Слон, который украл Аллу. Моя жизнь – приключение с рассеянным склерозом

Вот и сегодня Галя объявила день открытых дверей и пригласила перед дискотекой всех к себе домой. Девочкам были предложены даже апельсиновый и банановый ликёр. (Это было прям очень круто, а если ещё приобретено на производстве, а не в ларьке, с ручкой написанной ценой – это было прям очень дорого-богато!) Ребята уже позволяли себе водку «Распутин» (старики помнят) и даже спирт «Рояль».

Я, конечно, отнекивалась и говорила, что мне пока нельзя. Вот выздоровею – и мы это дело отметим, а пока нельзя. Но кто ж меня будет слушать? Когда люди счастливы за хорошим столом, они радуются за подругу с двойным и тройным размахом.

– Алла, ты молодец!

– Алла, ты победила!

– Алла, давай так и дальше!

– Алла, чтоб никакая зараза больше к тебе не привязывалась!

– Алла!

– Алла, ура!

– Алла, троекратное ура, ура, у-у-ура!

Апельсиновый ликёр я ненавижу до сих пор. Не люблю апельсины и фрукты в целом.

Всей дружной гурьбой выперлись на улицу. Друзей и подруг оказалось так много, что с пятого этажа народ спускался минут десять с разной скоростью. Как принято, все обнимались, целовались и клялись в вечной дружбе. А когда вспоминали повод, из-за которого всем так весело и радостно, история начиналась по новой, только уже на лестнице и на улице.

Потом кто-то из товарищей бросил клич: а не пора ли выдвигаться к ГДО? Дискач в разгаре, и уже пошли самые бомбезные хиты. Тем более сегодня диджей – Ольгин двоюродный брат Толстый Вован, так что колбасить будет самое то.

Всей толпой попёрлись на дискотеку. Не, ну а как? Не просто же так внутри столько горячительных напитков с закусью! Надо же это всё протанцевать и прогулять.

Ввалившись в фойе клуба, народ постепенно рассредоточился и разошёлся кто куда. Музыка гремела немыслимо. Я решила уйти в туалет и хотя бы там побыть в тишине. Когда я открыла дверь в клозет, меня чуть не сбил с ног табачный дым – сизым облаком он висел в уборной, и в нём проглядывались красиво одетые барышни на шпильках и с длинными, модными в те времена, серьгами. Барышни томно курили и стряхивали пепел прямо на пол.

«Мама, кажется, вот так и погибают лошади», – пронеслось у меня в голове. Я развернулась и спустилась в танцевальный зал.

Толстый Вован объявил в микрофон:

– Поприветствуем наших победителей конкурса «Мистер Рыцарство и мисс Очарование»! Ребята, песня для вас! Поддержим победителей!

Как из-под земли возник Руслан, и зазвучала песня группы Roxette – Spending My Time.

– Русечка, миленький, как мне голову вернуть?! Всё плывёт, я сейчас упаду…

– Алик, всё нормально, сейчас отойдёшь, не переживай. Давай дотанцуем и уйдём туда, к зеркалам, в рекреацию, там вроде никого…

Мы танцевали, кружились, виду изо всех сил не подавали.

В конце танца все начали громко хлопать и свистеть. В моей голове это звучало так, как будто я лежу на железнодорожных путях и мимо проносится локомотив!!!

– Русь, пошли, а? Не могу, я сейчас сознание потеряю.

– Да пошли, пошли. Ну-ка, возьми себя в руки…

К нам подбежала Наташка:

– Вот вы где, все кричат, я вас потеряла… – Она чмокнула Руслана и посмотрела на меня: – Ой, а ты чего такая бледная? Алуня, ну-ка, давай уйдём отсюда!

Наташа взяла меня с другой стороны под руку и нетвёрдой походкой потащила из зала.

Мы ушли в рекреацию. Там стояли стулья, и я просто рухнула на них.

– Фу, брр…

– Тебе что, плохо?

– Ага…

– Блин, Алла, ты что, пила?

– Ликёр апельсиновый… У Галки дома… А где все-то?

– Кто танцует, кто на улице курит, кто спит… Ты-то как?

– Ой, Натах, пошли домой, я сейчас умру, я ненавижу апельсины…

Видно, в ликёр налили столько апельсиновой эссенции, что мне казалось, я даже пахну апельсинами, и во рту был апельсиновый вкус.

Подошла Ольга:

– Ну и чего случилось? Ты куда срулила? Мы с Жанкой тебя потеряли. Господи, откуда такая толпа у Гальки набралась?

– А я знаю?

– Пошли танцевать.

– Не-е-е, сегодня я, по-моему, оттанцевалась, вот прям совсем. Господи, выключите эту музыку, выключите эту светомузыку! Чё все так шумят-то?

– Коломенская, а ты не траванулась ли?

– Не знаю…

– Ты что пила-то? Горе моё, тебе нельзя…

– Знаю, но победа же… Фу-у-ух…

Наташка по-матерински обняла меня и спросила:

– Ну что, домой? Сестрица моя, пошли, мы тебя с Русланом отведём.

Я знала, что родители – у соседки напротив, тёти Шуры. Там что-то случилось, и она позвала родителей к себе. (Тётя Шура знала моего отца ещё школьником, когда он со своими родителями служил тут же – отказать ей было нельзя.)

Мне было жутко стыдно из-за своего состояния, а вернее, нестояния. Мама была и есть неоспоримый авторитет, а от папани можно и огрести, даже мисс Очарованию.

И у меня в нетрезвой голове возник, как мне казалось, блестящий план: Наташа позвонит к тёте Шуре, позовёт мою маму, возьмёт у неё ключ от квартиры, отдаст мне, я незаметно зайду в квартиру и лягу спать – и никто ничего не узнает. Я на ломаном языке объяснила Наташе суть намеченного преступления, и мы попёрлись домой. Руслан крепко меня держал под руку, а меня мотыляло во все стороны. Я, как флажок, развевалась в пространстве. Натуля вспорхнула на третий этаж и позвонила к соседке. Мы с Русей всё это слушали внизу.

Я заговорщически прижимала ко рту большой палец и типа тихо шипела:

– Тсс!!!

Руся улыбался и ловил меня, когда я в очередной раз переставала свободной рукой держаться за перила. Другую руку держал Руслан. Каждая икота сопровождалась ядовитым вкусом апельсина во рту.

И вот мы слышим:

– Тётя Наташенька, здрасте. А дайте, пожалуйста, ключики от квартиры, – поддатым голосом защебетала Наташка.

Мы с Русланом разразились хохотом, зажимая друг другу рты.

– Привет, Наталья. А где Алка сама?

Мы с Русей примолкли и насторожились.

– А-а-а… Она там, сейчас придёт… Там она. Ну тёть Наташечка, дайте ключи! Алла очень сильно просила.

Мы опять прыснули смехом, только уже и с хрюками.

Мама, конечно же, всё сразу поняла – долгие годы педагогики не прошли даром. Она закрыла дверь снаружи и побежала по лестнице вниз. Наташка, оправдываясь, бежала за ней:

– Тётя Наташа, тётя Наташа, Алла там, всё хорошо, вы только не ругайтесь. Так получилось. Вот!

Они дошли до первого этажа. Перед ними стояли мы с Русланом. Я одной рукой держалась за перила, другую руку держал Руся с тупой улыбкой. Ноги подкашивались.

– Мам, я это… Ма, ну мам… Не ругайся, пойдём домой, а?

Мама молча оторвала мою руку от перил, забрала другую у Руслана:

– Спасибо, ребят. Повела красоту домой. Пошли, очарование…

Наташка с Русланом стояли, держась за руки, улыбались и говорили:

– Мы завтра зайдём, давай, ты молодец!

Мы пришли домой. По мере того как я шла в свою комнату, я снимала с себя вещи: сапоги, платье, куртку. Зашла в комнату, на автопилоте надела ночнуху и просто снопом рухнула спать.

Пришла в себя только утром. Мама лежала рядом и, обнимая меня, спросила:

– Алка, что ж ты так напилась?

– Мам, я же не инвалид?

– Инвалиды, Аллочка, так не пьют…

18

Ну что же, школа закончилась, пролетел первый курс универа, и наступило лето.

Как-то раз зашла моя Ольга и сообщила, что сейчас она быстренько смотается к бабушке на дачу, нарвёт там листьев хрена и укропа. Дядя Володя привёз из командировки хренову тучу огурцов, и без хрена никак. Мама закатывает банки в промышленных масштабах.

Деревенский бабушкин дом, он же дача, находился километрах в пяти от городка. Может, больше. Но, если срезать через аэродром, можно на велике слетать туда и вернуться обратно. Но это в идеале, конечно. У нормальных людей, соответственно. М-да…

Ну я уже поняла за год, что я как бы с изюминкой, я другая. Нет, я не болею, просто надо быть осторожнее, а так – всё хорошо. Ну все же так думают в начале слоновьей истории.

– Оль, ты на велике?

– Нет, блин, на метро! Конечно на велосипеде.

– А другого велика нет?

– Алк, а что?

– Ну думала с тобой скататься…

– Конечно поехали, вдвоём веселее. А то пока я до этого Пронского доеду… А так вдвоём быстро и слетаем… А ты каталась-то когда?

– Ну-у-у, в классе пятом точно. Оль, хватит, а? Если один раз научился, то уже не забудешь…

– Пошли в гараж, там папкин велосипед есть, старый, и он с рамой. Поедешь на таком?

– Ну конечно, подумаешь, с рамой…

Мы пришли в гараж. Тёмно-зелёный велосипед стоял у стены. Поблёскивая ржавчиной, он всё-таки излучал надёжность. Мы со скрипом вывезли железного коня на улицу. Ну нормальный такой. Да, большой, но он же велосипед!

Поехали быстро и с ветерком. Свернули на аэродром, там на въезде стоит стела взмывающего в небо самолёта – красота да и только. Машин там немного, так что ехали совсем замечательно. На выезде с аэродрома стоит КПП, где наряд несут бойцы. Завидев девчонок на велосипедах, они вышли на улицу и начали нам махать руками и свистеть. Ольга моя решила выпендриться ещё, отпустила руль и поехала без рук под оглушительный свист бойцов. Ох уж эта молодость…

Съехали на просёлочную дорогу, начал накрапывать мелкий дождик.

– Да ерунда, солнце сейчас выйдет, – скомандовала Ольга.

– Да, конечно, лето же, в конце концов…

Мы ехали, и где-то в глубине души я понимала, что ехать-то как-то тяжеловато. «Фигня», – гнала я эти дурацкие мысли.

Дальше оказался ремонт дороги. Никогда такого не было на просёлочной дороге, а тут всё перерыли – горы из глины и земли. Дождь зарядил уже сильнее, но мы ехали…

– Вот откуда он взялся – этот дождь? Ведь ни облачка не было! Блин, и домой уже возвращаться неохота.

Мимо нас промчалась какая-то легковая машина. Мой железный конь начинает вихлять на скользкой, покрытой глиной дороге и вдруг становится неуправляемым – и я на полном ходу съезжаю с дороги в кювет, с грохотом падая в грязный ручей, который уже потёк по обочине. Падаю, как мокрая тряпка, наотмашь. Сбиваю коленки и локти. Пытаюсь подняться. Ольга подлетает ко мне:

– Алк, ты как, жива?!

– Жива, кажется… Блин, мои коленки…

Дождь льёт ещё сильнее. Мы с Ольгой вытаскивает велик на дорогу, ставим и понимаем, что виной всему слетевшая цепь, которая тащится тряпкой за старым конём. Мы мокрые как мыши и ещё пытаемся ржать, глядя друг на друга. Ощущение у меня – как будто я ехала на коне без седла. Ноги стали деревянные. Да фигня. Конечно же фигня. Надо доехать до дачи, а там что-нибудь придумаем. Мы чиним цепь, не забыв, конечно же, перемазаться машинным маслом, которым щедро смазан велосипед – дядя Володя ухаживал за великом заботливо…

Мы едем дальше. Дождь хлещет как из ведра, косой и холодный. На повороте я понимаю, что дурацкая цепь опять слетела – и я лечу, просто лечу без тормозов. Снова велик вихляется, и я снова падаю, не забыв в этот раз прихватить с собой любимую подругу. С гиканьем мы обе хлопаемся в грязь. Сидим на дороге и просто ржём в голос. Это двойное падение мы повторим ещё раз пять, пока не докатимся до дачи…

До дома шли уже пешком по довольно большому участку. Бросили велики на улице, зашли в дом. Бабушки не было, она была где-то в санатории. Мокрые насквозь, с окровавленными коленками сели на кухне.

– Да уж, покатались. Я пойду травы нарву в огород, а ты отдохни, Коломенская-велосипедистка.

Ольга вернулась с улицы с огромным веником из хрена, укропа и смородиновых веток, замотала всё это в пакет и положила на входе.

– Главное, не забыть. Блин, так жрать охота. Ну-ка, чё тут у бабули осталось-то…

Ольга залезла в холодильник.

– Так, что мы имеем?.. А ничего мы не имеем, – грустно сказала Ольга. – Полбанки майонеза и четвертинка чёрного. Вот…

Мы переглянулись.

– И банка кильки в томате. Коломенская, живём!

У меня уже стучали зубы от холода и мокрой одежды. Мы перекусили килькой с хлебом, запили всё это водой и решили двигать до дома, так как дождь почти закончился, хотя небо было плотно затянуто тёмно-серыми облаками. Фигня, конечно же.

Ноги мои вернулись вроде бы в нормальное состояние. Ольга привязала пакет с зеленью к багажнику, и мы тронулись обратно. Вначале ехали вроде нормально, но опять начался сильный дождь, и опять начала слетать цепь, и опять я несколько раз упала и пару раз врезалась в Ольгу. Чтобы предотвратить дальнейшие врезания в подругу, я просто кричала, как потерпевшая: «Оля, цепь!!!» – и улетала куда-нибудь в лужу.

Мы уже так устали, что я возненавидела этот старый драндулет, прокляла тот час, когда решила поэкспериментировать со своими ногами и посмотреть, а смогу ли я…

– Надо машину поймать, до городка доехать… – предложила Ольга. – Пока ты тут не убилась совсем.

– А велосипеды ты с собой в салон заберёшь?

– Шутница, блин. Ща чё-нить придумаем, – заверила меня подружка и выбросила пакет с поломанной и мокрой зеленью в кусты.

Мы уже подъезжали к КПП, где на крыльце курили наши знакомые ребята. Ольга подняла руку, и остановился старый ЗИЛ с жёлтой цистерной «Молоко». Я с интересом смотрела за происходящим, даже слезла с велика и пошла, как бычок, за Олей, не понимая, как подруга разрулит ситуацию с велосипедами.

Из машины на нас, грязных и мокрых, посмотрел худощавый престарелый водитель, смачно, с оттяжечкой затягиваясь сигареткой. Всё было так стремительно – я услышала только Ольгино громкое:

– До городка подбросите?

– Я-то подброшу, а велосипеды куда?

– Так я их уже погрузила!

«Господи, куда она их дела, когда???» Мой взгляд падает на цистерну «Молоко» – и я вижу, что бедные велосипеды уже за рамы надеты на горлышко цистерны.

Мы попрыгали в кабину к мужичку. Наши старые знакомые уже не свистели и даже не курили, а молча смотрели нам вслед. Как две мокрые мартышки, мы пялились в зеркальце заднего вида, которое всё было увешано чётками и иконками. Вытирали стёкшую с лиц косметику.

Едем – и понимаем, что едем не в наш городок.

– А вы куда это нас везёте, дяденька?

– Так на Старый Городок. А вам куда?

– Так нам на Новый – просто объехать, и всё…

– Так и выходите. Чё тогда едете со мной? Сиденья вон мокрые от вас…

– Да сейчас! Конечно! Увёз нас неизвестно куда! Ну-ка, вези назад!

Ольга так заорала, что водитель развернул своё «Молоко» на сто восемьдесят градусов. Бедные велосипеды вращались и скрипели на горлышке у фляги, жизнь их к такому не готовила… Мужичок быстро отвёз нас ровно туда, откуда взял – к КПП. Бойцы вы́сыпали на крыльцо и уже с интересом наблюдали за развитием событий. Им сегодня прям показывали реалити-шоу «Девки и трава для огурцов». Мы вылезли из машины – грязные, мокрые, перепачканные машинным маслом, измученные. Ольга рывком сняла велики с цистерны и поставила их на дорогу.

– Значит так, сейчас я сама проверяю эту чёртову цепь, мухой летим через аэродром – и от самолёта бегом по городку, чтобы нас никто не увидел в таком виде.

– Оль, да никого вроде нет, дождь же…

– Так, погнали.

Мы тронулись в дорогу, проезжая мимо бойцов, которые во все глаза смотрели, что будет дальше. Кто-то из них крикнул нам вслед:

– А что, без рук не будет?

Ольга крикнула в ответ:

– Концерт окончен, расходимся!

Велосипед покорно ехал на всех парусах. Мы рассекали огромные лужи, как два катера. Цепь была на месте, мы проехали и аэродром, и городок, никого не встретив, и на повороте к моему дому Ольга крикнула:

– Всё, давай, вечером зайду, я покатила домой.

Я уже подъезжала к подъезду, когда с лязгом слетела цепь. Я даже уже не испугалась. Поняла, что лечу на бешеной скорости, решила подрулить к бордюру и ногой просто затормозить… Но это в идеале… Да…

Конечно же, я промахнулась и перелетела через бордюр. С грохотом падающего тела и огромного велосипеда я улетела в кусты шиповника. Со стороны, мне кажется, смотрелось, как будто меня выбросили в кусты с крыши, потому что нежные цветы шиповника сбросили свои розовые лепесточки, от удара поднялись в воздух и маленькими вертолётиками, плавно вращаясь, начали осыпаться вниз. Замыкающим в этой картине был отлетевший велосипедный звонок, который с писком прыгал по траве.

В общем, я уже никуда не спешила. Дождь закончился, выглянуло солнышко. Я рывком встала из кустов, предварительно ободрав себе всё колючими ветками, вышла с газона на дорогу, выпрямила руль свёрнутому велосипеду, прицепила дурацкий звонок на место, повесила велик на плечо и с очень суровым видом пошла в подъезд. Меня встретил очень удивлённый Наташкин папа:

– Алла, привет. Тебе помочь?

– Нет, дядя Лёша, всё уже хорошо, я домой.

Я шла, как робот Вертер, на негнущихся ногах, бесстрашно, неся на плече зелёный ржавый велосипед, в такт позвякивал звонок. Как же мне хотелось выбросить этого монстра из окна! Но я шла. Господи, я дома… Неужели всё закончилось… Перед квартирой встретила отца:

– Ох ты, а ты откуда такая расписная? Я по делам, скоро приду.

– Всё нормально. Вода горячая есть?

– Да была вроде.

Я зашла домой, в узком коридоре поставила велосипед, пошла в ванную, встала под душ прямо в кедах и одежде. Открыла горячую воду. Стояла минут десять. Зубы стучали, раны щипало. Содрав с себя всё мокрое и грязное, пошла в комнату, достала из шкафа тёплые штаны и свитер и улеглась в кровать под ватное одеяло… Боже, как было хорошо…

Раздался звонок в дверь. Я пошла открывать и, естественно, споткнулась в коридоре о велосипед. Пришёл Андрей (мой будущий муж), с удивлением посмотрел на меня в тёплой одежде:

– А ничего, что лето на улице?

– Не спрашивай. Мы с Ольгой ездили в Пронское на велосипедах, и я упала. Раз пятнадцать!!!

– Там же дождь был…

– Да, я видела…

Вечером пришёл дядя Володя за великом.

– Ну и чего вы там на моего велосипедика гнали? Дурынды девки, отличный велосипед, помощник мой.

Дядя Володя уселся на велик и покатил без проблем в гараж. Нормально. Цепь не спадала. «Загадка какая-то», – подумала я, глядя на него из окна.

На следующий день Ольга сама съездила в Пронское и привезла два мешка травы для консервации.

19

Снова больница

Мне кажется, эта история должна быть написана отдельно. Так как после всего этого жизнь моя кардинально изменилась.

После того как уехал Вова, мы с Ленуськой сидели в палате. В дверь постучали, зашёл врач и скомандовал кому-то в коридоре:

– Так, заходим. Ну-ка, быстренько. Девочки, привет! К вам подселяем соседку, будем уплотняться. Ну-ка, помогите, вещи подержите. Ребята, завозите!

Мы с Леной переглянулись и поспрыгивали с кроватей. В палату зашли два бойца и посдвигали наши кровати, стол и стулья. Следом ещё двое молодых людей завезли третью койку – врач, как регулировщик, командовал, что и куда двигать.

Когда мебель расставили, в палату вбежала медсестра и быренько застелила кровать, придвинула новую тумбочку. Мы, как две курицы, стояли у стены и смотрели на происходящее с интересом. Когда всё было готово, бойцы и медсестра ушли. Мы с Леной расселись по кроватями и стали ждать продолжения марлезонского балета.

В дверь опять постучали. Мы встрепенулись. Дверь широко распахнулась, и на пороге возник батюшка в чёрной рясе до пола и с распятием на груди. Миловидный, довольно молодой, длинные рыжие локоны ниспадали на плечи. Мы молча кивнули – типа «здрасте». Батюшка поздоровался и представился отцом Сергием. За руку провёл женщину, тоже очень милую и скромную, представил её как матушку Людмилу Остаповну. Сказал, что матушка будет лечиться с нами. Пожелал мира и радости нам всем, благословил и подарил по иконке.

Мы были в лёгком шоке, так как для девяносто третьего года это было, прямо скажем, в новинку. Да ещё и отчество матушки – совсем как из глубокого прошлого. Это сейчас модно такие имена выковыривать… А тут ещё и иконы… Матушку мы, конечно, называли просто Людмилой. Она рассказала, что у неё двое детей – Леонтий и Настя. У Людмилы вся голова была в кистах, и её мучили дикие головные боли.

Женщина она была спокойная, размеренная, общительная. Они вместе с отцом Сергием были учредителями православного лицея на Рублёво-Успенском шоссе, где учились дети новоиспечённых в те годы новых русских. Беседуя с нами, Людмила узнала, что моя мама – педагог и художник. Позже она предложила маме приезжать в свой методический день в лицей и давать детям уроки по искусству и рисованию. В девяностые это было прям ух! Зарплата тоже неплохая – в годы, когда в стране была полная неразбериха, это было очень хорошо.

Мама начала работать в лицее, где настолько пришлась ко двору новых богачей и их детей, что директриса, очень богатая дама, сделала маму завучем и своим замом по всем вопросам. Зарплата позволяла даже оплачивать мою учёбу. Маме также оплачивали гостиницу, поскольку ездить в те годы каждый день не представлялось возможным. Мама работала там, а отец – в академии.

Я, конечно же, в первый год не поступила ни в какой медицинский, даже и не пыталась, так как знаний для таких серьёзных вузов у меня не было. На заре слоновьей истории я решила, что со мной уже больше ничего страшного не приключится, и пошла в платный универ на юрфак, планируя готовиться в медицинский и на следующий год уж точно поступить туда, куда мечтала всю свою сознательную жизнь (ха-ха-ха). Я ж тогда ещё не понимала, кто теперь мне будет диктовать условия – я верила, что всё, что произошло, больше не повторится.

Я жила в Москве у бабушки с дедом, приезжая на выходные в городок. Понятно, что жизни в семье не было совсем.

Когда я ещё лежала в отделении, приехал Константин Михайлович. Мы сидели, болтали с ним в холле обо всём: о жизни, о болезни… И в какой-то момент он замолчал, а потом ясно и чётко сказал:

– Алл, ты девушка уже взрослая, ну вы с Юлькой моей уже одиннадцатый класс оканчиваете… Я безумно люблю твою маму и, если честно, тебя тоже. Ты не будешь против, если я сделаю всё возможное, чтобы мы были вместе? Жизнь в семьях у нас не клеится. Надо что-то решать.

А я даже не удивилась. Мне казалось, что этого человека я знаю всю сознательную жизнь. А потом, будет счастлива мама… Я даже обрадовалась…

– Хватай и беги! Заберите её из этого дурдома, пожалуйста…

– Вы оканчивайте спокойно школу с Юлькой, а я что-нибудь придумаю.

***

Я сидела на подоконнике в туалете и курила. Гремела музыка дискотеки, народ куда-то свалил, и я наслаждалась одна, выдыхая колечки дыма в потолок, мотая ногами и поглядывая на новые туфли на шпильках, которые отжала у мамы.

Дверь в туалет с грохотом открылась, и со смехом зашли девчонки. С ними была и Юлька. Мы поздоровались, и Юля подошла ко мне:

– Привет. Дай-ка прикурить…

Я протянула руку с сигаретой:

– На, зажигалки нет, от сигареты прикуривай.

Юля наклонилась, чтобы прикурить, и…

– А откуда у тебя такое кольцо?

Помните, мне Константин подарил кольцо в больнице со словами «вам с Юлькой купил»? Бли-и-ин! Ничего умнее в голову не пришло, кроме как вмешать в казус бабушку:

– А мне бабушка подарила!

– Странно, а мне батя из командировки привёз ну точно такое же…

– Ой, ну надо же… – нервно посмеивалась я.

Мне даже показалось, что мы с Юлькой должны были запеть песню, как в индийском кино «Зита и Гита». Мы стояли, подняв руки с одинаковыми кольцами, подаренными в одно время…

Теперь-то мы частенько смеёмся по этому поводу… С папой Костей…

20

На первом курсе, к концу осени, я почувствовала в универе, что нога стала просто неподъёмная и тащится за мной. «Ну вот опять, ну почему… Я же вылечилась?» – наивно думала я. Из деканата позвонила бабушке:

– Бабуль, встреть меня около метро. Что-то как-то я опять сдуваюсь…

Любимая бабушка встретила меня и под руку довела домой. Опять дозвоны маме в лицей, опять госпиталь, опять помощь Константина. Опять месяц капельниц, уколов, таблеток и процедур. И, конечно, опять всё по кругу: Большая Ленка, которая уже стала родной и знакомой, бойцы, знакомства, друзья…

С Димкой мы остались друзьями, и он всегда был в курсе событий, где я, что я… Короче, кореш. Ну, думаю, какие-то любовные узы-то остались. Просто мы были совсем с разным образом жизни, тем более я жила уже в Москве, а Димон постепенно опускался на дно… Так бывает, но это другая история.

Опять сорвались планы с медицинским. Я даже на курсах месяц отучилась при Третьем меде. В те годы уж очень меня занимала стоматология. Мои девчонки даже придумали, что «Коломенская у нас будет лечить нам всем зубы, Галюня и Светка будут после пищевого открывать рестораны, а Ольга с Жанной будут подсчитывать денежки». Короче, детский сад, дурочки молодые.

Опять я выписалась без последствий и остаточных явлений.

Месяца через три в универе я поняла, что нога опять вихляет, тащится и заплетается. Я подошла к другу из группы, Кириллу, зная, что он на машине, и попросила его отвезти меня домой. Он согласился.