спа-а-ать, одеялом укрывать, – подхватил мотив Ледяной рассвет.

– Да будет так!

– Да будет так.

Глаза зачарованных зрелищем гостей блистают сиреневым.

Дениэл выходит на сцену, освещаемую уже простецки белым светом, и кланяется.

– Спасибо за уделённое сей спектаклю время и внимание, дорогие друзья! – говорил Дениэл медленно и текуче. – Я и моя команда счастливы были подарить вам приятные воспоминания. Также под вашими креслами мешочки тканевые – в них небольшие платки-подарки.

Евгент с фиолетовыми бликами на глазах открывает мешочек и нащупывает жёлто-фиолетовый полосатый флажок, пришитый на белую ткань.

– Это неплохой помощник в борьбе с насморком или с нежелательными пятнами. Спасибо! – скрывается Зелёная молния в радиорубке, как вмиг за спиной его, в радиорубке, появляется он.

– Дениэл! Их глаза засверкали! – надоел Ханофель. – Это внушение?

– Да, Ханофель, – посмотрел Дениэл на красный огонёк у микрофона и наколдовал игривую обезьянку, затараторив. – Далёкую Страну Забрендию полностью не взять да не сломить, а вот около одной трети планетки Райдо-Манназ – легко. Соулу-Гебо может, в принципе, и подождать.

– Удобно! Одобряю.

– Спасибо, – наколдовал колдун ручку.

– Красивое представление!

– Какие только мысли не придут на ночь глядя, да? – ухмыльнулся хозяин театра мальчишке.

– Это очень красивые мысли… Как ты научился так думать?

– Просто много думал. Держи! – подал славную ручную обезьянку Ханофелю Дениэл.

– Уау! Живая?!

– На все сто. Нравится?

Мальчик заиграл с новым другом:

– Ещё спрашиваешь?! Мой первый питомец!

– Береги его. Итак! Готов отправиться со своим новым верным другом на учёбу, дружок? – подал парень кареглазому мальцу ручку. – Приготовься к перррррвоклассссным ПРИКЛЮЧЕНИЯМ из Зетовины в Зетовину, да не забывай скармливать своей обезьянке записки с интересной информацией, хорошо? Скармливай, мне надо знать, как твои дела там.

– Х-хорошо… – взволновался Ханофель. – Я рад был знакомству, Дениэл. Завтра проводишь меня?

– С большим удовольствием, братец, – полуприветливо раскрыл Денни руки для объятия. – Ну?

Парень и мальчик крепко-накрепко обнимаются.

– Мой младший брат… – притронулся колдун к светлым волосам Ханофеля. – Когда альмы перестанут властвовать над судьбами миллионов людей, в роковой момент Икс, ты будешь в безопасности.

– Я буду скучать, Денни.

– Для меня это как нож по сердцу, однако я тоже, тоже буду скучать, – мягко похлопал парень мальчишку по щекам. – Насколько смогу.

Мальчик берёт парня за руки и выводит из радиорубки, в то время как чёрный блокнот «Уголь-небо» остаётся терпеливо лежать на столе у микрофона.

Глава 12. Репетиция

Буквы сценария, лица, репетирующие слова с листочков, шепчущие губы, проверка звука и исправности оборудования, щёлкающие по рычажкам пальцы, летающие белые листы бумаги, падающие одноразовые стаканчики и натянутые провода – полевая обстановка.