S.T.A.L.K.E.R.: Разбитые Облака

Из семерых бойцов засмеялось всего двое, и тот долговец, что просил анекдот, не был в этом числе:

– Да ну-у-у-у… Такую пургу мне ещё бабушка рассказывала.

–Во-во. Анекдот стар как мир. – согласился с ним его товарищ.

– Ну извиняйте, не силён в юморе. Спокойного утра. – Вербник быстро прошёл сквозь заставу, выражая искреннее желание ни с кем не трепаться без какого-нибудь толка.

И снова эти собаки вдалеке, но теперь они словно волки выли на Луну, которая ещё не была закрыта солнечными лучами. Обстановка была напряжённой – волчий, или собачий вой никогда не успокаивал. Вербник шёл очень поспешно, но не бежал, дабы не тратить силы.

В предрассветной тьме одиночка увидел три человеческих силуэта. Это точно были вольные сталкеры, так как никто кроме них почти никогда не заходил на Росток. Чтобы на всякий случай удостоверится, Вербник посмотрел в бинокль, и увидел одного обмундированного в армейский бронекостюм сталкера, что шёл посередине, и двух других сталкеров в "Зарях". Вероятно, двое нанятых сталкеров сопровождали, и охраняли мастера.

Одиночка подошёл ближе, и поднял руку, давая понять, что не против поговорить с пожинателем Зоны.

– Держать на мушке его. – приказал мастер своим охранникам. Вербник вполне понимал недоверчивость опытного сталкера, и не стал возражать.

– Неспокойно там сейчас, на "Складах" и дальше. Хочешь хабара – иди на Янтарь. Это как пример. – говорил броневик приглушённым голосом сквозь шлем-маску. – Кем будешь?

– Вербник кличка. Может, слышал.

– Да вроде было раз. Я – Волга. – мастера пожали друг другу руки, Волга протянул руку первым.

– Круто. Волга… Главная у нас в России река.

– С поволжских мест я, и всегда в течении. Вот и прозвали так. Приятно встретить соотечественника. А ты сам откуда?

– Под Тулой родился, ну и вырос.

– А почему Вербник-то?

– Пасху люблю, и Вербное воскресенье.

– Глубоко верующий, значит. Уважаю такое. У нас, у сталкеров же тоже своя вера есть. – и тут Волгу понесло, он похоже философски относился к Зоне, пусть и вряд ли также сильно как Вербник. – Не у всех правда, но витает. Я вот считаю, что у Зоны разум есть, что она – высшая сила. Как и у верующих, высшая сила – Бог. Разделяешь моё мнение?

– Зона – это след Божий, Господь прогуливался по космосу, и наступил на земной шар, оставив под своей сандалией это место. – продолжил разгонять мысль Вербник. – Если Иисус – есть сын его, самый близкий к Богу человек, то Зона же – самая близкая к Богу земля.

– Любопы-ы-ы-тно… – протянул Волга. – Я запомню эту мысль.

– Правильно, запомни, но об этом сейчас нет времени говорить.

– Значит, что-то дельное спросить хочешь?

– Меня щас на заставе за зелёный плащ подкололи, типа свободовец…

– Ну и что? – сталкер не понимал к чему клонит Вербник.

– А то, что я как хамелеон, в траве спрятаться могу, и никто меня не заметит, ни одна тварь, а особенно человек. Это всё потому что я Зону уважаю, и она меня пропускает везде. Я не бахвалюсь, каждый сталкер может себя уметь вести тут, а не быть паршивцем каким-то.

– Ну, круто конечно, но только учитывай, Вербник, что щас уже не то время, – Волга считал, что может спустить верующего с небес на землю. – у некоторых сталкеров тепловизоры появляться начали, а псевдотвари и по запаху учуят. Или, ты думаешь, что Зона тебе и в таких случаях ворота откроет?

– Не знаю… – повернул голову в сторону поля Вербник. – Не знаю я, что Зона думает, но ей лучше знать… Я вот, собственно, хотел-то и спросить за обстановку. Ты вроде, говоришь, такое себе.

– Да там щас какая-то жёсткая хуйня вообще. Все как с цепи сорвались, что свободовцы, что наймы, что грешники. Давненько такого не было. Типа как война началась. Аномалия эта шуму натворила так натворила, ничего не скажешь.

– Давненько в Припяти не был, и этой аномалии ещё не видал, даже издалека. И что, прямо вот так, у всех на виду взяли и сварганили?

– Да сам прихирел! Ага! Не в лаборатории, не в саркофаге, а прямо так, открыто, блин!

– И что же это за хреновина такая?

– Да чёрт его знает. Говорят, типа излучатель какой-то сверхмощный. Может, что-то типа новой "Дуги", только намного мощнее. Может, "Выжигатель" новый, а может, новый кристалл этот, если первый ещё существует.

– Исполнитель Желаний? Хмм… – почесал подбородок Вербник. – Крайне занимательно.

– Говорят, прямо на всю Припять уже свет от этой штуки виден. Светло-голубой такой, вперемешку с синим. Красота ваще, говорят. А назвали это чудо, вроде как, "Расколотое Небо", или "Разбитое Небо", что-то в этом роде.

– "Разбитые Облака". – подсказал стоящий сзади охранник.

– Точно. Спасибо, Козырь. – поблагодарил сталкера Волга.

– Вот значит как, прямо сюрприз. И название какое интересное.

– Не знаю, не знаю. – помотал головой мастер. – Мой сердце подсказывает мне, что от этой хуёвины надо держаться подальше.

– А моё сердце меня зовёт на приключения. Голова не даёт покоя жопе, как говорится. Ты меня прямо заинтриговал… Пойду туда. – задумчиво покачал головой Вербник. – Да… пойду.

– Сталкер, говорю тебе, нахер это надо! Я, думаешь, почему до сих пор жив, и костюмчик себе такой заимел? Да потому что я всю хрень стороной обхожу!

– Это похвально, но тебе не интересно, почему я до сих пор жив?

– Не знаю, может, везение.

– Нет. Везение быстро кончается, а как я уже тебе сказал, моя фишка – быть ниже травы, тише воды.

– Ну, дело твоё, сталкер. Ладно, заговорились мы что-то, пора уже отдыхать идти.

– Погоди, так война началась из-за той самой хреновины?

– Думаю, да. Деталей вообще не знаю, но всё говорит об этом. Как-то слишком резко всё началось. Ещё вон, вчера чё было – "Монолит" в Лиманске в засаду наймов с грешниками взял, и давай их ебошить. Всех под чистую вынесли, в сухую.

– Жёстко, конечно, ну ладно… Спасибо за информацию. Сигареты куришь?

– Ну да, бывает иногда, вечерком.

– У меня тут раритет есть. – Вербник достал из рюкзака найденую вчера в "Москвиче" пачку "Беломорканала". – Сам не курю, а тебе подарить могу, за то что важными деталями поделился.

– Надо же, чё надыбал. – Вогла с неожиданной радостью принял подарок. – "Раритет" это да, такие ещё мой батёк курил в студенческие годы. Даже интересно будет скурнуть их.

– Ну а так вообще, есть чё обменять?

– Хах, ну, смотря что ты можешь предложить.

– Набор для шитья и куски рипстопа.

– Не густо, а взамен чё хочешь?

– Аптечку.

– Бля, ну была бы обычная, я бы дал, но у меня только пару армейских осталось. Мож чё сверху накинешь?

– Ну, даже не знаю… Всё так нужно. Разве что банку томатов.

– Томаты, значит. Ну, ладно, сёдня можно. Под водочку самое то будет.

Когда Вербник дошёл до шлагбаума, который, по сути, отделял территорию армейских складов от дороги, ведущей к ним, то солнечный свет уже начал продираться из-под горизонта. По пути, конечно, встретились бешеные псы, но всего пара штук, и одиночка разнёс их всё той же шрапнелью, по выстрелу на каждого.

Стал появляться слой лёгкого, поземного тумана, он был высотой не более четырёх метров, и захватывал собой холмы не полностью. Таким образом, поднявшись на почти любой из холмов, можно было наблюдать как пространство на многие километры затянуто толстой мутно-белой пеленой.

Но Вербник не любил светится. Сегодня ему повезло – туман служил верным помощником его стиля. Одиночка по такому случаю даже вытащил с пояса убранный в чехол глушитель, и навинтил его на излюбленную "Кору". Затем отстегнул сдерживающую заклёпку на ножнах, чтобы не тратить лишнюю секунду на доставание и убирание холодного оружия. Благодаря этому, он мог не только быстро достать нож, но и убрав его, схватить пистолет обеими руками, для более точной стрельбы.

Время на часах было 05:32, так что пока посторонних шумов что близ, что вдали не слышалось. Разве что кроме надоевшего лая собак, и кричащих котов. Вербник шёл медленно, опустив дробовик вниз, держа одну руку на помповом затворе, вторую на прикладе, но не на спусковом крючке, чтобы случайно не отстрелить себе пальцы на ногах.

Спустя пятнадцать минут, он дошёл до поворота в "деревню кровососов", и решил рискнуть встречей с человекоподобными мутантами, для того чтобы вдвое срезать путь, а заодно проверить пару-тройку домов на наличие чего-нибудь полезного, или даже тайника. Никто и никогда точно не мог предсказать наличие кровососов в той деревне, они то появлялись на несколько дней, то уходили на пол месяца, то снова шесть недель ошивались там.

Сталкер свернул на грунтовую дорогу, сделал несколько шагов, но вдруг остановился. Какое-то внутреннее сталкерское чутьё говорило ему, что что-то здесь не так. Одиночка перекрестился, глубоко выдохнул, и сел на колени, чтобы послушать почву. Он наклонился, упершись руками в землю, повернул голову, и прислонил ухо к холодной глиняной земле. Через несколько секунд будто что-то острое вонзилось в грудь Вербника, он испугался, и резко встал, вскинул дробовик, и начал осматривать через прицел область вокруг себя.

Тот факт, что кровососы умеют становится невидимыми, напрягал до мозга костей. Вербник слышал стук собственного сердца, но руки не дрожали, дробовик в них держался словно в тисках.

Рык мутанта заставил одиночку вздрогнуть. Он был сзади. Повернувшись, Вербник увидел ужаснейшую морду с щупальцами, но не растерялся. Выстрел в солнечное сплетение мутанта не заставил себя долго ждать. Кровосос бросился в сторону, и снова ушёл в невидимость, мутант собирался нанести сокрушительный удар когтями. Не земле от монстра осталась лужица крови, и несколько маленьких кусочков тёмного мяса, покрытой розово-коричневой кожей. Мутант бегал вокруг сталкера, делая быстрые но тяжёлые вздохи, он сильно пострадал от точного выстрела Вербника. Было даже такое ощущение, что кровосос чуть ли не боялся сталкера. Но тут мутант появился вновь, он был метрах в семи от одиночки, перед тем как уйти в невидимость, и его сильно выдавало искажение воздуха, которое создавало его тело. Прошло немногим больше секунды, как Вербник выстрелил снова, и этот выстрел был последним и летальным. Умерев, кровосос потерял невидимость, и упал в паре метров от сталкера. Второй выстрел был не менее точным, не смотря на то что мутант был невидим. Опыт решил ситуацию, Вербник знал куда стреляет.

Вставив в "Чейзер" два потраченных патрона, Вербник продолжил свой путь, минуя "деревню кровосовов". Одиночка решил не рисковать, посчитав что потенциальный хабар того не стоит. Благо, вольным сталкерам можно было спокойно разгуливать по асфальтированной дороге, тем самым будучи открытой мишенью. Спокойно относительно врага-человека, так как кроме долговцев и свободовцев на армейских складах обычно больше не было никаких людей. Дойдя до Т-образного перекрёстка, Вербник увидел громадного, жирнющего псевдокабана. Он стоял около БТР, задом к сталкеру, и жадно пожирал мёртвое тело зомби. Громадные скальные зубы врезались в плоть, и разрывали её в ошмётки, словно клещи апельсин. Мутант прогрызал зомби вместе с одеждой, и с ней же глотал. А под трупом человекообразного мутанта была огромная лужа крови.

Обычного дикого кабана можно было миновать, если он отвлечён трапезой. Но не этого. Мутант вёл себя иначе, нападая на всех, кто попадался ему на глаза. Он был совсем не против оставить Вербника на десерт, едва ли наевшись только одним зомби.

Вербник стал выбирать дерево, дабы занять безопасную, и преимущественную позицию. Для такого случая сталкер носил на поясе несколько зарядов "Жекана". Так как патронов такого типа было всего лишь несколько, стрелять приходилось крайне точно. Прошлый оптический шестикратный прицел был разбит полтергейстом, который швырнул в автомат стеклянную бутылку. Вербнику тогда не свезло. Он решил спрятать свой прицел в неприметной стиральной машине, в надежде когда-то найти подходящие инструменты и детали для самостоятельной починки, так что нужная сейчас вещь была на Свалке, к тому же в на половину убитом состоянии.

Одиночка с трудом взобрался на полюбившееся дерево, и оказался между двух стволов. Он опёрся спиной на один из них, и зарядил один "Жекан" в патронник, затем пару секунд подумав, решил зарядить запасной. Между Вербником и кабаном, не считая высоты дерева, было порядка двадцати метров. Даже на такое расстояние прицеливаться с дробовика было очень неудобно, но бывалый сталкерюга решил попробовать.

Вербник крепко упёрся левой ногой во второй ствол дерева, тем самым приняв стрелковую позицию. Он поставил локоть на бедро, удерживая этой же рукой затвор, вцепившись в него так, будто хотел продавить. Приклад Вербник обхватил с не меньшей силой, и стал целится.

Жалкая мушка ходила по сторонам, но не сильно. Нужно было выцепить момент.

Угол заданной цели был тоже совсем невелик, так как кабан стоял задом, а ждать пока он закончит жрать одиночка не хотел, ибо рисковал быть замеченным, и упустить возможность совершить атаку исподтишка.

Наконец, Вербник выстрелил. Пуля врезалась не совсем туда, куда хотел сталкер. Она пробила пасть мутанта, войдя в область немногим ниже глаза, и выйдя почти из ноздри.

Мутант завизжал, боль была ужасной.

– Блять… – тихо выругался одиночка.

Кабан перепугался, и бросился наутёк. За ним тянулся тонкий след тёмной крови.

Вербник надеялся убить мутанта, прострелив его череп, и теперь боялся что мстительное животное придёт обратно, чтобы наказать обидчика. Стрелять в мчащегося мутанта одиночка уже не стал, так как шанс на попадание становился всё меньше с каждым преодолённым кабаном метром.

Тогда, сталкер поспешил слезть и убраться прочь. Он был рад, что мутант побежал в сторону обратную той, по которой шёл путь в Рыжий Лес.

Томаса к штаб-квартире доставила всё та же машина, что возила его вчера на полигон. Они припарковалась у чёрного входа, а дверь Том открыл вчерашний чернокожий толстяк с дредами, которого он почти успел забыть.

– Привет, служивый. – протянул руку вышедший из машины Томас.

Охранник молчал, и не пожимал руку. Он просто указал Тому на дверь, в которую секунду спустя направился. Том, как и вчера, пошёл за ним.

Томас и толстяк шли по непримечательному коридору с ромбическим шахматным полом, затем зашли в лифт, и стали спускаться вниз, в подвал. Чтобы поехать вниз, охранник поддел чайной ложкой кнопочную панель, за которой была небольшая зелёная клавиатура, затем он ввёл пятизначный код. Тома это немного озадачило:

– Нихрена себе, слушай, как вы умудрились сделать такой большой подвал?

Но секьюрити снова молчал.

– Ладно, понял. Тебе не положено говорить. – смирился Том. Его действительно удивляло то, что находится под, казалось бы, обычным зданием. Вчера он был впечатлён, что под полом находится целый кинотеатр, не считая других комнат. Теперь он был чуть ли не ошарашен, когда увидел лифт. Он говорил о том, что там далеко не только то, что Липман видел вчера.

Наконец, Том и толстяк спустились. Судя по ощущениям, проехали высоту примерно трёхэтажного дома.

– М-да-а… Ну и хоромы. – ещё раз оценил "подвал" Томас.

Теперь коридоры были тёмными, с тусклыми лампами, багровыми обоями, и деревянными полами. Затем, по ширине коридора, шла довольно длинная лестница наверх. Тут охранник остановился, и указал Тому на дверь в конце лестницы.

– Благодарю. – произнёс Томас, и пошёл туда, куда ему указали. Он слегка волновался, обосновано ожидая, что разговор будет весьма серьёзным, жарким, и даже напряжённым. Том не хотел с бухты-барахты отправляться на задание, и был всё ещё обозлён на Макалистера и Смита, в то же время понимая, что генерал тоже испытывает далеко не умиротворяющие эмоции. В общем, всё говорило о том, что разговор будет очень непростой, и в этом непростом разговоре Том планировал потребовать увеличить сумму своего гонорара ещё на двести тысяч, обосновав это резким «выдёргиванием» без предупреждения.

Макалистер ходил по кабинету туда-сюда, от кресла к окну и обратно, в нетерпеливом ожидании Томаса, а для Смита время шло намного быстрее за приятным чтением. Герберт пытался опустить висящую на груди наковальню себе на ноги, но это было невозможно, ведь он никак не мог перестать думать о Монике. Начиная с восемнадцати лет, Паркер выполняла задания очень филигранно и аккуратно, при этом ни разу не попавшись неприятелю, так что Макалистер вовсе не волновался за неё, и смог согласится с самим собой, что Монике стоит доверить разведку «Разбитых Облаков», но видимо столь накалённая обстановка оказалась слишком тягостной для неё.

Когда раздался стук в дверь, генерал резко повернул голову.

– Разрешите войти? – глухо послышалось по ту сторону двери.

– Входи! – швырком ответил Макалистер.

Том вошёл в кабинет, встал смирно, и отдал честь:

– Здравия жел… – хотел было он сказать, но генерал его нетерпеливо перебил:

– Да не надо этого! Садись уже давай.

Том послушался Макалистера, и тот начал объяснять причину столь срочного начала задания:

– Моника – очень важный для нас агент. И да, посылать нам больше некого, кто-то в самоволке, кто-то на задании в другой точке мира. Искать кого-то ещё – очень большая трата времени. Сержант-майор, ручайтесь.

– Я бы согласился, если бы вы предложили мне пол миллиона. – неожиданно выдал Томас, он решил начать с самого главного для себя, не мямлить, а сказать сразу и в лоб.

Покрасневший от волнения, и нерешительности Макалистер сделал глубокий вздох. Мистер Смит поморщил лоб, и поправил пенсне.

– Хорошо! – после нескольких секунд ответил Макалистер. – Ладно! Можно подумать, у нас есть, сука, выбор.

– Я понимаю ваши эмоции, генерал, но, пожалуйста, не выражайтесь. – сделал замечание Смит.

– Как хорошо, что вы юрист, агент Смит. – Генерал подошёл к Томасу и агенту. – Быть может, вы придумаете, как нам выдержать такой серьёзный экономический удар. Настолько же серьёзный, как этот! – Макалистер сжал кулак, и замахнулся, чтобы ударить Томаса в челюсть, но тот среагировал, и увернулся, после чего генерал упал на стол. Затем, Том решил успокоить его, и заломал ему руку.

– Хуле ты творишь, генерал!? – крикнул Липман.

– Господа, прошу оставить ваши примитивные потуги. Вы только усугубляете ситуацию. – на удивление спокойно попросил агент.

– Ты охуел, Липман! Пол миллиона он захотел, блять! Мы раз в несколько лет платим кому-то такие деньги, как тебе! Ты задолбаешься тратить триста кусков! Спаси ты, сука, девчёнку! Она там одна, а ты просишь пол миллиона!? Пол, мать твою, миллиона!?? – кричал прижатый к столу генерал.

– Хорошо, четыреста. – предложил Том.

– Триста! И не фунтом больше! Отпусти ты меня уже, блять!

– А драться не будешь?

– Отпустить офицера! Это приказ, сержант!

Томас не ослушался приказа. Красный как помидор генерал поправил воротник, достал расчёску, и стал приводить в порядок волосы.

– Был бы я на двадцать лет, хоть на пятнадцать младше, я бы тебе люлей дал, будь здоров. – утверждёно сказал Генерал.

– Я не сомневаюсь. Думаю, всё же бесполезно спорить. Время идёт, а условия, как я понял, железобетонны. Ну, Бог вам судья, господа. Я готов.

Томас всё же решил для себя, что триста тысяч – и без того очень щедрая награда, и тут же понял, что перепалка с генералом не принесёт никаких плодов. Он решил попробовать поторговаться, но теперь, возможно, будет жалеть об этом, лишняя царапина на мозговой извилине, в то время как весь мозг и так истерзан сожалениями о таком изрешечённом, и непонятном прошлом.

Да, генерал был полностью прав, триста тысяч и так изменят жизнь Липмана, пусть и никаким образом не залатают его сердечную рану.

– Тебе ведь всё известно про воинскую честь, воинский долг… – дополнил Макалистер.

– Да бросьте, вчера мы говорили об этом, моё мнение не изменилось, для меня это и осталось только словами. – возразил Том. Начиная с юношеских лет, ему всю жизнь талдычили про патриотизм, про то, какую роль в жизни людей он исполняет, но затем, когда он шёл по дороге, приехав с очередной стычки, ему никто не отдавал честь, с ним даже никто не здоровался, его никто не узнавал, всем было просто плевать на него. Узнавали лишь каких-то самых высших чинов, так как их лица постоянно мелькали на экранах, а что до Тома, так он был просто ресурсом, пусть и которому весьма неплохо платили. Некоторые граждане, которых было совсем немного, яро поддерживали обычных бойцов, абстрактную армию, которая, отчасти, существовала только в их голове, некоторые имена где-то всплывали, но тут же исчезали, что со строк, что из памяти. Лондонский дождь смывал запёкшуюся на огненных югах кровь с мозольного, затвердевшего тела Липмана.

– Да ты знаешь, кто я!? Я был в Ираке, и воевал за всех вас! – кричал лысый, тупой напившийся в хлам громила в пабе, куда зашёл Томас, чтобы опрокинуть пару стаканов виски со льдом. – Благодаря таким как я, вы здесь все живы!

Том, не обращая внимания на шизофреника, подошёл к барной стойке, положил на неё купюру и заказал себе выпить. Он, как и многие посетители, догадывался, как всё закончится, и понимал, что его вмешательство едва ли на что повлияет.

– Мой племянник тоже был там, – встал из-за стола около окна зрелый мужчина, – только он близко не выёбывается так, как ты.

Свирепым, звериным взглядом, здоровяк посмотрел на перечащего, и был так агрессивен, что уже был готов разорвать его на куски, но всё же какая-то доля ума в глубине его пьяного, животного мозга говорила ему, что нужно дослушать.

– Он ослеп на один глаз, и лишился ушной раковины. Кустарная граната взорвалась сбоку от его головы, его контузило, он теперь почти что не умеет разговаривать. А если бы на его месте был ты? Но нет, этот удар принял на себя он, и тысячу раз пожалел, что согласился идти на эту бессмысленную войну.

– Он воевал за свою страну, за тебя, за твою семью! – не унимался обезумевший вояка.

– Нет, – снова возразил незнакомец, – он воевал за мировое влияние Великобритании, и ты это хорошо понимаешь. Это никак не относится к народу, а только лишь к власти. А ты, чёртов ублюдок, только позоришься здесь.

Здоровяк разъярился, разбил стакан о свой лоб, из которого затем потекла кровь, и рванулся в сторону незнакомца, вытягивая вперёд руки, но тот не растерялся, и когда расстояние между ним и воякой было не больше вытянутой руки, нанёс резкий, и чёткий удар ему в переносицу, после чего тот зашатался, и присел на одно колено. Незнакомец таким образом оглушил нарушителя порядка, а после взял его за ухо, и нанёс удар коленом прямо по его лицу, сломав нос, и заставив того лежать на полу и вопить от боли.

– Отлично сработано! – зааплодировал бармен. – Что будете, господин? За счёт заведения.

– Кружку портера, если можно. – поправляя рубашку, под одобрительные взгляды публики, мужчина подошёл к барной стойке, и получил свой честно заслуженный прохладительный напиток.

Бармен начал звонить в скорую только после того, как налил победителю пиво. Томас также смотрел на него с уважением, допивая свой стакан. Может, Том и хотел бы поговорить с этим таинственным человеком, но не хотел привлекать к себе внимания, чтобы какой-нибудь охмелённый мальчишка, мечтающий стать суперменом, или напротив – некогда воевавший старикан, интересующийся окопными проблемами современной милитари-молодёжи, не стали его расспрашивать, извивая его задолбанный донельзя мозг.

– Ну уж нет, сержант. – спорил Макалистер, не соглашаясь с тем, что воинская клятва выступающему на мировой арене государству что-то стоит. – Ведь ты решил посвятить этому свою жизнь, а теперь жалеешь!? Конечно, если тебя интересуют только деньги… Ладно, извини, сержант. – Не договорив, Макалистер хлопнул Тома по плечу, и пошёл к креслу. – Я правда сейчас очень взволнован, войди в положение.

– Знаешь, генерал, я терял друзей на войне. Об этом не расскажут в новостях. Сегодня мы с боевым товарищем разговариваем про свои семьи, дачные огороды, рыбалки с сыном, а завтра…

– Да кому ты это рассказываешь, сынок? – спокойно спросил генерал, и достал из ящика стола пачку с тремя кубинскими сигарами. Подтянув одну из сигар кверху, он протянул пачку Тому.

– А здесь можно? – немного удивился Томас.

– Тебе – да. Да и мне тоже. – офицер достал из ящика стола латунную зажигалку, и закурил. Затем положил зажигалку на стол. Том повторил за ним, а Смит прикрыл нос ладонью.

– Отличное курево. – оценил сигару Томас.

– Ещё бы, кубинские. Ответь мне: ты готов к заданию?

– Конечно, нет, но понимаю, что придётся… Придётся быть готовым. Готов морально, я смирился, но по факту я ещё очень сырой. Спасти девушку – дело благородное, это не то же самое, что плясать под дудку правительства, далеко не то же самое.