Талантливый Дом. Книга 2. Два солнца, сладкое и солёное, освещают путь

Из щепок светловласый паренёк собирает пианино и украшает его ярким мхом – он гордо присаживается за клавиши инструмента, в котором мало что понимает, и играет свою мелодию, пока его глаза животрепещуще сверкают в рассветном свете.

Дениэл никогда не изучал написание нот на бумажных линейках, не знал, как пишется и что означает скрипичный да басовый ключ, а длина между нотками-точками на учебных пособиях была для него случайностью, отсебятиной. Октавой для него были белые семь клавиш – До, Ре, Ми, Фа, Соль, Ля, Си, на территории которой, государства Октавы-то, ютилась пара чёрных клавиш, До Диез и Ре Диез, да троица чёрных клавиш: Фа Диез, Соль Диез, Ля Диез.

В голове Дениэла жила иерархия. Государство Большая Октава было грубо кричащим местом, где домов было много, но они были невысоки… Большая Октава – мрачная деревня средь дремучих лесов. Малая Октава шла за Большой – в Малой дома были повыше, были чуть звенящие ручьи. В следующей Первой Октаве дома были прекрасной умеренной высоты, а плотность заселения никого не смущала, в ней жила золотая середина. Во Второй Октаве от дома до дома нельзя было дойти пешком – лишь доехать, а дома стремились к звёздам. В визжащем государстве, а именно в Третьей Октаве, крыши домов не были видны из-за звёзд, а огромное расстояние меж домами-спичками разделяли широкие реки и глубоководные озёра.

Пускай Дениэл не понимал музыку головой, не знал о ней ничего – он чувствовал музыку и играл её на ненастроенном инструменте, брошенном где-то в степи. Октавы были государствами, а белые и чёрные клавиши – людьми, говорящими друг с другом на разных языках так, что какофония и шум обращались в мелодичное пение, в диалог о вечном.

Переливались белые Ре, Ми, Фа первой октавы трижды, словно льдинка прыгала по лужам, замораживая воду лужиц с характерным хрустом. Звенели белые Фа, Соль, Ля первой октавы три раза подряд – ударялась водная капелька о холодный-холодный лёд. Белая клавиша Ля первой октавы схватила за руку белую клавишу Си первой октавы, а та, в свою очередь, случайно захватила белую клавишу До второй октавы. Хватались Ля-1, Си-1 и До-2 друг за друга трижды. Клавиша До второй октавы ударила белую соседку-подругу Ре, а Ре задорно шлёпнула белую клавишу Ми по одному месту! Странное зрелище повторилось ещё дважды.

Настала тишина: время побежало назад. Си второй октавы обернулась к Ля второй октавы и сделала шаг назад, а Ля, отстранившись после, окунула Соль второй октавы в воду – Си, Ля, Соль и Си, Ля, Соль. В пучине неизвестности Соль второй октавы нашла старшую сестру Фа второй октавы и подняла её в воздух. Безымянный палец Дениэла зажал белую клавишу Фа второй октавы и задержал рваное дыхание на пару секунд.

Фа Диез большой, просто Фа большой, снова Фа Диез большой и Соль Диез большой затолпились, не пропуская протяжённый звук звучать дальше.

До Диез малой, просто До малой, снова До Диез малой и Ре Диез малой зашушукались.

Фа Диез малой, просто Фа малой, снова Фа Диез малой и Соль Диез малой зафыркали, заохали, затопали ногами.

Бешено подскочили к свету мигающих ламп залы До Диез первой октавы, До первой октавы, вновь До Диез первой и его брат Ре Диез первой. Затесалась драка за место под искусственным солнцем между звонкими До второй, Ре второй и Ре Диез второй, между глухими До большой, Ми большой и Фа Диез большой – глухие и звонкие звуки, белые и чёрные клавиши, знакомцы и незнакомцы налетели с кулаками друг на друга. Крышка пианино хлопнула, и хлопком сразило всё оставшееся живое в полумёртвой степи.

«Мелодия Дениэла»Ре1-Ми1-Фа1 (x3, трижды)Фа1-Соль1-Ля1 (х3)Ля1-Си1-До2 (х3)До2-Ре2-Ми2 (х3)Си2, Ля2, Соль2 (х3)Фа3ДФаБ-ФаБ-ДФаБ-ДСольБДДоМ-ДоМ-ДДоМ-ДРеМДФаМ-ФаМ-ДФаМ-ДСольМДДо1-До1-ДДо1-ДРе1До2-Ре2- (ДРе2+ДФаБ)ДРе2+МиБДРе2+ДоБДРе2

Дениэл открывает пианино и бьёт крышкой о инструмент раз, бьёт два, он психованно открывает пианино ещё разок, втягивает воздух белоснежными зубами и по первым нотам малой октавы вдаривает кулаком, наслаждаясь треском внутри машины, производящей музыку.

Пианино зеленеет и со шкворчащим зудением разлетается мухами по разные стороны: Дениэл оборачивается спиной к музыкальному инструменту, когда-то музыкальному инструменту. Жужжащие мухи, плотоядно облизываясь, шкрчат и слипаются в человекоподобные рабские фигуры:

– Шкр-шкр-шкр!

Вокруг парня стоят его безликие рабы, что повторят любое его движение. «Теперь хоровод не у сосен и не лягушечек хоровод, да?» – смаковал парень с ухмылкой. Он держит на уровне груди ладони – левая ладонь лежит на правой. Он дёргает плечи и локти назад, шею вперёд, отрывает ладони друг от друга. Он выпрямляется и вмиг смыкает, вмиг размыкает фаланги пальцев – между пальцами юноши и его кукол из плотоядных мух мигает холодный светлячок, почти погасший огонёк… Погасший почти светлячок вспыхивает солнцем, белый свет разрывает все тени от травы, берёз и колючек! Все тени!

После вспышки света слышится удар, он отдалённо и близко бьёт по барабанным перепонкам, не отвлекая зелёноглазого парня двадцати лет и его работяг. Зелёная молния смыкает запястья в виде пасти дикого зверя, что повторяют и его рабы, да воздух пронзается мысленными волнами, полупрозрачными червячками-паразитами, заползающими в уши простых грибносупчан и их соседей по территории.

* * * * * *** *** *

После записи странной и на взгляд Дениэла трогательной мелодии он беззаботно бредёт по мостовой Грибного Супа, засматривается на стройку неподалёку и останавливается.

Его зрачки расширяются, сердце бьётся быстрее и быстрее, дыхание учащается. Стоп. Зрачки сужаются.

– Нет, – сам себе сказал Дениэл и, взглянув на мерцающий камень своего серебряного перстня, обратился к блондинистому мальчишке, подметающему улицу. – Юнец, подойди-ка!

– Да-да, господин? – подошёл к зелёноглазому колдуну мальчишка, не отцепляясь от метлы.

– Хах! – прикусил нижнюю губу Дениэл да по-доброму заулыбался. – Не зови меня так. Я просто Дениэл. Я человек, который исполнит мечту любого мужчины и любой женщины, – огляделся парень по сторонам, – если те просто постоят в степи…

– В степи, не в поле? Просто…? – заморгал наивный мальчишка.

Дениэл присел на колени перед юнцом:

– … в определённом месте, в предопределённое мною время. Веришь мне?

– А что надо сделать?! – выронил доверчивый белокурый малец метлу. – Что надо будет делать в степи? Просто стоять?

– Стоять, пока я здание не построю, а после постройки – его охранять, – встал с колен грозный от целеустремлённости и одновременно с тем от усталости чародей. – Я хочу построить театр!

– Что Вам надобно для этого?

– Двадцать семь несчастных мечтателей.

– Я понял, Дениэл. Какие стройматериалы Вам нужны?

– Никакие! – усмехнулся зелёноглазый. – Можешь поверить?

Мальчик не закрывал рта пару секунд, достал из кармана штанов грязно-серую кепку да надел её на голову. Он мягко ударил себя по щеке:

– Чего-то мне припекло… Вам нужны люди, которые должны охранять, и ещё что?

– Хм, не припекло.

Мальчик опешил:

– Вы хотите построить театр из ничего?!

Зелёноглазый блондин широко улыбнулся.

– Правда…?! – сделал юный уборщик в кепке шаг навстречу Повелителю Мух. – Это не обман?

– Я не лгу. Почто мне лгать простому мальчишке с метлой? – огляделся Дениэл по сторонам, притянул в левую руку метёлку да превратил её в златую трость. – Сейчас вот остынет воздух… – заговорил колдун с задором. – Можешь поверить?

В момент налетают тучи, в небе сверкает и гремит!

– Совсем-совсем скоро… – прищурился и сжался парень, подняв палец.

Небо затягивается пуще прежнего, налетает дождь, бьёт по голове ливень.

С лёгким взмахом Дениэловой руки златая трость становится расправленным зонтом, по краям которого звенят хрусталики, играющие танцевальные мелодии на учащающихся порывах ветра.

– Мне подчиняется природа и само человеческое существо, – беззаботно пожал Дениэл плечами. – Я мог бы лесными волками погнать тебя искать мне людей-сторожей, мог бы внушить тебе, чтобы думал быстрее и резче искал, но не это моя цель – запугать – я мыслю шире.

Фокусник закрывает зонт и опускает его до земли: ветер стихает, прекращается и ливень, и дождь, начинает вновь сиять солнце, становится теплее, запевают птицы, смеются дети. Все дети, кроме наблюдающего со стороны на сей безумие мальчишки.

– Я не собираюсь пользоваться тобой, пускай и могу, юнец. Идти искать людей или продолжать меня слушать – это твой выбор. Мною вертели в детстве, словно тряпичной куклой на палочке вместо флюгера, и я не посмею с детьми обходиться столь страшно, как обходились со мною – никому не позволю!

– Я Вам на собственное удивление верю, – попятился назад с испугу мальчик в кепке, сияя от нетерпения и любопытства. – Я с вами, можно?

– Конечно!

* * * * * *** *** *

В степи с выкорчеванными чёрными колючками и спиленными под корень розовыми берёзами нарисованы очертания здания-головоломки чистой беспробудной темнотой, будто б чёрной краской, но темнее.

(рис. 1. Схема расположения людей для строительства)

По числам и цифрам растаскиваются люди. Дениэл стоит напротив числа 21, в конце строки, и делает пару шагов назад.

Мальчик, когда-то бездумно подметающий на улицах небольшого селения Далёкой Страны Забрендии, прижимается к ногам волшебника.

– Так странно, что у всех этих людей, а я знаю их с пелёнок, была страшная и сильная, такая-претакая мечта! Вы чувствовали это, что у нас много мечтателей?

– Конечно же, иначе зачем мне ещё пребывать именно в Грибной Суп?

– Что вы собираетесь делать?

– Совсем забыл! – хлопнул себя по лбу Дениэл. – Как тебя зовут?

– Ханофель.

Дениэл напрягается и оступается.

– Это же «падший» на иврите, разве нет? Я что-то путаю?

– Или «упал», если верить нашему переводчику и правнуку самого Эрколе Хоты. Я просто выпал из люльки во время праздника счастья, и меня посчитали проклятым, ну… Такое часто у нас в чудотворческом бывает, сами знаете.

– Знаю. Даже собственные родители посчитали тебя проклятым?

– Не знаю… Спустя четыре дня после праздника счастья они тоже упали, но им повезло меньше – они упали с очень-очень большой высоты, и я больше их не видел, не увижу. Дениэл, скажите мне: я проклят? Вы, я слышал, разбираетесь в данном вопросе. Или Вы как колдун разбираетесь не во всех вопросах?

– Не знаю, как тебе ответить в силу твоего возраста, Ханофель, – шмыгнул носом Дениэл. – Проклятье – это тот же дар! Оно подобно неогранённому алмазу, я считаю, и, если ты проклят, ты счастливчик! Я помогу тебе огранить алмаз и уплыть подальше от дна, в коем ты жил, оттолкнуться от дна, помогу тебе долететь до звёзд! Теперь держись за ноги мои крепче, Ханофель. Сейчас мы построим здание-головоломку, – сказал парень и хищно ухмыльнулся, – специально для моих старых друзей, – спокойно выразил он свою мысль, однако после закричал, растирая ладони. – Не бойтесь, забрендийцы! Страх магии не помощник!

Из-под одежды да изо рта сильного волшебника вылетают тысячи, сотни тысяч мух! Их крылья крепнут, стены очертаний театра растут, а простые одежды будущих стражников перевоплощаются в благородные, в самурайские доспехи.

Бледный Дениэл повернулся к побледневшему Ханофелю:

– Это место не будет состоять из мух – они элементарно помогают мне строить моё величайшее изобретение из чистой энергии, коя лежит в основе магии как таковой, – оглядел парень роскошное зелёно-красное и зелёно-голубое здание с серебряными окнами и дверями. – Я хочу наведаться к двум милым леди – хочу познакомиться с ними лично да помочь им разобраться с их проблемами, раз уж я столько всего могу, ведь… Если мог бы помочь кому-то, Ханофель, ты бы помог?

– Естественно!

Около юноши и мальчика вырастает лестница.

– Будешь моим младшим братом в сём знаменательном походе? – подал Дениэл мальчишке руку. – Я обещаю, что ты только выиграешь от этого и заживёшь новую прекрасную жизнь.

От лестницы театра до улиц Грибного Супа кладётся каменная гладкая плитка, поверх которой – толстое разноцветное стекло.

– Легко! – подал Ханофель руку волшебнику, сглотнул комок нервов, застрявший между горлом и сердцем. – Но кто эти дамы?

– Одна любит бутерброды с джемом из жимолости, запечённые баклажаны с чёрным перцем и лавандовые букеты. Другая жить не может без бутербродов с джемом из облепихи, без запечённых с горчицей кабачков, брр, и без бархатцевых букетов. Я хотел бы привезти им сливочного масла, делая их завтраки насыщеннее и приятнее, хотел бы добавить мягкости их острым обедам майонезом домашнего приготовления из понимания да разбавить их смурные букеты парой-тройкой полевых ромашек, – улыбнулся Денни. – Понимаешь, Ханофель, белый цвет – мой цвет, – помедлил светловласый парень, выплюнувший одну из мух, что застряла между зубами. – Они знают, что я приду, по делу говоря, и я хотел бы сотрудничать с ними, – посмотрел Дениэл Ханофелю в его карие глаза. – В новопостроенном Театре Мух есть портал – нам туда, пошли.

Дениэл делает первый шаг на лестницу: Ханофель резво запрыгивает на вторую ступень.

– Ха-ха-ха! – сжал радостный Дениэл руку мальчика покрепче. – Настойчивость – хорошая черта!

В чёрной-чёрной комнате за сценой два брата входят в белое-белое зеркало, у которого лежит утренняя газета.

Глава 05. Север и юг на планете Райдо-Манназ

На каменный балкон невысокого дворца выходит девушка с длинными тёмно-фиолетовыми волосами и в горчичном костюме, она держится руками за балконный парапет.

Юная леди в костюме по-президентски рукоплескает мужчинам и женщинам, человекоподобным хамелеонам и козам с собранными фиолетовыми зонтами на поясах. Девушка говорит с уверенностью и радостью.

– Я, ваша королева, хочу вам сообщить, многоуважаемые северозетовинцы, братья и сёстры, что вскоре в наших краях построят аж четыре школы-мастерские! Изделиями из дерева, металла и камня пополнятся дома нашей чудесной страны! Мы обеспечим сей изделиями ВЕСЬ МИР! Моё решение во имя нашей великой державы не обсуждается!

Северозетовинцы рукоплещут! Лишь сгущающиеся дождевые тучи переключают с королевы на себя всё внимание жителей Северной Зетовины.

* * * * * *** *** *

Длинный крепкий деревянный стол, за которым сидят улыбающиеся да сосредоточенные люди.

По правую руку от седовласого мужчины в тёмно-зелёном костюме с длинным воротом стоит пустой стул – к нему подходит девушка с короткими волосами ярко-жёлтого цвета в лавандовом платьице с длинным воротом, но без рукавов. Юная леди по-королевски перебирает ладонями спинку пустующего стула.

– Прошу прощения, я не опоздала? – спросила пришедшая девушка мужчину твёрдо, хоть и растеряно.

– Нет, что Вы. Президент не может опоздать.

– До сих пор с тяжбой вериться, что меня назначили…

Мужчина безразлично пожимает плечами, а девушка, вздохнув и выдохнув, присаживается на своё место; она держит спину прямо и расправляющим скатерть движением она наколдовывает микрофоны, кои вырастают пред членами совета из столешницы, словно грибы из сырой и плодородной почвы.

Седовласый человек встал резко:

– По решению Южнозетовинской Государственной Думы каждый житель Южной Зетовины в возрасте от двадцати пяти до семидесяти пяти лет будет обучаться бальным танцам и балету за счёт государства подобно южнозетовинцам в возрасте от пяти до двадцати пяти лет.

– Есть вопросы насчёт данного законопроекта, многоуважаемые граждане? – подала голос девушка.

Из предстольной темноты вылезают старики и старушки в жёлтых шляпах, мальчики и девочки в жёлтых платках, человекоподобные коты и собаки.

Одна старушка поднимает руку.

– Задавайте свой вопрос, пожалуйста, – взмахнула девушка с доброй улыбкой ладонью. – Как новый президент я рассмотрю любой вопрос вместе с советом.

– Если все будут учиться, то кто будет обучать?

Эхом пронёсся звук удара по клавишам пианино в малой октаве.

– На этот счёт мы договорились с учителями из Далёкой Страны Забрендии, из Республики Циан, Златодельского Царства и… – слегка спала улыбка с девичьего лица. – И из Северной Зетовины.

– Северной Зетовины?!

– Да, леди. Мы также подготовили законопроект, – встала президент из-за стола, – согласно которому лучшие наши мастера по дереву поедут обучать северозетовинцев, а их лучшие балетмейстеры приедут к нам! Срок действия контракта – три года! Нынче тяжёлые времена, мы, все зетовинцы, должны помогать друг другу во имя выживания, чтобы понятие «зетовинец» не исчезло. Спасибо.

– А вы не боитесь, что они возьмут в заложники и убьют наших лучших столяров, когда их танцоры – пустозвонная монета для нас? – поправил старик из зала очки.

– Мне кажется, что южнозетовинцы и северозетовинцы должны больше доверять друг другу, – сглотнула президент ком в горле, а шея её всё чесалась и чесалась от длинного воротника, но она держалась прямо, – это трудно, но возможно и необходимо в сложившейся ситуации, когда люди и твари Зелёной молнии осаждают города планет Отил-Беркана и Соулу-Гебо. Райдо-Манназ – планета шестая, от первой и третьей планеты чудотворческого мира мы далеко, но у нас есть основания полагать, что Феу-Дагаз готовится к осаде, а после пятой планеты, простите за математику, идёт шестая, и плевать, что он шагает по нечётным планетам – мы не знаем, какие у него планы и что у него вообще творится в голове.

– А это правда, что ваш отец северозетовинец? – похлопал южнозетовинский мальчик глазами.

– На вопросы личного характера я не отвечаю, простите, – охладела вмиг президент. – Задумайтесь, пожалуйста, на досуге – сможем ли мы выстоять против Зелёной молнии без людей Северной Зетовины, если даже Ангелия не может без помощи Гаргараада в этой войне? У альмов нет шансов, это очевидно, у альмасветлов так точно, а у нас, зетовинцев, есть шанс! Мы умнее и хитрее забрендийцев и не ставим принципы выше жизни, как альмы. Южнозетовинцы не сдадутся глупцу, мнящему себя богом, а северозетовинцы пойдут за нами, как было всегда! Спасибо!

* * * * * *** *** *

– Указ придёт в силу сегодня же! Строительство начнётся с завтрашнего дня, дорогие мои северозетовинцы! – улыбалась с балкона своего дворца подданным юная королева Северной Зетовины.

Мужчина из толпы кинул в сторону балкона свой фиолетовый зонт:

– Южнозетовинская мышь!

Радость на лице девушки сменяется печалью, пока несколько человекоподобных хамелеонов уводят безбожно бранящегося мужчину подальше от основной толпы.

– Благодарю за внимание! – убрала королева руки с парапета и ушла.

Девушка в горчичном костюме закрывает за собой балконные двери и собирает длинные тёмно-фиолетовые волосы в хвост, расстёгивает пиджак и скидывает его на стул!

– Дядюшкино решение – ошибка! Я не должна была быть королевой! – ежом фыркала она, после вздохнула и выдохнула, и…

* * * * * *** *** *

В Южной Зетовине, где всегда тёплый ветер, жёлтоволосая девушка в лавандовом платье запирает двери своего небольшого дома и устало надевает пушистые носки горчичного цвета, укутывается в халат того же цвета да падает на софу своей спальни.

– Северозетовинка наполовину, и что? – обняла юная президент подушку. – Почему зетовинцы никак не могут примириться с непростой историей друг друга и идти дальше…? Ох… Тётушка явно действовала неразумно, когда поддержала моё глупое решение участвовать в выборах. На кой чёрт я полезла в это?!

* * * * * *** *** *

Фиолетововласая девушка в Северной Зетовине пожимает плечами, одетыми в лавандовую блузку, ставит руки в бока да роняет голову, обезвожено садится на ближайшее кресло. За окном начинается дождь, небо серое и романтичное.

* * * * * *** *** *

Южнозетовинская девушка в жёлтом смотрит в фиолетовый потолок и кричит: «Да когда же это закончится!». Тёплый ветер дует медленнее прежнего, солнце всё также жарко светит.

* * * * * *** *** *

Девушки смотрят в свои потолки: одна лепечет, а другая кричит свои мысли. Зеркало от пола до потолка одной девы и зеркало от потолка до пола другой – они сливаются воедино, а девушки, словно бы находясь по разные стороны реки Маеты, находятся в одной фиолетово-жёлтой комнате.

– Это никогда не закончится… – тихо говорила королева Северной Зетовины. – Происхождение всегда сильнее выбора самого человека, – вздохнула она. – Теперь я не просто какая-то там дочь принцессы, сестры короля, а королева. Сама королева и я не должна подвести!

– Человек сильнее своей судьбы! – громко говорила президент Южной Зетовины, она вобрала в лёгкие побольше воздуха. – Всегда сильнее и я докажу это, моя предвыборная кампания уже доказала это, мои идеи поддержало большинство, а, значится, буду работать во имя большинства, доказывая меньшинству, что мы можем выбрать путь мира вне зависимости от истории. Да, королевы больше нет, но монархия – она в моём сердце.

– Правительница, которая была до дяди Спиро, была ужасна, и только смелость с решительностью, только честное движение против её тирании сделало Север достойным местом для жизни, – лепетала королева Северной Зетовины. – Я буду поддерживать дядюшкину идеологию и развивать её до дружбы с Югом, несмотря на историю. Слишком долго мы враждовали с ним, а после были в нейтралитете… Мы все зетовинцы, чёрт подери!

Глава 06. Южная страна и северная страна

В комнате горчичного цвета девушка с ярко-жёлтыми короткими волосами да в едко-зелёном платье сидит на постели своей, смотрит, сложа руки, на бархатцы в прикроватных горшках и ожидает нечто.

– Мне жаль, ваше высочество! – вышел из тёмного угла комнаты зелёноглазый волшебник.

– Дениэл?! – вскочила президент с кровати. – Я не Вас жду!

– Терять родных людей нелегко, – притронулся к утренней газете на её туалетном столике Дениэл, – а осознавать, что твоя близкая родственница и старая подруга участвовала в заговоре против тебя – ещё сложнее!

Президент Южной Зетовины сжимает ладони в кулаки.

– Жакаранда в этом не участвовала – её подставили! И не смейте нас настраивать друг против друга, Дениэл! Я наслышана о вашем роде деятельности!

– Я и не настраиваю, – держался он серьёзно. – Народы юга раздули эту историю, как и народы севера, среди которых и живёт твоя дорогая кузина. Подавленная смертью дедушки и обманутая, о юная и прекрасная Жакаранда! Уму непостижимо, сколько ужасов может происходить по незнанию!

Президент Южной Зетовины с мокрыми глазами скрестила руки на груди.

– Ты можешь неофициально отвести меня к ней? Её не выпускают из дворца, не пускают ко мне.

– С большим удовольствием, Фрезия! – поклонился блондин.

– Сколько это будет стоить у всемогущего Повелителя Мух? – приготовилась к наихудшему развитию событий юная президент. – И что это за мальчишка рядом с тобой? Привет, – приветливо помахала она мальчишке рукой.

– О! Это Ханофель – мой двоюродный брат по матери. Возьмёшь его на обучение?

– Чего? – опешила жёлтовласая Фрезия.

– Хочу, чтоб брат мой обучался у лучших северозетовинских мастеров в Южной Зетовине.

– И всё? Это твоя последняя цена, Дениэл?

– Да, – удивился её удивлению двадцатилетний колдун. – Мне семья важнее денег и власти, ваше высочество, то есть… Понурый, избитый обществом ребёнок мотался от дома одних пьянчуг к другим, ибо матери моей брать в Ангелию его было стыдно. Я желаю дать ему лучшую жизнь – ту, на которую у меня не было шанса от рождения и которой я добивался долгие годы. В этом ключе мы все чем-то похожи и должны помогать друг другу, не думаешь?

– Мне жаль, Ханофель… Искренне жаль, и я рада знакомству.

– И я рад!

– Я понимаю, Дениэл, о чём ты… Мы оба через подобное прошли, – почесала она шею и с сочувствием оглядела светловласого мальчишку, прижала его к груди.

Горчичные стены сменились озером с плавучими лунными гвоздиками (сиреневыми и волшебными гвоздиками).

Фрезия, Дениэл, Ханофель и длинноволосая фиолетововласая Жакаранда в голубо-белом костюме сидят на берегу.

– И всё же вид из окон нашего с тобой театра, Ханофель, покрасивее! – мечтательно провёл Дениэл рукой перед глазами. – Все фазы лун нежно-синего цвета на стёклах его не скрывают, а подчёркивают, подчёркивают пламенный закат Грибного Супа вперемешку с редкими карликовыми соснами и бордовыми берёзками: сам недавно посадил и сосны, и берёзки.

– У тебя есть театр? – по-детски удивилась Жакаранда.

– С недавних пор – да! Театр Мух! – кинул парень в воду лунный камень с берега. – Древнее искусство, всегда интересующее меня.