Слон, который украл Аллу. Моя жизнь – приключение с рассеянным склерозом

После выписки мне рекомендовали начать колоть какое-то совсем неизвестное лекарство, которое должно было меня поддерживать. Только в аптеках его не было, конечно же. Препарат назывался «Т-активин». Да-да, тот самый. На помощь пришёл, как обычно, Константин Михайлович. Он переговорил с начальником госпиталя, и в аптеке нашлись четыре заветные серые коробочки с ампулами. Хранить их полагалось в холодильнике, а колоть – раз в неделю подкожно в руку.

По приезде домой в городок я решила, что никуда ходить не буду, ни в какую амбулаторию, а делать буду всё сама. У меня же есть опыт закалывания насмерть кушетки в процедурке у Дианки. На деле это оказалось не так уж легко: инсулиновых иголок в свободном доступе не было, а большими самой себе колоть было больно.

На помощь пришла подружка Ольга с пятого этажа, на три года старше меня, которая училась в медучилище. Она долго смотрела в учебник, вращала в воздухе старый шприц, прицеливалась и колола – сначала, по моей рекомендации, в диван, а потом, зажмурившись, лупила в меня.

За всеми этими экспериментами наблюдала другая моя подруга – с первого этажа, Наташка, на два года старше меня. Мы очень дружили и дружим по сей день. У многих, наверное, есть старшая подруга, которая прям в доску, с которой делишься всем новым и интересным. К тому же Наташа встречалась с Русей, нашим общим другом с класса. Руслан сидел сзади меня с Ольгой. Ну об этом потом…

Я жила на третьем этаже, Натаха – на первом, подо мной. Для того чтобы сообщить что-нибудь жутко интересное, надо было ножницами или отвёрткой постучать по батарее – код стуков висел на листочке около трубы. Один короткий стук и два длинных: «Зайди». Три стука: «Как дела?» Два длинных: «Есть новости, зайди». Ножницы всегда лежали у меня за шторой на окне, а у Наташи лежала папкина отвёртка. Батарея была, конечно, в месте стуков с облупившейся краской. Нравилось ли это соседям со второго этажа, мы не интересовались, но замечаний они не делали – значит, нормально.

Очень сердобольная, душевная девушка, Наташка держала меня за другую руку и громко, театрально вздыхала. Заканчивалось всё смехом и ржанием. Я думаю, что спасло ситуацию отсутствие интернета, потому как информации никакой не было вообще – все эти уколы и лекарства были чем-то далёким и непонятным, а по молодости всё вообще как-то быстро забылось и казалось чем-то не моим. Ну было и было. Я выписалась домой полностью восстановленной, без каких-либо проблем…

14

Дела на свободе шли хорошо. Иногда, конечно, слышался голос склероза. Ну так, далеко, где-то там. То голова кружилась, то состояние мягкости какое-то, то слёзы. Слёзы – это мой пунктик. Как я теперь понимаю, с далёкого детства поплакать – это святое, причём отчаянно, со всхлипываниями и трясущейся губой. Как напишут в выписке, «эмоционально лабильна, плаксива». Я думаю, что бляха в голове уселась на какой-то отдел, который отвечает за эмоции, и стоит чуть понервничать – башку прорывает и обрушивается шквал слёз. То же самое можно сказать и о смехе. Ну или мы с Ольгой такие сумасшедшие были. Смеялись до хрюков и рыданий.

В десятом классе мы перешли в один класс, то есть из трёх классов сделали три профильных: физмат, гуманитарный и базовый. В базовом «в» собрались все как на подбор. Учились хорошо, но мутить всякие праздники и вечера вызывались первыми. Ну и, конечно, в десятом классе можно было садиться с кем хочешь. Естественно, мы с Ольгой уселись вместе на первой парте, а сзади сидели Галюня и Руся. Компания что надо. Когда первого сентября Валяалесандровна зашла к нам в класс и увидела нас с Ольгой за одной партой, сказать, что она заорала и завизжала – это ничего не сказать. Она сразу перешла на ультразвук:

– Наталья Фёдоровна! Вы что, с ума сошли? Как можно сажать вместе этих пустосмешек? Рассади-и-ить! Немедленно!

Валя была похожа на Гитлера – махала руками и что-то кричала в толпу. Ольга встала:

– Да всё-всё, не кричи. Пересаживаюсь…

Ольга взяла Галюню за рукав и села на её место сзади меня. Галюня же уселась со мной. Из-за спины мы услышали Ольгино тихое:

– Вот чудна́я, как будто мы не сможем ржать с Русей. Скажи, Коломенская? – Ольга ткнула меня пальцем в спину.

Однажды после таких реготов Ольга сорвала голос, совсем. Беззвучно двигала губами и иногда что-то хрипела. Это приводило нас в состояние истерики, мы ничего не могли с собой поделать, нас просто разрывало… Всё бы ничего, но это случилось перед выпускными экзаменами Ольги в музыкалке. Видя всё это, Валяалесандровна просто запретила нам видеться неделю, чтобы Ольга могла спокойно помолчать и восстановиться. Это был кошмар – как нам не видеться? В школе-то мы вместе. Плюсом шёл и наш общий друг Руся, который вечно прикалывался и шутил.

Заводилой и худруком на всех праздниках была, естественно, талантливая Валяалесандровна. Чего она только не придумывала! Самое главное, что её поддерживали все наши классы и веселились на полную катушку.

На Новый год Валя решила сделать наш класс цыганским табором. Самую звёздную девицу, Наташку Гдерову, Валя переодела многодетной цыганской мамой. Привязали ей шарф на грудь, в него положили куклу, типа младенца, а за юбку Наташку держали два маленьких живых ребёнка (Ольгин младший брат и его подружка по садику). Детей перепачкали чёрной гуашью и надели чёрные лохматые парики. Дети должны были канючить, лить сопли и слёзы и иногда безбожно чесаться. Несмотря на то что Наталья была кипенная блондинка, она так вошла в роль, что у неё даже во взгляде появилось что-то цыганское.

Школа ликовала, когда под песню «Ай, ручеёк мой, ручеёк, брала я воду на чаёк! Ромалы вей, чавейла вей…» ввалились мы всем классом. Переодетые в цветастые юбки и платки, мы горланили во всё горло, и дом офицеров ходил ходуном. Валяалесандровна была довольна.

Когда я пересматривала видеокассеты, то наткнулась на эпизод, где я в туфлях и длинной юбке спрыгиваю со сцены вниз, в зал. Тогда-то я и поймала себя на мысли, что для меня это страшно. Вот всегда было нормально сигануть, а сейчас – как-то страшно. Я отбросила эти мысли далеко, на дальние полки в голове, и старалась об этом не думать.

Что касается отношений в семье, то это был просто взрыв головы. Я никак не принимала и не мирилась с бесконечным безбожным пьянством отца и слезами матери.

Накануне Восьмого марта Валя замутила конкурс для старшеклассников «Мистер Рыцарство и мисс Очарование». Естественно, для маленького военного гарнизона это было событие вселенского масштаба. Проводился конкурс на сцене гарнизонного дома офицеров. В жюри сидели старшие офицеры, командир полка, начальник ГДО и другие официальные лица. Конкурс включал в себя знакомство, литературный отрывок и танец. Никакой пошлости и порнухи. Зрителями, конечно же, были жители городка. Событие было грандиозным.

Я не помню, почему не участвовала в прошлом году, а вот Ольга моя – конечно же, да. Подготовку осуществляла Валяалесандровна. Но я очень хорошо помню, как мы готовились к этому событию. Особенно всем запомнился танец. Если сейчас достаточно залезть в интернет, нажать на кнопку и выбрать любой костюм, то в девяносто четвёртом, в пору тотального дефицита и безденежья у военных, на выручку приходили офицерские жёны и матери. Нет такого на свете, чего не сможет придумать или приготовить боевая подруга. А уж что касается готовки или шитья и вязания, то тут им нет равных.

Подумав минут десять, Валяалесандровна пришла к решению, что, конечно же, Ольгу она подготовит так, что долгие годы слава об этом конкурсе будет витать в умах жителей городка. Валя – женщина противная, но безумно талантливая и с фантазией. В пару Ольге было решено взять Игорька Супонина, который по совместительству являлся одноклассником Ольги, а до школы они ходили в одну группу садика. Игорёк – парень красивый, стройный, с огромными глазами и не менее огромными ресницами. Такой «мечта»! Но очень зажатый и скромный и, в придачу ко всему, с детства влюблённый в Ольгу. До такой степени, что когда Игорёк просто смотрел на Ольгу, то заливался красным цветом и начинал дико заикаться. «Да пусть краснеет, зеленеет, танцевать же он сможет!» – рассудили девушки. Игорёк, конечно же, согласился сразу и выполнял всё чётко и правильно, как командовала Валя.

Вечером после работы на кухне было принято решение, что танец будет под песню очень модной в те времена группы «Кар-мэн» «Чао, бамбино, плачет сеньорина» – это был прям хит, старики вспомнят! И сразу же было решено сшить Ольге длиннющую андалусскую юбку, обязательно красного цвета, и красный цветок в рыжие Ольгины волосы. Картинка нарисовалась умопомрачительная!

Всё упиралось в красную ткань. Брать её где?! Но очень нужно, без этого рушилось всё. Недолго думая, Валя достала с антресоли рулон дефицитной белой марли! Мы с Ольгой переглянулись.

– Ма, она ж белая.

– И что? Ща покрасим… Делов-то.

– Мам, чем? Нет у нас такой краски, да нигде нет. Мам…

– Короче, если сейчас покрасим, будут руки краситься. Сначала сошьём, потом покрасим, – деловито сказала Валентина.

Тем же вечером из всего рулона Валя зафигачила юбку с оборками и клиньями, которую можно было поднимать до затылка и трясти рюшками – короче, испанцы нервно курят в сторонке. Дальше для эффектности всю юбку обметали ёлочным дождиком. Как говорила Валя, чтобы со сцены смотрелось фееричненько. Ну и самое главное – всю эту красоту надо было покрасить в красный цвет.

– Ольга, неси гуашь из стола! – скомандовала Валя.

Валяалесандровна зашла в ванную и вылила целую банку красной гуаши в таз с водой, размешала это всё рукой и опустила туда злосчастную юбку. Марля жадно впитывала в себя красную воду, а мы с Ольгой в полном восторге всё это наблюдали. Ночь юбка провела на балконе, распятая на стульях и вешалках, развеваясь на ветру…

15

На следующий день юбку из марли разгладили. Она получилась, конечно, не красная, а розовая, но это ерунда, смотрелась со сцены клёво. Единственное, что напрягало – это то, что марля сильно цеплялась за Ольгины каблуки во время танца. В конце концов Оля выкинула туфли за кулисами и пошла на сцену босиком! Танец был сумасшедший, очень красивый. В тот год Ольга с Игорьком стали победителями – они и правда выступили классно. Да и сам Игорь после этого стал какой-то смелый, уверенный, что ли. Это сейчас он уже подполковник полиции, седой и толстый, с красавицей-женой и дочкой-принцессой.

От такого успеха в Валентине проснулся дух Станиславского. Она очень была горда собой. И, конечно же, на следующий год решено было делать конкурс опять. Я даже и не рыпалась – какая мисс Очарование после того, как я ползала на одной ноге и в соплях? Ну конечно же нет.

В этот год участвовать должна была наша подружка Жанка (Жаннуля, вы её знаете) от «а» класса. От нашего «в» пока желающих не наблюдалось.

Мы сидели у Ольги на кухне, Валя строила план выступления Жанки с Максом. Подбирали музыку, искали, что бы такое посмешнее взять у классиков. Стрекотали, как стая сорок. Музыку не помню, а вот сцену взяли у А. П. Чехова – «Предложение», про Воловьи Лужки. В этот раз Валентина решила принять участие в сцене, сыграть старую нянечку. По этому случаю сшила из старого тюля себе смешной чепец и достала огромную шаль с длинными кистями. Короче, всё уже, по-моему, перешло на другой уровень – от городковского маленького конкурсика к чему-то большему. Ну такого ещё не было в городке никогда. Придумывались костюмы, привлекались действующие лица со стороны. И это было так здорово! Внутри, где-то очень глубоко, предательски засвербило: «Жаль, что не я, я не могу, как же так…» – но я, конечно же, не подавала виду.

В коридоре столкнулась с дядей Володей:

– О, и ты, Алка, будешь участвовать? Что у вас-то там такой шум? Весь дом перерыли. Я пошёл с Ветькой прогуляюсь…

Я остановилась в дверях кухни, все замолчали и посмотрели на меня.

– Тёть Валь, а можно я буду участвовать от нашего класса? – робко спросила я. Вот даже и не поняла, когда я это решила.

– Ну я не знаю… Да, конечно… Сейчас что-нибудь придумаем.

Жанка с Ольгой и Максом хлопали в ладоши и улюлюкали.

– Коломенская, ну наконец сподобилась! Это ж ты молодец, после такого решилась! Конечно же, ща всё сделаем!

Макс посмотрел на меня:

– А в пару-то ты кого возьмёшь? Или сама будешь всё делать?..

И точно, пару-то я не нашла…

– Придумала. Я сейчас к Наташе зайду, у неё по-любому Руся сидит, точно его уговорю…

Я бегом убежала к себе в подъезд, на первом этаже позвонила к Наташке, и, конечно же, Руся был у неё.

– Русечка, миленький, ты же меня не подведёшь, Русь, ну ты же друг?..

– Не подведу, конечно, а что надо-то, Алл?

– Русь, будь моей парой в конкурсе. Наташа не против. Ты же не против, Наташ?

– Блин, чё так пугаешь? Ну конечно буду. Что от меня надо?

– Пошли к Ольге, там Валька всё объяснит.

– Ну пошли, пошли, чё так орать-то…

Не застёгивая курток, мы бегом побежали до Вали, запыханные и с красными щеками вбежали на пятый этаж и рывком открыли дверь в квартиру, забежали на кухню:

– Тёть Валь, мы готовы!

– Оперативно вы. Короче, я всё придумала.

«Станиславский» Валя встала с дивана:

– Сцену берём из Гоголя, «Ревизор». Руслан, ты будешь Хлестаковым. Алка будет Марьей Антоновной. Танец потребует много костюмов, но Наталья Николаевна (моя мама) справится. Ах да… И папаху придётся папе твоему привезти.

– Так она дома…

– Отлично. Песню берём «Берег правый, берег левый, ничего не разберу. Ты у белых, я у красных…» группы «Комбинация».

Мы с Русей переглянулись:

– Да фу-у-у!!!

– Будет клёво, Алка в казацком костюме будет на левом берегу, а Руслан – на красном в военной форме и папахе будет смотреть в бинокль, и вы так познакомитесь, потом танец…

В квартиру зашла моя мама, она всё услышала, когда разувалась в коридоре.

– Костюмы сошью, берега нарисуем и кнопками прикрепим на сцене к стульям.

– И Алка как бы спрыгнет с берега к Руслану в объятия…

«Спрыгнет со стульев, – эхом отдалось у меня в голове. – Ну да, спрыгнет, я ж смогу…»

Короче, помимо «Станиславского», у нас появился ещё «Немирович-Данченко». Действия танца по событиям походили на маленькую короткометражку, события закручивались по спирали.

По ходу оговаривались детали костюмов. Когда два таланта идут дуэтом (мама и Валя), получается страшная сила, ураган. Мы с Русей даже не вклинивались в это цунами, только мотали головами и глупо улыбались…

Мамы были неумолимы, идеи сыпались как из рога изобилия. Дальше решили, что казачка не может просто так шарахаться по берегу, надо ей занятие какое-нибудь придумать.

– Может, пусть воду в Дону набирает? – робко спросила я.

Вот кто меня тянул за язык?..

– Да-а-а, конечно, двумя вёдрами и с коромыслом!.. – возрадовались мамки.

– У нас есть два маленьких ведёрка, я их распишу красиво, а коромысло… Завтра подойду к Алексею Ивановичу, трудовику в школе, пусть что-нибудь придумает…

Все настолько загорелись идеей, что даже не заметили, как ушли Жанка с Максом, пришли дядя Володя с Ветькой и даже мелкого Серёгу привели из сада – он сидел между всеми на диване и увлечённо ковырял в носу.

16

Шли домой мы с Русей. Шли медленно и болтали без умолку.

– Не-е, ты это слышал? Коромысло… Хлестаков… Ужас какой…

– Ну надо – значит, надо. Завтра вечером – на репетицию… Блин… К Наташке не зайду…

Две недели мы репетировали как сумасшедшие – то Чехова, то танец, всё время что-то меняя и переделывая.

Моя любимая мама – профессиональный художник. Шить она умеет с глубокой юности, ещё и с большим вкусом. Сами понимаете, что сгломаздать просто так она не могла. Всё было профессионально, даже в многочисленных книгах искали настоящие казачьи костюмы. Доставали отрезы, лоскутки, многочисленные ленты и тесьму – к нашему счастью, всё это добро было у нас из-за границы: когда-то отец служил в Польше, мама предусмотрительно всё это привозила в Союз, поскольку шьёт и тут такого не было. Примером была моя бабушка, которая, естественно, делала так же, служа с моим дедом за границей. Бабушкины запасы тоже нещадно громились.

Мама моя, как Анка-пулемётчица, строчила без остановки, швейная машинка в прямом смысле дымилась.

У Жаннули были позаимствованы полуботиночки, которые очень напоминали обувь Аксиньи. Правда, они были на два размера меньше, чем ношу я. Ну уж если замахнулись на классику, то ради искусства можно и потерпеть.

Дальше – больше. Платье Марьи Антоновны тоже само себя не сошьёт: надо ткань, надо красоту. Нижний подол юбки мама сшила из парашютного шёлка, который остался у нас с того года, когда катапультировался мой отец (остался жив, слава богу). Парашют лежал в гараже у деда и ждал своего очередного выхода. Вот тут-то он и пригодился – тонкая воздушная белоснежная материя. Что может быть лучше?

Всякие серёжки, перья, вееры и прочая мелочь собиралась по подругам. И, как апофеоз сбора реквизита, Света моя на вытянутых руках принесла со словами:

– Алка, смотри, что у бабы Зои нашла в шкатулке. По-моему, подойдёт…

На руках у неё лежали ярко-красные бусы, каждая из бусин была не меньше перепелиного яйца. Из, мать его, дерева!!! (Я это почувствую, только когда буду танцевать.) Проволоку на кринолин нашли у соседа Галактионыча, этажом ниже.

Руслана облачили в армейскую форму. В военном городке это несложно: папаху отжали у моего папашки, бинокль – у кого-то из охотников, а Хлестакову повязали белый шейный платочек.

Танец танцевали как перед «Евровидением», раз по сто в день. Валя орала в сложенную рупором тетрадь, как Станиславский:

– Не верю-ю-ю, Алла!!! Ты можешь показать дуру как следует или нет? Что тут сложного?! Алла, легче, легче, как кошечка, что ты как танк прыгаешь?.. Легче, Руслан, ты же влюблён!..

Валя, кажется, так вошла в роль худрука, что сама во всё поверила – и в нашу любовь, и в товарища Хлестакова.

Я, честно говоря, не совсем тогда понимала, почему это у меня не получается мягко. Вот всегда же было мягко, а тут не получается.

Весь танец в итоге был отрепетирован по счёту. Раз-два-три… Раз-два-три…

В тот год устроители решили сделать невозможное – и забацать подиум к сцене: рядами поставили солдатские столы и затянули их зелёным войлоком. К подиуму шли две ступеньки. Мама расписала вёдра под хохлому. Коромысло сделал трудовик. Короче, весь городок кипел как муравейник.

Вечером нас, участников, собрали в доме офицеров, и мы стали вытягивать номера, по которым будем выходить на сцену. Тянут Жанна с Максом – у них всё время выпадает цифра один. Мы с Русланом всё время вытягивали заключительную цифру шесть.

– Вот мы и будем первыми, точно говорю вам! – радовался Макс.

– Фига два тебе. Обойдёшься, малолетка, – бурчал Руся.

Всё было готово. Начинался мандраж. Особенно у меня. Что-то я как представила всё это… Но мои друзья свято верили в нашу победу. Даже Жаннуля – она-то видела меня чуть-чуть в больнице. И только злобный Макс верещал о победе их с Жанной пары. Ольга бесконечно повторяла:

– Коломенская, ты сможешь. После всего, что с тобой было, мы сделаем это! Какая болезнь, Алка, ты ж лошадь. Всё сможешь! Вот возьми и докажи, что ты не рухлядь какая-то…

– Да, я смогу. Себе, главное, докажу: и ничего я не танк, никакая я не инвалидка… – пищала я.

Ночью перед конкурсом я тряслась страшно. Все костюмы были отглажены и развешаны по квартире, украшения и аксессуары – сложены в отдельные мешки.

К обеду все потащились в дом офицеров. Руся шёл впереди и нёс «берега» из картона, вешалки с костюмами. Казалось бы, какой-то самодеятельный конкурс в военном городке, а оказывается, из него тоже можно сделать серьёзный праздник.

В клубе тоже был дурдом: таскали столы, стулья, всякую мебель. На входе встретились с Жанкой – она, как истинная леди, пришла в бигудях, таща на вытянутой руке платье, кринолин у которого был из обычного детского хулахупа. Посмеялись-поржали. Остальные участники так же тащились с барахлом и пакетами. Мамы и папы, маленькие братики и сестрёнки, ведущие, офицеры из жюри… Такого события не было в городке никогда.

Ведущие – Ольга с Игорем, победители прошлого года – объявили начало. Макс с Жаннулей поднялись первые по жребию на сцену. Причём он оглянулся и мерзенько хихикнул в нашу сторону… Жанка смутилась и ткнула Макса в спину.

– Вот засранец! Ещё пять пар. Откуда такая уверенность? – не унимался Руся.

– Да пусть скалится.

У меня что-то уверенность куда-то ушла совсем.

– Алл, ну сделаем же их, я буду из кожи лезть. Мы чё тут, просто так месяц с ума сходили?

– Русь, хватит, я сейчас умру… Не видишь, ноги подкашиваются…

– Ну-ка, соберись, Коломенская, я тебя не узнаю́.

– Всё, всё… Я в норме…

Наш безумный класс уже гудел в зале – заводилой, на наше удивление, оказалась классуха, Наталья Фёдоровна. Когда объявили нас с Русланом, класс начал свистеть и ликовать, некоторые топали ногами, а разгорячённая Наталья Фёдоровна размахивала руками, подстрекая всех делать то же самое. По цепной реакции подключился весь зал. Стоял такой гул – мне кажется, люди шумели уже просто из интереса. Руся ликовал.

– Алка, ты видишь это? Вот молодцы, я своим всем сказал.

– Ну мои-то все участвуют – кто в массовке, кто конкурент…

Дальше, после конкурса знакомства, объявили театральную страничку. Конечно, подготовились все на пять с плюсом. Жанка с Максом бились за Воловьи Лужки. Валя в чепце и шали тоже была в ударе: мне кажется, она постарела лет на сто – и получилась очень прикольная нянюшка. Думаю, Чехов о такой и писал.

Дело дошло до нас. Мы с Русланом стояли в костюмах в фойе перед большим зеркалом.

– Товарищ Хлестаков, вы с маминым шарфиком-то поаккуратнее… Ей в понедельник в нём на работу.

Руся поправил шейный платок и скомандовал:

– Пошли, ты с других кулис заходи.

Моя мама устранила последние недочёты, поправила макияж и юбки.

Руся был великолепен. Он так вошёл в роль и был такой красивый в костюме девятнадцатого века! Как окажется, я была тоже весьма себе красоткой. Мы не играли, мы жили в роли. Мне удалось изобразить полную избалованную идиотку. Я думаю, товарищ Гоголь гордился бы мной. Наталья Фёдоровна потом скажет, что будет приглашать нас с Русей к себе на уроки литературы, когда будут проходить «Ревизора».

Пока другие участники играли, а на сцене пели другие приглашённые звёзды прошлого года, мы с Русей плясали в фойе. Мимо шли Макс с Жаннулей.

– Ну-с, последний рывок?

– Да ужжж… Максим Николаевич, рвём зал дальше.

– Ну да, посмотрим.

Жанна подошла ко мне и тихо сказала:

– Вот придурок! Алка, не слушай его. Давай, ты сможешь, всё у тебя получится. – И поцеловала меня дружески в щёчку.

Мы выступали последние.

Зал шумел. Зазвучали первые аккорды песни. Руслан в военной форме и папахе высматривал что-то в зале. На подиум из зала выплыла я с коромыслом и пошла через зал на сцену.

Зал притих. Я изобразила, что набираю воды, затем отставила коромысло, поднялась, как будто на берег, и увидела Руслана. Спрыгнула к нему в объятия, и мы начали танцевать.

Зал взревел! Люди топали ногами и свистели. Бедная Наталья Фёдоровна размахивала сумкой и била себя зачем-то в грудь… Короче, народ просто рыдал, а у меня даже в ушах засвистело… Мы дотанцевали, и Ольга схватила меня за руку за кулисами:

– Коломенская, ура! Это точно вы будете! Всё, я на сцену.

Ну и, как вы понимаете, да – мы победили с большим отрывом. Победа – это классно. Мы не могли нацеловать мам и друзей… Когда начальник гарнизонного дома офицеров объявил нас, Руслан подхватил меня на руки и начал кружить по сцене. Пересматривая кассету, я до сих пор нервничаю и переживаю, особенно когда прыгаю с «берега». Такого в городке пока больше не случалось.

17

Мы радовались, прыгали, обнимались, все поздравляли друг друга.

К вечеру в зале всё разобрали, растащили декорации. Я была так счастлива, потому что во мне заселился новый «сосед» – меня вечно преследовали мысли в духе: «А может, опять случится? А вдруг опять парализует?» При малейшей усталости я вспоминала о своём тренажёре: «Аминами называются производные аммиака…» Зачем? А не знаю. Проверяла, и всё. Но тут пришла какая-то уверенность, непобедимость, что ли, эйфория!

Ну и, конечно же, мои девчонки решили всё это отпраздновать, закрепить, так сказать, эффект. Мама Галюни работала зав. производства в столовой и кафе – вы же понимаете, что это такое. В девяностые, когда вся приличная еда была по блату, из-под полы, ну или в Москве, у Галки дома всегда был обед с первым, вторым (два гарнира на выбор) и компотом, иногда даже хлебобулочные изделия в виде булочек с изюмом, песочных пирожных и колечек с творогом. Галя смотрела на это изобилие совсем без интереса, так как всё время худела, но с радостью приглашала и угощала всех друзей и знакомых к себе домой. Таисия Иннокентьевна за считаные минуты накрывала стол, и народ радостно пожирал всё это великолепие.