Слон, который украл Аллу. Моя жизнь – приключение с рассеянным склерозом

Жара страшная, адская. Кавказ, влажность сумасшедшая, раньше я этого и не замечала, а тут… Мы подъехали к корпусу, а он на горе! И к нему подниматься по шикарной лестнице, пролётов эдак двенадцать – короче, как на восьмой этаж! Я виду, конечно, не подала, а только удивилась:

– Ну надо же, как высоко! Такие лестницы! Ой, ну надо же… А где же море?

– А море – вон там!

Это кто-то из отдыхающих нам показал в сторону моря. Я обернулась и поняла, что надо идти через проезжую часть, потом – через железнодорожные пути, потом – через зону ларьков и аттракционов с ресторанами и диско-барами…

– Минут двадцать – и вы на пляже, красота же… Тут недалеко.

– Здорово… Да уж…

Ну, может, здоровым людям и недалеко, но мой Склерозушка так не думал. Ему было жарко, душно и как-то тяжело. До моря ещё нормально, но после начались остановки по дороге, хватание Козерога под руку и посиделки перед этой грандиозной лестницей, после подъёма, потом ещё отсидка на лавке перед корпусом. Но в целом всё было отлично.

В один номер нас, конечно, не поселили, так как штампа в паспорте ещё не было. Меня поселили на втором этаже (слава богу), Андрея – на восьмом. У меня была отличная возрастная соседка, через неделю она съехала, и ко мне до конца отдыха так никого и не подселили.

В один из дней в дверь постучали. Мы открыли – на пороге стоят мама и Константин. Я, конечно, Константина уже неплохо знала, но что они найдут нас в Адлере, переедут к нам и заберут нас ещё и гулять по Сочи…

– Ну что, отдыхающие, собираем вещички дня на три и уезжаем к нам в Сочи. Там большой дом у друзей, места много.

И мы уехали к ним. Гуляли по ночному Сочи, купались в море рядом с домом, мужчины ездили на рыбалку, вечером из свежевыловленной ставридки делали какие-то вкуснющие блюда… Короче, всё было здорово. Склерозушка куксился и помалкивал. Я, в свою очередь, тоже особо не лезла на солнце, купила себе даже шляпу.

Под конец отдыха организм выдал температуру на пустом месте. Вот тридцать восемь и пять – и хоть тресни. Не сбивается ничем. Как окажется потом, Склерозушке не нравился климат. Но, поскольку меня ещё невозможно было остановить, он выдал такое. До отъезда домой на поезде я два дня пролежала, как дохлый кот, в номере.

Приехали мы в начале сентября. Универ уже начался. Козерог мой любимый уехал к месту службы в городок. Я осталась в Москве у бабушки. Её вместе с дедом не было, они собирали урожай на даче за двести километров от Москвы. Ируня с моими братиками получили квартиру и уехали к себе в Марьино. Родители были у себя.

И как начался у меня откат, отходняк от отдыха… Депрессия, слёзы… Никогда ещё со мной такого не было. Все эти мысли: «А что же дальше? А как быть? Склероз забрал у меня здоровье!» Всё это крутилось день и ночь. Я, наверное, тогда в полной мере осознала и поняла, что это всё не шутки и не приколы. Слава богу, не было интернета. Я бы с ума сошла.

Но в универ я тоже поднять себя не могла. Дома никого, сотовых нет, тишина. Телевизор я не включала, магнитофон молчал, в магазин я не ходила. Короче, в таком коматозном состоянии я проспала неделю. Вставала попить из крана и попи́сать, прошу прощения. И оно спалось, прямо плющилось… Со снами, сюжетами… Я пила воду и падала на бабушкину кровать, заворачивалась, как в кокон, в одеяло и спала… Ни о каких таблетках и речи быть не могло, да их тогда и не было…

Помню, что раз встала – и так захотелось есть! Не найдя ничего, я взяла в кладовке банку оливок и просто съела их большой ложкой, попила и легла спать дальше с чувством выполненного долга.

Дней через пять стал трезвонить городской телефон – стало ясно, что одногруппники меня в покое не оставят.

– Алло-о-о… – мямлила я.

– Аллочка, ты в универ собираешься или нет? Я скучаю…

Звонил мой самый первый верный друг Вова Никулеску.

С ним мы познакомились в первый день поступления. Вова – очень крупный молодой человек и немного постарше меня. В первый день он почему-то уступил мне место в коридоре, и по одной фразе я поняла, что парень из Молдовы. Служба с отцом в далёкой советской Молдавии наложила отпечаток на всю мою жизнь. Я помню даже запах Молдовы, помню людей, помню атмосферу жизни там. Это самые молодые осознанные годы – с восьми и до тринадцати. Так что молдаванина я услышу даже в толпе.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – сказал тогда молодой человек. – Я Владимир.

– Молдова? А я Алла.

– Ну да, Кишинёв.

– Ну супер, а я жила в Маркулештах.

– А у меня там сестра!

Так и познакомились, задружились, а потом и вся наша многонациональная компания. Я уже вам рассказывала. Вот они все и звонили по очереди, пытаясь получить ответ, куда я делась.

– Алл, ты чего не появляешься-то? Ты там не замуж вышла, Алл? Мы скучаем.

К концу недели стало понемногу отпускать… Пришлось привести себя в порядок и ехать в универ. По приезде в деканате мои друзья сообщили, что намечается схемка и возможность перевестись из негосударственного вуза в Государственную академию сфера быта и услуг на юридический факультет без потери года. Надо всего лишь пересдать сорок экзаменов, всего-то. То есть меня включили в работу и учёбу с первых минут.

Нам, конечно, упростили немножко саму процедуру сдачи. Мы тянули билет в деканате, готовили ответ дома и сдавали на следующий день. Думаю, такое было возможно только в девяностые! Про медицинский я, конечно, уже и не думала… Эту мечту я поставила в планы на следующую жизнь. Зато я пошла на уголовку и криминалистику. Потому что там были судебная медицина, судебная психология, судебная психиатрия, судебно-медицинская экспертиза, патанатомия, танатология… Ну отпад же!..

Ну и, конечно, я была бы не я, если бы в моей жизни не случилась, так сказать, чертовщинка. А как без неё? У нас начался новый предмет. В аудиторию вошёл толстый мужчина в длинном песочном плаще, в песочном берете, с белой тростью и портфелем. Белоснежные седые локоны рассыпа́лись по спине. Я сидела на первой парте, подперев голову ладонями. Мужчина наклонился ко мне и тихо сказал на ухо:

– Девушка, у вас большие проблемы со здоровьем. Я это сразу увидел по вашим длинным пальчикам и длинным ногтям.

– Ну… Есть такое… Да…

– Скажите, уважаемая, как вас зовут?

– Алла… Коломенская…

– Не-е-ет, так нельзя. Это имя не ваше, оно вам мешает. Я запишу вас в журнале как Анна Коломенская. Не обижайтесь.

– Да как удобно…

Дело в том, что неделю после рождения я и была Анной. А потом мама услышала анекдот про Анку-пулемётчицу, подумала, что будет Нюрка, и решили назвать Аллой.

– Так я вам и говорю, не ваше это имя. Записываю: Анна. После лекции, если хотите, подойдите ко мне, пообщаемся.

– Спасибо, хорошо…

Ну, конечно же, я была немного в шоке. Подруга Ирка тут же загорелась:

– После лекции пойдём вместе.

После лекции мы подошли к нему и проболтали о какой-то фигне. Моей Ирке он принципиально ничего не говорил, а потом начал рассказывать о каких-то гороскопах. Этого я уже не слушала. Потом он спросил:

– Анечка, может, у вас есть какие-нибудь фундаментальные вопросы?

– Есть, да…

– Давайте.

– Я замуж собираюсь. Стоит ли мне это делать?..

В Козероге я не сомневалась ни на минуту – просто думала: а надо ли всё это мутить? Может, я развалюсь через месяц.

– А фотографии у вас нет, случайно?

– Случайно есть… – Маленькая фоточка из военного билета, три на четыре, лежала у меня в кошельке. Я протянула её преподавателю: – Вот.

– Ну что, моя дорогая, даже не думайте и не раздумывайте. Вот ходят по земле две половинки – вам повезло, и вы встретились. И он, кстати, будет отличным отцом. Всё, девочки, я пошёл, уже опаздываю. – Встал и пошёл по коридору.

Ирка бежала за ним, на ходу доставая фотку своего Лёшки:

– А можно мне? Можно? Ну пожалуйста!

– Можно, только быстро.

Ира протянула фотографию. Препод посмотрел сквозь тонкие очки:

– Бегите от него, рыбонька моя, он вас обманывает.

Ирка скривилась и убрала фотку в карман:

– Да ну вас на хрен, никто меня не обманывает.

А он обманывал. Об этом мы узнаем через три месяца…

28

Ещё одна моя подруга после потери мамы стала полноценной хозяйкой в доме.

Галка готовила, так же как и мама Таисия, стирала, убирала, наводила уют, следила за папой, ну и, когда приезжал Саша, за ним тоже. Папа Галюни – очень интересный персонаж. Он всегда сидел на кухне, ел или курил папиросы (именно папиросы) и жадно читал книжки, всё подряд, на автопилоте протягивая руку, куда ему подавали тарелку с едой, а он всё продолжал читать, есть и курить.

Единственное чёткое слово из уст дяди Жени – это слово «Боня». Остальные слова разбирали только Галка и мой Андрей, кстати. Боней звали всегда счастливого и радостного пёсика-баллончика, который любил всех без исключения, даже когда усердно гавкал.

Дядя Женя имел 412-й «Москвич», горбатый и надёжный, бежевого цвета, деловито на нём ездил на дачу недалеко от городка и на работу за Таисией Иннокентьевной. Рядом всегда сидел почётный штурман Бонька.

После смерти жены дядя Женя катался только на дачу и в гараж. Он давно уже был военным пенсионером, мог себе позволить. На меня он не обращал никакого внимания, даже и не замечал, не здоровался. Жил в своём коконе – о чём он думал и чем жил, мы не понимали.

Как-то Галя купила только появившийся в продаже гель для волос, клубничный, в прозрачной банке, и на этикетке нарисованы большие клубники, запах тоже ярко-клубничный. И поставила ценный товар в холодильник. По приходе домой застала красивую картину: дядя Женя сидит, как обычно, на кухне, намазывает хлеб гелем для волос и уже собирается отправить всё это в рот. Хорошо, что Галя вовремя зашла.

– Папа, нет! – заголосила Галя.

– Так я думал, это варенье, клубники же нарисованы!

– Пап, это для волос.

– А зачем в холодильник тогда поставила?!

– Пап, так надо…

Поздно вечером Галюня гуляла с другом Бонькой и услышала в кустах какой-то писк. Боня рванул на звук. В кустах мяукал маленький серый комочек с огромными зелёными глазами. В свете последних событий Галка решила оставить кошечку у себя. Боня не возражал, дяде Жене было всё равно.

Кошку окружили заботой, назвали Изольдой, в семье просто Изей, купили ей множество игрушек, шлеек и мисочек, даже лоток у новой гражданки был в виде большой розовой раковины – где Галка нашла такую, непонятно. Жили дружно, спали вместе. Изя так и осталась крошечной, очень маленькой кошечкой.

***

Я шла по городку от остановки, когда из-за поворота вдруг появился большой живот, а потом вышла моя Ольга. Ну Оля была бы не Оля, если бы сразу после свадьбы не забеременела.

Живот у неё был просто неимоверных размеров. Ольга увеличивалась как на дрожжах, сильно отекала и постоянно ела, всё подряд. Токсикоза у неё не было, чувствовала себя отлично. Поскольку в те далёкие времена было не принято покупать одежду для беременных (она, может, и была, но в военном городке на это смотрели проще), Оля не влезала ни во что и поэтому носила спортивные штаны мужа. Штаны очень клёво налезали на Ольгин живот. А сверху – старушки помнят – свитер, чёрный, с орнаментом а-ля ковёр, с длинными лохматыми кистями по низу изделия. Даже обручальное кольцо Лёлик носила мужнино, своё не налезало.

От этого гардеробчика Оля была ну очень больших размеров, но такая клёвая! Мы встретились, посмеялись над размерами подруги и пошли вместе к Галке. Нас встретил счастливый Бонька, с лаем он прыгал и на Ольгу, и на её большой живот.

– Ну что, попьём чаю? – спросила Галя.

– О, давай. И варенье осталось мамино, с ранетками? – спросила Ольга.

Мамино варенье – это варенье из яблок-ранеток, которые прям целиком, с веточками варятся в сиропе. У всех же семей есть какие-то свои личные угощения и секреты, которых нет у других. Так и у Гали – мама её, Таисия, варила всегда это варенье, мы почему-то так его любили…

– Да, последние три банки остались, папка из гаража привёз, – ответила Галка.

– О, давай… И чаю… Мне только чашку побольше… И хлебушка нет?.. – заныла беременная Ольга.

– Господи, а может, ещё и колбаски для завершения картины? – поинтересовалась Галя.

– А давай и колбаски, чё уж… Рожу – похудею, – констатировала Оля.

Галюня достала из шкафа хрустальную вазу на ножке и из банки ухнула туда варенье. Карамельно-коричневый сироп растекался по вазе, как зеркало. В нём тесно-тесно, как большие глянцевые бусины, плавали ранетки с хвостиками и розовыми бочка́ми.

– Блин, какой кайф, девочки… – щебетала Оля.

Галюня поставила на стол тарелку с порезанной колбасой и свежим белым хлебом.

– У-ух!!! – ликовала беременная подруга.

Так есть, с таким чувством и смаком, могут только беременные. Ольга укладывала колбасу на мягкий хлеб, кусала, запивала чаем, двумя пухлыми пальчиками ловила в вазе за хвостик яблочко и отправляла его в рот. Складывала веточки от ранеток на стол горкой. От такой живописной картины становилось хорошо и как-то тепло внутри нам всем. Но наше чаепитие прервалось противным мявом Изи – кошка истошно кричала, и создавалось впечатление, что у неё сели батарейки и звук запаздывает и хрипит, выходит откуда-то изнутри. Животное изгибало спину, задрав худосочный хвост, и пятилось по коридору.

– Галь, а это чего она? – спросила я.

– Чего-чего, кота хочет. Выросла моя Изя, не знаю, что и делать. На улицу к котам – жалко, она ж принцесса. Может, поорёт и перестанет.

– Да уж, дела, бедная девочка…

– Надо ей кота на дом принести, – сообразила Ольга.

– Ага, а потом лечить от блох и лишаёв?!

– Знаете что, девочки, я, как женщина, и, заметьте, беременная женщина, спокойно смотреть на это не могу. Это ж инстинкт. Ну плачет кошка! Я сейчас за Максом схожу, моим котом, он наверняка дома спит, не гуляет.

Ольга с усилием вытащила свой большой живот из-за стола, закинула в рот ранетку и сообщила, что сейчас придёт. Мы сели ждать. Изя продолжала горлопанить в коридоре. Бонька понимающие смотрел на наш бабский коллектив и даже голову наклонил на бок. Минут через двадцать раздался звонок. Галя обратилась к Изе:

– Всё, бедолага, твоим страдания конец, жених приехал, приведи себя в порядок.

Я открыла дверь, и – о, чудо! – на пороге стоит огромная Оля, в ковровом свитере, на её большом животе сидит массивный серо-белый кот Макс. На локтях Оли висят пакеты с лотками, наполнителями и жрачкой для жениха.

– Ой, ну и жирёбище же ты, Макс! Запыхалась, пока донесла тебя к месту разврата. Иди, здоровайся, жирный…

Ольга опустила кота на пол, а следом и пакеты.

– Галь, я тут лоток принесла и рыбных наборов штук пять. Чтобы он твоих не объедал, а то мало ли.

– А вы что, надолго? – осторожно поинтересовалась Галя.

– Ну пока у нас с тобой не наметятся общие дети, – заржала Ольга.

Справка: Макс жрал только наборы для рыбного супа. Их продавали в коммерческой палатке у нас в городке. Состояли они из обрезков горбуши: голова, хороший хвост и плавники, ну и шкурки всякие. Для кота – идеально, и стоили они сущие копейки. На них Ольга и подсадила маленького подобрыша Макса. И вот котик рос-рос – и вырос пуфик, а не кот, невероятной красоты. Спустя двадцать лет я понимаю, что Макс был копией моего кота, только нашего купили как британского биколора, а на самом деле это кубинский помоечный. Где-то в пятом поколении, может, и пробегал британец, но это не точно.

Оля, как ледокол, ходила по квартире, расставляя лотки, миски, и в холодильник положила рыбу для сиротки. Макс, офигевший от скорости смены декораций, немного стрессанул. Новая двухкомнатная квартира – он-то жил в однушке. Новые люди, новая собака и какая-то маленькая кошка. Он носился как сумасшедший по комнатам, кроватям и креслам. Нелёгкая его занесла в ванную, где заботливыми женскими руками были выставлены лотки: розовая открытая ракушка Изи и брутальный зелёный сральник мистера Макса.

Бедный офигевший кот решил показать этим несчастным, кто в доме теперь власть, и смачно уселся в Изину ракушку. Вылез из неё, зачем-то выскреб весь наполнитель на пол и навалил, так сказать, по-мужски, много и богато. Потом попытался засыпать весь наполнитель обратно – скрёб, как маленький усатый экскаватор. От напряга ничего не получалось, тогда он от злости и позора разрыл ещё и свой лоток, выкинул всё на пол и с чувством выполненного долга явился на кухню.

И тут, по-моему, у Макса заиграла музыка в голове и запели птички. Перед ним стоял на полу поднос, на котором стояли четыре (!!!) миски: две – Бонькины и две, с золотыми каёмочками – Изины. А рядом стояли миски Макса. Это был праздник какой-то, Макс ликовал. У него новый дом, без Ольги с тапком, а только с какой-то маленькой девушкой и маленькой кошкой (собаку он принципиально не замечал, хотя Бонька носился тоже как угорелый, подлизывался к новой власти). Макс принялся жрать: сначала – с Изиной тарелки, потом – с Бониной. И закусил это всё рыбным набором.

– Макс, позорище, ты что творишь? Я тебя зачем принесла? Ну-ка, вали с кошкой общаться!

– Ну, может, ему страшно в новом доме, – пыталась заступиться Галя.

– Да хрен его знает. Как с цепи сорвался, мрак какой-то…

Макс сожрал всё, что было в мисках, и нагло, по-хамски треснул Боньку по белоснежной морде. Прошёл мимо Изи и скрылся в родительской комнате под наши ошарашенные взгляды. Изя, как невеста, побежала следом за женихом. Мы выдохнули. Ну, кажется, началось…

В комнате было тихо. Мы не выдержали и пошли позырить, как там дела. И бинго! Макс мертвецки спал на родительской двухспальной кровати, при этом он ещё громко сопел и храпел. Изя сидела рядом, как охранник, и не понимала, зачем к ним, в их сказочный мир, принесли этого жирного. Бонька деловито гавкал на гостя. Но Макс этого не слышал. Он спал.

– Устал, перенервничал… – заступалась Галка.

– Галь, он что, пылесосил у тебя тут или мебель перетаскивал? Не, он её чё-то не захотел… – сказала Ольга.

Ночь прошла, Максик так и проспал с дядей Женей в одной кровати. Изя, кстати, тоже. Утром дядя Женя выдал Гальке:

– Какой хороший кот! Я сварил три куриных головы – Боньке и этим двум. Так он отобрал и у собаки, и у Изьки и всё съел. Очень хороший кот.

Следующий день Макс провёл в таком же режиме. Он жил как в санатории: много ел – за троих, много спал, регулярно ходил в туалет – тоже за троих. И почему-то совсем не просился гулять. Изя успокоилась или же разочаровалась в мужчинах-котах. На третий день Галка попросила Ольгу забрать горе-жениха, так как Бонька ел уже только за руку с Галкой, потому что жирный постоянно задирал пёсика.

Ольга пришла за Максом и сказала:

– Ну я же говорила, что он её не захочет. Изька, давай толстей, а то, как у Галки, одни глаза горят.

Забрала хулигана домой, но Макс, мне кажется, остался бы ещё и на вторую смену.

Потом Ольга моя говорила:

– Зачем я коту такое клёвое имя дала? Лучше бы сына так назвала.

29

Ну что же, весна началась.

Я приехала из универа домой, захожу… Приехали бабуля с дедом с дачи. И на кресле сидит мелкий котёнок, полосатый, серый.

– Боже, бабуль, это кто?..

– Алл, знакомься, это Даша.

– Бабуль, ты привезла котёнка?!

– Ну такой хороший, Зинка-соседка принесла. Я же знаю, как ты любишь, тебе на недельку привезли. Потом заберём на дачу опять.

Котёнок был такой клёвый (хотя для меня плохих котов не бывает)! Серый, в полоску, с белой грудкой и носочками, усы как антенны и зелёные глаза. Классика, базовая комплектация. У нас в семье, по крайней мере у бабушки, животных не было никогда. Бабуля считала, что животных держать в городе, в квартире – это мука и для животных, и для хозяев. Ну не до этого было всю жизнь. А тут почему-то эта мелкая Даша приехала. Конечно, радости не было предела.

Через неделю кошку на дачу не увезли, она осталась дома. Малость подросла, стала хулиганить, как полагается маленьким детям. Мне даже казалось, что животное как-то отвлекает меня от мыслей о болезни.

В один прекрасный момент Константин играл с Дашей на диване (а он заядлый кошкофан, да и собак любит, всю жизнь они были у них и в доме, и на службе) и с радостью сказал:

– Какая же это Даша? Это ярко выраженный кот – Даш!!!

– Как это – Даш?

– Ну как обычно, кот это. Да вон посмотри.

– Ну да, кот… Дашик…

Наверное, с неделю все никак не могли привыкнуть к этому Дашику, пока не было принято решение назвать кота просто Васькой. И самое главное, что это понравилось самому коту. Ну, нам так показалось.

***

Как это часто бывало в те далёкие годы, по пути из универа что-то меня занесло на Царицынский рынок. Я слонялась между рядами – ну так, просто поглазеть. Шмотки всякие, обувь на страшных платформах. (Я про них даже уже и не думала, так как понимала, что проблемы с ходьбой и равновесием уже имеются – мне, конечно, тоже хотелось такие, как и всем молодым барышням, но…) И вижу их!!!

Небольшая платформа переходила в толстенный каблук, но переход не адский, а такой себе, нормальный… Вроде даже устойчивые. Блин, как же хотелось их купить сразу! Но я успокоила себя: «Погоди, не спеши, надо ещё померить и посмотреть. Может, ты и стоять на них не сможешь». Я, как кот на сметану, ходила вокруг продавца, смотрела, кумекала… Ну меня поймут девочки, ну всегда же есть такие вещи, в которые влюбляешься сразу, но что-то мешает.

Я примерила эти туфли, походила по картонке, попрыгала… Вроде устойчивые и удобные. Кожаные, опять же. Ну платформа. Я уехала домой ни с чем. Вечером рассказала маме про мою любовь. Мама, как обычно, приняла верное решение: завтра обязательно поедем и посмотрим, что там за любовь.

Следующего дня еле дождалась, и мы поехали и посмотрели. Решили купить. В конце концов, не такие уж они и высокие, но красивые, сил нет… Я прикупила себе ещё и юбку джинсовую, бежевую, на пуговицах спереди, да ещё платформы… Звезда, одним словом.

Такая я моталась в универ и в городок, но следила за каждым шагом. Как-то мы договорились с мамой, что после универа я приеду к ней на работу, не помню зачем. И вот выруливаю я из метро, иду вся такая красивая (вот нравилась прям себе), иду-иду, поднимаюсь на бордюр, нога складывается пополам – и я лечу носом в асфальт.

Клянусь, я не только почувствовала, как трескаются кости, но и услышала это. Рядом стоял курил мужик, а я лечу. Он как курил, так и курил, а я растянулась на асфальте. Как же было обидно! И почему-то стыдно. Может, из-за короткой юбки. Я поднялась с лицом, как будто ничего и не произошло. Ну подумаешь, подвернула ногу, с кем не бывает… Презрительно посмотрела на мужика – типа «козлина, мог бы и поймать, мимо тебя же пролетела». Ну а он продолжал курить. Я поднялась, пошатываясь, добрела до мамы, зашла в кабинет.

– Ма, я, кажется, ногу сломала, больно…

– Да подожди «сломала». Может, просто ушибла…

– Мам, точно сломала, я слышала это…

– Поехали домой, там всё решим…

Пока доехали до дома, нога стала отекать внизу. Туфлю я уже снимала с трудом. Поздно вечером приехал Константин, мы долго рылись в бумажных справочниках, позвонили и поехали в травмпункт. Это сейчас они везде и есть такси, а тогда это была какая-то жопа мира, и ещё её надо было поискать и как-то до неё добраться… Нога моя внизу надувалась, и надеть я смогла только тапки. С укоризной смотрела на туфли, которые стояли в углу.

В травмпункте отстояли в очереди, рентген, все дела. Итог: перелом двух плюсневых костей правой ноги. Наложили гипс, а потом вспомнили, что я в джинсах. «Ну не снимать же гипс теперь из-за каких-то там джинсов! Ну подпорете дома аккуратненько и снимете, какие проблемы?» Да никаких… Просто джинсы у меня были тогда одни. Новые, между прочим. Мне их Ируня только подарила. Тёмно-изумрудного цвета, между прочим! Таких ещё не было ни у кого!

Выдали два костыля, как будто их стругали прямо в этом же травмпункте больные, которые не смогли уйти или уехать домой. Идти-то с ними, ясно же, я не смогла, гипс был ещё сырой, наступать на него тоже нельзя. Константин просто положил меня на спину и дотащил до машины.

Дома джинсы распороли по шву и сняли в надежде их когда-нибудь зашить. С костылями я корячилась ходить, но безрезультатно. Ногу с гипсом я держать на весу, естественно, не могла категорически. Я ходила по дому и опиралась на гипс, на пятку. Через неделю от такой беготни гипс треснул пополам… И стал болтаться, как носок. На что Константин спокойно сказал:

– Не, ну а что такого? Это же Алла, мы даже не удивлены почему-то… Завтра едем в военную поликлинику, делаем рентген и ставим новый гипс.

На следующий день в поликлинике очень возрастной врач срезал мне остатки расшатанного гипса, осмотрел ногу, которая под гипсом стала похожа на один большой синяк, и резюмировал: