Слон, который украл Аллу. Моя жизнь – приключение с рассеянным склерозом

Компания универская у меня была, как бы так сказать, очень многонациональная: два абхаза, один коренной москвич, но армянин, очень выраженный армянин, мы с Анютой – русачки и Кирилл – еврей. Все дружно попрыгали в машину и сообщили, что Аллу повезут все вместе. Когда мы подъехали к подъезду, бабушка моя разговаривала с соседкой, неся из магазина две огромные сумки.

Когда машина остановилась, из неё начали по очереди вылезать зачем-то все: Лаврентий, Дима, Эдик, Аня, Кирилл, последней вылезла хромая я. При этом все по очереди здоровались с бабушкой:

– Добрый дэнь, Лубофь Матвеевна!

– Здрасте, Любовь Матвеевна!

– Добрый день, Любовь Матвеевна!

Бабушка от неожиданности даже сумки на землю поставила, увидев, как я, держась за Кирилла, поднимаюсь на бордюр.

– Алла, что случилось? И откуда вы такие красивые?

Мои ребята были и есть действительно очень красивые – национальности, сами понимаете.

– Вот, принимайте, бабушка, принимайте вашу Аллочку, ножка у неё опять…

Ну а дальше всё по тому же сценарию.

В этот раз в отделении случился даже роман. Долго и пристально за мной смотрел молодой человек. Ну как молодой – как окажется потом, на четырнадцать лет старше. Ну раз улыбнулись, ну два, а потом что-то и здороваться стали, а потом и в столовку пошли вместе. Звали его Андреем.

В моей семнадцатилетней голове просто случился взрыв. Человек старше! Тогда это не было таким уж обычным, как сейчас. Я влюбилась как идиотка. Мне казалось, что никого на свете нет красивее и обходительнее. Вот, наверное, о таких чувствах пишут всякие истории – когда крышу сносит, вот прям совсем… Хотя, вспоминая сейчас этого человека, я сомневаюсь: а адекватная ли я была в тот момент?

Тревогу забили мой лечащий врач с начальником отделения: пригласили мою маму с отцом в кабинет и порекомендовали провести беседу, поучительную – короче, вправить мне мозги, которые унеслись в неведомые дали.

Дело в том, что Андрей лечился, как бы да, от алкоголизма… Синяком он не выглядел, но вот такая история была. Родители строго-настрого запретили нам прогулки по госпитальному парку и вообще всякое общение:

– Он намного старше. И вообще, не позорься. Ты в госпитале лежишь. О чём ты думаешь вообще?

С Андреем мы, конечно, виделись тайком, болтали ночи напролёт и договорились, что, когда выпишемся, он обязательно приедет к нам в городок. Ладно я, молодая, а его-то что тянуло ко мне, не знаю. Постелей, естественно, никаких не было (мама воспитала, слава богу). Ну смазливая, ну молодая. И всё?

Как-то он приехал к нам и позвонил на первом этаже к Наташке, чтобы она меня вызвала. Как окажется потом, он в госпитале имел серьёзный разговор с врачами: мол, к Алке больше не подходи, оставь девушку в покое. А потом ещё и мой папа под мухой высказал ему своё мнение – такой разговор на равных.

Наташка, щепетильная, как обычно, принеслась ко мне и сообщила:

– Выходи, там твой Андрюха приехал. Иди, пока отец не видит.

Дурынды две. Она, конечно, как старшая подруга, была в курсе событий. Я спустилась, и мы часа три безостановочно болтали в его машине. Когда я пришла домой счастливая, как слон, что типа всех провела, мама меня успокоила и предупредила:

– Давай первый и последний раз, чтоб я этого больше не видела. У тебя что, головы совсем нет?

Конечно, был и ещё раз, и ещё. Он мне всё время говорил, что давно в разводе – ну классика же жанра! О чём я думала, не знаю. Понимала же, что жизнь свою с ним связывать не собираюсь. Ну блин, влюбилась…

Склероз мой тогда был ещё поддающийся: жрал «Церебролизин» с «бэшками», употреблял раз в неделю «Т-активин» и в общем помалкивал. Редко давал какую-то мягкость и головокружение, и я не обращала на это внимания. И вот в один из таких приездов Андрей приехал с друзьями и сообщил Наташке:

– Мы идём на шашлык, забирай Алку, одевайтесь теплее, пойдём на поляну.

Мы и помчались. Я, влюблённая, порхала как бабочка. Пили шампанское, было весело. Заиграл медленный танец, и Андрюхин друг пригласил меня танцевать.

– Блин, у Андрея сейчас такие проблемы. Жуть.

– Что случилось? Какие? – не унималась я.

– Да с женой.

– Что?

– Ну у них же давно…

– Ах… Проблемы… Ну да, ну да…

И тут меня осенило, что друг прям очень выпивший, не совсем в теме и разговаривает со мной как со старым другом.

С головы как будто сняли шапку, что ли. Совсем пропала любовь. «И не такой уж он и красивый, да и вообще старый. Да какой-то фу!»

Я подошла к Наташке и села рядом. Натали ела шашлык.

– Наташ, он женат!..

– Кто?

– Андрей. Ага.

– Что, уходим?

– Естественно!

Мы встали и начали врать какую-то непонятную хрень, что нам надо уходить и прочее… Народ не понимал, что случилось, начали нас отговаривать, но мы победили и ушли.

В подъезде нас встретил Руся:

– И где это мы ходим? Блин, вы чё, ещё и пили? Нормально вы так…

– Ой, тут такое случилось… Короче, ты не поймёшь…

Я пришла домой как ударенная пыльным мешком. Да, опыт, блин…

«Как хорошо, что ничего не случилось серьёзного, – думала я. – Да, мама была права…»

Классика жанра.

21

Как-то зимой после очередного залегания в госпитале мы после дискотеки завалились с другом Пашкой к нему в подъезд. В этом же подъезде, по счастливой случайности, жила и моя Ольга. Как мы разминулись, я не помню.

Паша мой – зануда редкостная, и как-то совсем мне с ним не хотелось встречаться, но сказать ему об этом никак не получалось. То есть я ему об этом говорила, но он делал вид, что не слышит и вообще не понимает, о чём речь. Ну есть такая категория людей… Короче, Оля моя стояла в подъезде с молодым человеком, который как две капли воды был похож на девчонку из нашей школы на год младше нас, Иру Володину. Я наклонилась к Ольге:

– Оль, а это кто? Он так на Ирку Володину похож…

– Так это её брат.

– Прикольно…

Весь оставшийся вечер мы проболтали в подъезде. Это нормально для городка, где единственным вариантом потусоваться был: дискотека, школа и побродить по двум улицам – от ГДО и до третьего КПП. Или другой вариант: от ГДО и до первого КПП. Можно ещё комбинировать: от первого наискосок до третьего. Короче, как вы поняли, вариантов масса, выбирай не хочу.

Мы с Ольгой учились в одном универе, только она на экономическом, а я – на юридическом. Мы ухахатывались, как обычно, а наши молодые люди просто слушали нас. Андрей явно был старше нас лет на пять, очень серьёзен, молча курил и, поглядывая на Пашку, поддерживал разговор изо всех своих сил. Он прям очень старался не ударить в грязь лицом при старшем молодом человеке. В семнадцать лет разница в четыре-пять лет кажется гигантской. После этого вечера я видела Андрея ещё пару раз. Мы не здоровались, он в своей военной форме молча пробегал мимо, и всё, да я и как-то побаивалась его. Молчаливый, смурной.

Короче, забылось всё это, жизнь продолжалась. Я училась, приезжала на выходные в городок. Зимнюю сессию сдала. Дома – дурдом, раздрай… Как это часто бывает у счастливых обладателей Слонов, я уже просчитывала до минуты все поездки на электричке из Москвы и обратно в Москву. Запомнила все ступеньки и выпуклости на виадуке на Белорусском вокзале и в Кубинке. Даже запомнила место, возле которого останавливается вагон и открываются двери электрички. Знала все туалеты, укромные уголочки и лавки, куда можно положить свою задницу. Склероз-то тоже продолжал жить и царствовать во мне. Но как-то я не особо обращала на это внимание. Прижмёт – ну посижу отдохну. Плохо утром – ну не поеду в универ. Было, конечно, муторно и обидно, что все мечты летят к хренам и чертям. Ну летят и летят, что-нибудь придумаем… Завтра же будет лучше! Обязательно будет!

Мама стала уже директором лицея. Зимой она позвонила и сказала, чтобы я приехала к ней в Сосны. «Будем лечить тебе зубы». Денег она подсобирала, а тут и оборудование, и возможности лучше – как-никак, там раньше всё политбюро лечилось. Напомню: это девяносто четвёртый – девяносто пятый годы, стоматология только по блату. Вот там-то я и увидела, как живут новые русские, из которых потом получились олигархи. Уже тогда детей в лицей привозили личные водители с охраной. Шок! Уже тогда школьники средних классов могли разъезжать на открытых спортивных автомобилях по дачному посёлку. Когда мы пришли в коттедж учредительницы лицея, я увидела, что, оказывается, в доме может быть картинная галерея – и это нормально. На вопрос Натальи Леонидовны:

– Аллочка, а какие тебе картины понравились больше всего?

– Вон те, большие, на металле, – тупо ответила я.

– Это, Аллочка, не металл, а серебро, из Венесуэлы заказывали, – улыбаясь, ответила Наталья.

Оказывается, можно коллекционировать золото и ювелирные изделия, можно отдыхать в дальних странах, сидеть на пляже в купальнике, а шея в пять рядов будет увита коллекционными золотыми цепями – и это норма! На столе вместо киевского или торта «Сказка» могут быть пирожные из итальянской пекарни, которая находится на Кутузовском проспекте. Кремы для лица можно, оказывается, привозить из Испании и покупать их чемоданами и коробками: утренние, вечерние и – о, шок! – вокруг глаз. Оказывается, телевизор может быть размером с ковёр, который висел у меня в комнате. Лихие девяностые – не зря их так называют. Возле дома – охрана с оружием. Я такое увидела первый раз в жизни.

Тогда мне впервые поставили световые гелевые пломбы. Как же я была рада! И в то же время просто офигевала: как такое может быть – чтобы пломба стояла, а её не видно? Я крутилась перед зеркалом, открывала рот, а пломб не видно – фантастика! К зубному я ездила иногда на машине Натальи Леонидовны – бронированном Saab с водителем! Увешанном рациями и пистолетами. Да и вообще, недельное пребывание у мамы в лицее было похоже на путешествие в другой мир.

В апреле случилось страшное для всего авиационного сообщества страны, ну а для городка – просто настоящий удар и шок. Я не буду описывать всего, так как сейчас не об этом, тут всё-таки о его величестве склерозе и жизни с ним.

Понятное дело, что единственное увеселение – дискотеку – на месяц отменили.

Молодость – она ж требует радости, тусовок и гульбищ. Весна, опять же… Мы приняли решение пойти в соседний пгт – Санатория имени Герцена, где тоже есть свой дом культуры. Ну у многих там работали мамы, и вообще с герценовскими мы дружили, мама моей Галюни там работала зав. производства в столовой и кафе, вы же помните.

Я сидела в зале на каком-то стуле, звучала медленная композиция, и в зал с реготом и смехом зашла компания молодых людей. «Наши, городковские», – подумала я. Один из товарищей прошёл через весь зал, подошёл ко мне, бесцеремонно потянул за руку и потащил в середину зала. Тут-то я и поняла, кто это был. Да, это тот Андрей – строгий и типа неразговорчивый. После дискотеки мы всей толпой пошли домой вместе, всей гурьбой, и Андрей уделял внимание только мне… М-да…

Ко мне подошла Анька и спросила:

– Тебе нравится Володин?

Для справки: Анька – наша одноклассница, очень красивая. (Ну всегда есть такая девушка, которая очень красивая – и кажется, куда уж мне до неё, она вон какая… Ну это в молодости так кажется.)

– Да вроде… Ну нет…

– Блин, он за тобой как хвост. Я у тебя его отобью.

«Да ща-а-аз, конечно, отобьёт она у меня его, обойдёшься!»

Провожать домой меня пошёл, конечно, Андрей.

Мы ещё встречались несколько раз, и на улице, и на дискотеках. Ну, встречались просто как знакомые. В мае и июне я уехала в Москву на сессию. Мы, естественно, не созванивались – сотовых телефонов не было. Да и чего звонить? Ну встретились и встретились.

22

В середине июня я прикатила в городок после удачной сдачи сессии. Как же было классно! По дороге домой встретила Аньку:

– О, здоров, Коломенская. Ты приехала уже на лето? Сессию спихнула?

– Да, слава богу. А ты? Дискач сегодня будет?

– Да, тоже отстрелялась. Жанка уже приехала, Галка со Светкой – тоже.

– Ну клёво… Ольга тоже к вечеру приедет, мы с ней в Москве виделись в универе.

– Ой, а как Володин-то будет рад!

– А при чём тут Володин?

– Как это при чём? Вы же встречаетесь!

– Да? Ну надо же, не знала.

– Ой, да хватит, не знает она. Весь городок знает, что вы вместе, а Алла не знает.

Я не стала спорить, потому как знаю, что такое военный городок и по каким негласным правилам тут всё связывается. Ну встречаемся – значит, вечером разберёмся. Ну даже интересно же! Он и правда как-то отложился в голове. Да что уж там, понравился. Месяц в Москве я частенько вспоминала его и тот наш поход в Герцена. Спустя много лет я понимаю, что тогда и случилась вся эта химия между нами.

Пришла домой, родителей не было, всё ещё не приехали. В дверь позвонили, открываю. На пороге Володин с другом:

– Привет. Как дела? Чё нового?

Оба в военной форме, в комбезах, пришли в обеденный перерыв. Я даже растерялась. Вот совсем…

– Привет. А как ты узнал, где я живу? А, ну да, ты ж провожал меня… У меня всё нормально, сессию сдала, приехала на лето уже… – отчиталась я.

– Короче, давай, до вечера, увидимся. Всё.

– Ага, до вечера…

Вот так я почему-то поняла, что да, всё, мы вместе…

Вечером мы увиделись, и так было хорошо и здорово, что даже и не верилось, что всё это происходит со мной. После дискотеки пошли гулять на речку, на пристань. С нами пошли ещё Галюня с Андреевым другом Мишкой. Они дружили со школы, а после окончания военных училищ служить перевелись тоже вместе.

Гуляли, смеялись, прикалывались. Подошли к пристани. Бортики у старой пристани, конечно же, были давно сломаны, то есть их не было совсем, да и лодок уже не было, была только качественная речная вода с длинными бурыми водорослями, которые, как расплетённые косы, плыли по течению. Ну брр же… Миша схватил Галю на вытянутые руки и повесил маленькую Галку над водой с криком:

– Я спасу тебя, родная!..

Ну так себе прикольчик. Галка визжала, как молодой поросёнок, на руках у Мишки. Смех смехом, но Андрей зачем-то подбежал сзади и, крикнув: «Будьте вместе, дети мои!!!», столкнул парочку в воду. Река у пристани довольно глубокая, по поверхности барахтались Галка с Мишаком.

Я даже испугалась за Галку – её джинсовая куртка в воде поднялась и плавала по поверхности, и Галя напоминала черепаху. Из глубины вынырнул Мишка и с диким хохотом заорал в ночи:

– Дрон, я тебя ща убью, только вылезу!

Мишка так заливался смехом, что на пустом ночном берегу даже эхо стало удваивать этот ржач, к которому присоединились Галка и я. Почему мы так смеялись – до сих пор загадка.

Мы с Андреем стали подтягивать наших водоплавающих друзей к берегу и протягивать им руки с пристани. Первой достали Галю. Вечерний макияж на её лице стекал чёрными полосками.

– Блин, чуть новые ботинки не утопила! Ой, кажется, помада из кармана уплыла… Володин, вот ты зараза!!!

– Хорошо, только Мишку спасём сейчас… – как ни в чём не бывало ответил Андрей.

Мы стали выжимать все мокрые вещи Гали с Мишаком, вытирать чёрные подтёки с Галкиного лица. Становилось холодно. Андрей снял свою джинсовую куртку и завернул в неё мокрую Галку. На ней куртка смотрелась как плащ-палатка, так как Галка была ну очень маленькая.

Домой дошли быстро, распрощались и разошлись по домам. Я открыла квартиру и поняла, что родители так и не приехали. Я, как Тоська Кислицына, долго сидела на стуле, прижав подбородок к спинке, тупо улыбалась… Вспоминала прошедший день…

На следующий день Галя зашла в обнимку с курткой:

– На вот, своему отдай.

Я развесила куртку на стуле, и так внутри было хорошо!

23

Буквально через две недели на очередной прогулке Андрей сказал:

– Значит так, или мы женимся, или расходимся, всё.

– Ну да, женимся, конечно… – почему-то без раздумий ответила я.

А чего думать? Уже казалось, что я знаю этого человека всю свою жизнь и без него уже никак.

– Ну и всё тогда.

– Ага, всё тогда.

– Больше к этому вопросу не возвращаемся.

– Не возвращаемся.

***

Ну и по традиции в июне – выпускной в одиннадцатых классах. Сестра Андрея оканчивала одиннадцатый класс – и, естественно, мы собрались туда вместе. Фойе ГДО было переполнено людьми – выпускниками и их родителями. Андрей схватил меня за руку:

– Пошли быстрее, я тебя с родителями познакомлю!

Вот тут мне стало страшно. Я почему-то очень волновалась. Ну как бы события в целом развивались очень быстро – я бы сказала, стремительно. Мы побежали к родителям. Их внешность я не запомнила, совсем, и имена тем более. Потом по городку я ходила и думала, что надо здороваться со всеми, кто на меня будет смотреть или кого я не знаю (в городке обычно всех знаешь, но родителей Ирки и Андрея я не знала).

Мы посмотрели вручение аттестатов, какой-то там концерт – и я понимаю, что шов на моих шортах разошёлся. Катастрофа! (Динозавры вспомнят, что одно время прям модно было носить шорты и пиджак одной длины, под пиджак надевать ажурное боди и каблуки чем выше, тем лучше.)

Я тихонько Андрею на ухо сказала, что пойду сбегаю домой, у меня тут непредвиденные обстоятельства. На что он сказал, что пойдём вместе и поедим заодно. Упс… Ну вместе так вместе…

Мы пришли домой.

– А что случилось-то, Алл?

– Да шов на шортах разошёлся, я ща быстренько зашью, и пойдём…

– А давай поедим чё-нибудь! Картошка есть?

– Там в холодильнике лежит… Нечищеная…

– Так давай почищу, сможешь пожарить? Ты пока зашивай.

– Да, конечно, не вопрос.

Рубашку Андрей заботливо снял, повесил на стул, чтобы не помять, и сел чистить картофан с голым торсом. А я в одном боди сижу зашиваю шорты… И – классика – открывается входная дверь, и заходит мама…

– Привет. А чего это вы делаете? – смущённо спросила она.

– Шорты зашиваю…

– А что за молодой человек на кухне?

– Мам, это Андрей…

– Ясно… Вы картошку, что ли, жарить собираетесь? Так давайте я сама всё сделаю, я там ещё много чего привезла…

Вот так мы в один день познакомились со всеми родителями. Ну, почти.

Мы пообедали, поболтали. Казалось, что так должно было быть и все давно друг друга знают. Вечером ушли на речку, там обычно на выпускной гуляет весь городок и выпускники встречают рассвет.

***

В конце июля у меня день рождения, восемнадцать лет. Конечно же, приготовления, все дела. Я носилась как сумасшедшая: бигуди, косметика, музыка орёт на весь подъезд. И тут сквозь всю шумиху – звонок в дверь. Подбегаю, открываю. По дверному косяку сползает вниз моя Наташка, бледная как полотно, и тихим голосом что-то говорит.

– Натуль, подожди, музыку выключу… Что случилось? Что с тобой, Наташ? Ты меня слышишь?

– Алл, у меня мама умерла… Что теперь будет? Как теперь жить, Алл?

Это был самый настоящий кошмар. Я села с Наташкой рядом, на лестнице мы сидели, обнявшись, молча, только иногда были слышны всхлипывания подруги… Я не знала, что говорить, что делать. Наверное, надо было просто молчать. Потом Наташа как-то пришла в себя, сказала:

– У тебя же сегодня день рождения. Поздравляю. Подарок потом занесу, ладно?..

– Да какой подарок? С ума сошла? Я вообще тогда всё отменяю, горе такое…

– Не-е-ет, ничего не отменяй. Похороны – послезавтра, а пока пусть всё будет… Это же твой праздник, восемнадцать лет…

***

Дверь просто не закрывалась. Приходили, уходили, поздравляли. И опять звонок в дверь, открываю – моя Ируня!!! Как такое возможно? Она ж в Беларуси! И потом, до городка в те годы нельзя было взять вот так и приехать.

– Ир, а ты откуда?

– Алла, у моей любимой племянницы сегодня день рождения, вообще-то. Восемнадцать лет! Я уже несколько дней в Москве, документы оформляю всякие…

– А мы-то и не знали.

– Ну я и подумала: а почему бы и нет? Посмотрела электрички и приехала.

– А как электрички посмотрела?

– На вокзале.

(Ну не было тогда телефонов, не было интернета, поэтому я и была в таком восторге!)

Короче, события в тот день менялись от плюса к минусу и обратно, поэтому он так плотно и застрял в памяти.

Ещё в тот день, конечно же, дал просто гала-концерт мой папа, прости господи. Зелёный змий творил бесчинства. Когда уже ушли гости, друзья, на улице было светло, а мы от бессилия и нервотрёпки понимали, что своими силами не справляемся, на балконе вдруг что-то загремело. Мы с Ируней откинули занавески в моей комнате и увидели, что на перилах балкона с огромным букетом сидит Дима. Да-да, тот самый – я же говорила, что он ни на секунду не отпускал от меня внимания.

Прикуривая, Дима спросил:

– Чё, никак не успокоится?

– Нет, никак…

– Как там тётя Наташа?

– Неважно.

– Ну с днём рождения тебя, что ли. Правда, он уже прошёл, время-то – пять утра.

– Дим, может, зайдёшь уже наконец? Чего мы на балконе-то?

– Ща докурю и рога ему сверну…

Конечно, Димка знал моего папу. Когда мы встречались, он такое наблюдал не один раз. И он таки свернул ему рога. Зашёл в комнату, что-то там сказал, вышел. Папа сладко спал на диване.

24

В конце лета родители развелись. В один из дней мама просто собрала вещи и ушла.

Я не буду смаковать эту тему. Это было больно, печально и как-то жёстко, что ли. Конечно, я не принимала ничью сторону: родители – они и есть родители. Мне хотелось и счастья матери, и спокойствия отцу, и его зелёному змию, ну и его «белочкам». Но получилось как получилось.

Из лицея маме пришлось уйти, сбежать. Так как в девяностые любое типа благочестивое дело на виду скрывало криминал, вы это и без меня знаете. На отца Сергия было заведено уголовное дело, и Сергий ушёл по этапу.

К тому времени Константин Михайлович развёлся официально, оставил всё семье, получил маленькую однушку в соседнем военном городке, перевёлся на другое место службы в Москве, ну и, конечно, просто взял и забрал маму. Потому как уже многое пережили вместе.

Я так и жила в Москве. Начался второй курс универа… Андрей иногда приезжал ко мне, но, поскольку он был молодой лейтенант, из нарядов он просто не вылезал, денег тоже практически не платили… Городок и его окрестности просто завалили наркотой, героин продавали как цыгане, так и просто барыги, о которых знали все.

И вот в один из дней я решила косметику смыть кремом (все эти новомодные вещи только начали появляться) – и понимаю, что в глазу мне что-то жутко мешает. Я вытирала глаза, стояла под душем, промывала струёй воды. И понимаю, что в глазу просто пятно, которое никак не уходит: то ли крем такой жирный, то ли что-то другое. Я и тёрла глаза, и моргала, но всё оставалось на месте. Тогда мне и в голову не могло прийти, что это тоже связано с моей неизвестной болезнью. Через день мне стало больно даже смотреть в стороны этим глазом. Кошмар какой-то… Я решила пойти – впервые – в простую городскую поликлинику к врачу. Пришла, отсидела в очереди к окулисту. Захожу:

– Что вас беспокоит?

– Ой, вы знаете, чё-то у меня какое-то пятно в глазу. Ничего не могу сделать.

– Так, смотрим на доску, закрываем глаз. Так… Ну называйте что видите.

– А я вообще ничего не вижу этим глазом, только ваши сапожки на каблуках.

– Что значит ничего не видите? Буквы какие видите?

– Доктор, я даже доски не вижу, только боком, или ваши ноги.

– Да ну, ну как это? Ну нет, не может быть такого… – засуетилась врач.

– Доктор, это что-то серьёзное? – уже забеспокоилась я.

– Так, пока не ясно, сейчас ещё раз посмотрим…

Врач долго смотрела, думала, мозговала. Потом что-то написала и сообщила, что меня надо класть в больницу офтальмологическую, так как диагноз вырисовывается неутешительный. Класть срочно, прям вот быстро. Может, даже и по скорой.

«Вот опять какая-то хрень в жизни моей происходит, – думала я. – То родительский развод уже все нервы вытрепал, то склероз поднимает голову периодически, то Андрей опять в наряде, засада…» Тогда я и подумать не могла, что это он – склероз. Казалось бы, где он, а где глаза.

Утром мы с мамой поехали в эту долбаную больницу. Мама тогда уже работала в Москве. Сидим мы в отделении. Я по традиции рыдаю как слон (ну это же был он, тварина), ничего не могу с собой сделать. После военного госпиталя условия ужасные, грязь и разруха. Контингент в отделении – это бабушки и дедушки семьдесят плюс, лежат на операциях по замене хрусталиков и удалению глаукомы. Чтобы на операции не перепутать, какой глаз оперировать, на больном глазу сбривали бровь и помечали её зелёнкой. Это страшно (ну, мне так казалось). Толпой и шаркающей походкой лыжников старики брели в столовку, держа чашку и кружку – с собой надо было обязательно приносить посуду и столовые приборы, и это центр Москвы. А мы с мамой сидим в коридоре, у меня уже просто разламывается голова, и движение глазом доставляет дикую боль. Глядя на проходящих мимо меня зомбических стариков с зелёными бровями в огромных тапках и байковых халатах, я просто уже выла: