S.T.A.L.K.E.R.: Разбитые Облака

– А зачем это так? – напрягся Масай.

– Потому что мало ли что ты провернёшь. Мы не хотим, чтобы ты перед нами стволом вертел.

– Ага, хорошо, ребят. О вас много плохих слов ходит, а я щас понял, что ребята вы ровные. Приятно с вами работать. Бывайте.

Как только Масай повернулся, и прошёл десяток метров, один монолитовец кивнул другому. Тот достал со спины "Винторез" с глушителем, и сделал четыре быстрых выстрела свободовцу в спину. Масай рухнул на траву, как мешок с кирпичами, а под его телом стала образовываться лужа крови. На лице свободовца осталась гримаса испуга, и сожаления.

***

– Нихрена я вам не скажу! Я патриотка своей родины, и буду стоять до конца! – Моника кричала от безысходности, тем самым понимая, что сломить на самом деле её будет не так уж и сложно.

– Неужели ты думаешь, что можешь сказать мне что-то новое? – неожиданно спросил Василиск. Монике казалось, что тот имеет скрытое желание её попытать.

– Ага, вот значит как… – уже более спокойно произнесла сталкерша, но с новой причиной для беспокойства, ведь лучше знать, что неприятелю нужно от тебя, чем не знать. – Тогда зачем вы, чёрт возьми, сломали мне переносицу, схватили, и связали?

Василиск медленно поднёс руку к лицу Моники, та дёрнулась, отвернувшись и закрыв глаза:

– Что ты хочешь от меня!?

Но намерения монолитовца были совсем не те, о которых перманентно подумала разведчица, из его ладони, сквозь перчатку, потянулись белого цвета тонкие электроразряды, после чего потянулся поток тёплого, светло-голубого воздуха, который за несколько мгновений исправил лицо Моники, чёрно-синий синяк, расползшийся на два глаза, пропал, и красивое лицо сталкерши вновь приобрело ангельский вид.

– Если пообещаешь, что будешь хорошо себя вести, то я освобожу тебя. – дал слово Василиск.

– Что ты сделал? Что это вообще было? – Моника, конечно же не понимала последнего проделанного фанатиком действия.

– Исцеление. – кратко и просто ответил тот.

– Снова какой-то бред. Ты в него веришь сам? Может, ты просто повлиял на мой мозг какими-то гамма-волнами? – Разумеется, сталкерша не верила в то чудо, которое сейчас проделал Василиск, поэтому, чтобы доказать Монике это чудо, он поднял рядом валяющийся осколок стекла, и поднёс к глазам разведчицы, чтобы та взглянула на своё полностью здоровое лицо.

– Этого… не может быть… – удивление шпионки было весьма откровенным.

– Это всего лишь малость того, на что способна Юнона.

– Юнона?

– То, что вы называете «Разбитыми Облаками» или их кодовое название «ХОС-20-14». В двигателе машины три артефакта «Лунный свет», все они зовутся Юноной.

– Одно имя на троих?

– Да, словно у триединого Бога, или три основные величины вселенной – скорость, время, и расстояние.

– И что же посередине? Скорость, время, или расстояние? – Не смотря на то, что сейчас сотворил Василиск, Моника не слишком верила всем его словам, и пока что скидывала произошедшее на очередную аномалию, или скорее на действие артефакта, ведь некоторые артефакты, например «Ломоть мяса» или «Душа» обладали свойством регенерации, правда свойство это было далеко не таким быстродействующим, но может быть, Василиску удалось достать куда более мощный артефакт.

– Посередине – всё. – ответил слуга Монолита.

– Хорошо… – у Моники не было ни желания, ни моральных сил спорить с Василиском, поэтому она была вынуждена пойти на неискреннее согласие. – Вроде как, в моём поведении нет ничего плохого, ты мог бы меня освободить.

Монолитовец достал нож, и несколькими быстрыми движениями разрезал детские скакалки, которыми была обвязана Моника. Та наконец с облегчением выдохнула, встала с кресла, и стала трогать себя в тех местах, к которым прилегали скакалки, дотрагиваться до этих мест было болезненно, настолько крепко разведчица была привязана. Шея, руки и ноги затекли, и Моника поспешно стала выполнять зарядку, чтобы разогнать кровь по телу.

– Так зачем я вам нужна? Зачем вы схватили меня в плен? – до сих пор не понимала шпионка.

– Похоже, ты и есть Юнона, её человеческое обличие. – вдруг произнёс Василиск, что порядком ошарашило Монику:

– Чего-о-о-о!? Слушай, я могу вынести всё, что ты скажешь, но это уже слишком. Меня зовут Моника, и я никакого отношения не имею к этому вашему творению.

– Кроме того, что это творение – основной объект твоего изучения? – Василиск этим вопросом ударил прямо в лоб.

– Да, кроме того… Ну ладно, хорошо, допустим я – эта твоя Юнона, и что дальше? Что ты от меня, всё-таки хочешь!? Ответь же мне!

– Этого хочу не я, а ты, просто ты ещё не пришла к этому. Но придёшь.

– Куда приду? К вам? Ваши методы порой бывают чудовищны. Чем же таким вы отличаетесь от обычных головорезов? Вы сколько угодно готовы положить народу, чтобы ваш план сбылся.

Василиск подошёл вплотную к Монике, и схватил её правой рукой за воротник, девушка напряглась, сжав зубы, чтобы выслушать сердитый ответ Монолитовца:

– Не то – вы. Взгляните на свой мир, сколько боли вы причиняете друг другу, разрушаете то же, что и построили, а я создаю возможность связаться с высшим разумом, после контакта с которым всё изменится. Но ты глупая! Да, ты неверная, потому что хочешь помешать мне сделать это.

После произнесённых слов Василиск отпустил Монику, он не хотел давить на неё, но непростой характер шпионки требовал определённой грубости в донесении той или иной мысли. Монолитовец считал, что душа Моники – есть душа Юноны, но само её сознание всё ещё принадлежит другой девушке, которой она была всю свою жизнь, но скоро ей придётся отказаться от своего прошлого, и принять воссоединение с ноосферой.

– С чего ты решил, что это сработает? Может ты занесёшь в наш мир угрозу? – однако же продолжала допытывать Юнона. Она думала, что пытать будут её, но вышло наоборот.

– Нет, я знаю что такое Зона. – совершенно уверено ответил Василиск. – Я свяжусь с ноосферой напрямую. Да благословит нас Монолит.

– Ты знаешь? А другие, значит, не знают. Ну и поведай же! – Моника крикнула на Василиска, она начинала гневаться, и пыталась завести монолитовца в тупик.

– Зона – мать всего живого, и мёртвого тоже. – стал объяснять Василиск. – Когда мы установим контакт с ноосферой, мы обретём бессмертие, и в наших руках будет нескончаемый источник энергии. Все ограничения будут сняты! Вся вселенная будет под нашим взором, и вечность тоже.

– Как же ты бредишь… – Моника помотала головой, она стояла, сложив руки, глядя на Василиска, и усмехалась, на её лице была язвительна улыбка.

– Бредят ваши политики, они врут вам тысячелетиями, но с ноосферой мы столкнулись впервые. Зона – это ничто иное, как дверь прямо туда. И я эту дверь открою.

– При помощи "Разбитых Облаков"?

– Я предпочитаю название «Юнона». – напомнил фанатик.

– Звучит невероятно красиво, но скоро за мной придут. Ты же знаешь, что за меня вступится правительство? – Моника врала про всё, прекрасно зная, что её жизнь страхует не многочисленная военная рота, а максимум небольшой отряд, так её ближайшее прикрытие – это не правительство, а контора под инкогнито-названием «Розовый Банан», и та поддержка, которую может эта контора оказать, не идёт ни в какое сравнение с первой по силе после ВСУ группировкой в Зоне.

– Мощь Монолита не сможет остановить никто на этой планете, направь на нас хоть все армии мира. – также добавлял Василиск.

– И чем же он так мощен? – конечно же не верила словам фанатика Моника.

– Он – есть прореха в бесконечность, а значит, мы питаем силу из бездонной пропасти, до краёв наполненной ресурсом. Атака на нас – игра в одни ворота.

– Монолит – голограмма, ты же знаешь это? – вопрос разведчицы был ультимативен. Да, Василиск, в отличие от других монолитовцев действительно подозревал, что Монолит не настоящий, что он является лишь галлюцинацией, вызванной пси-установкой, тем более что слухи об этом ходили и были неоднократно услышаны им в то время, когда он был ещё простым сталкером-одиночкой, но в то же время внутри своей головы Василиск задавался вопросом, который он и задал Монике:

– Что, по-твоему, есть иллюзия?

– Как что? – не совсем поняла вопрос сталкерша. – Разумеется, это то, что кажется, это то, чего не существует.

– Но если иллюзии не существует, почему она является предметом нашего разговора?

– Мы можем говорить про драконов, или единорогов, но это не значит, что они существуют. – Моника не прекращала свой скептицизм.

– Это – вымысел, но Монолит… Его я видел собственными глазами, пусть мои глаза и были обмануты тем, что кто-то или что-то создаёт этот силуэт, всё равно, я его видел, и слышал… Он говорил со мной, он говорил со всеми нами. Монолит не является физическим объектом, но всё же он существует в том виде, в котором он и представлен. Реальность есть то, что осознаёшь. Мы осознаём Монолит, и понимаем, что те, кто его нам показывает, напрямую связаны с ноосферой, дверь в которую и открывает Юнона, дверь в которую откроешь ты.

– С чего ты это вообще взял? – Моника уже порядком устала от изречений фанатика, она задала этот вопрос вполголоса, для неё он был риторическим и означал: «мне надоело слушать твой бред, и я отказываюсь продолжать это делать».

– Сейчас ты не поверишь… Нет, не поверишь. – Василиск упёр взгляд в пол и помотал головой. – Но уже сегодня ты узреешь это, у тебя не останется выбора, кроме как не принять слияние.

– А что, если я просто убегу? Допустим, прямо сейчас. – спросила Моника, ей уже начали надоедать все мысли фанатика, которые он произносит вслух.

– Дар Монолита поможет нам не отвлекаться, и возможно, тебе придётся стрелять по ногам, – ты же не хочешь этого.

– Чёрт бы вас побрал!

Главарь монолитовцев ничего не возразил против этого проклятия, а только сообщил:

– Послезавтра, около восьми утра, произойдёт выброс, но Юнона, то есть ты, впитает его мощь в своё эфирное тело, затем она освободит эту мощь из себя, многократно усиленную ноосферой, и тем самым даст искру для костра воссоединения, грань между миром живых и миром мёртвых будет стёрта…

Моника молчала, продолжая стоять сложив руки, и только кивала головой, подыгрывая.

– Вот бы мне предоставилась возможность поговорить с твоим начальством. – продолжил Василиск. – Хотя, конечно, я понимаю, что если ты так скептична к моим словам, то они вовсе примут меня за сумасшедшего.

– Ну, конечно, если ты будешь нести ту же самую пургу, что и мне.

– Мои мысли не изменчивы, и это навсегда, но с тобой я мягок, а с ними я буду разговаривать как стальной меч, холодно и остро.

– Я так понимаю, ты не испытываешь к ней особой любви.

– Они хотят сунуть сюда свой нос, и порой, в общем-то, суют, – стал осуждать Василиск, – в целях материальной ценности, какой-то гонки среди других цивилизаций… Как же это убого. Они должны знать, с чем они столкнулись, и с чем тем более могут столкнутся, если продолжат осквернять Монолит своими пороками. Моё ледяное сердце полно ненависти к ним.

– Ты знаешь, Василиск, а я бы и сама не против посмотреть на ваш разговор. Это будет очень уж интересно.

– Ты не такая, почему-то я чувствую в тебе… – Монолитовец хотел положить руку на плечо Монике, но та дёрнулась, сделав шаг назад:

– Что ты хочешь? Мне страшно даже находится рядом с тобой. Не притрагивайся ко мне.

– Нет, я просто хотел… Только хотел сказать, что я покажу тебе то, что я вижу. Я покажу тебе Монолит, ты узреешь его.

– Лучше я сброшусь вниз с этого дома.

– Ты не умрёшь от этого. Зона – моя мать, а ты дорога мне, и она не даст тебе умереть.

– С каких пор я тебе дорога? Ты видишь меня первый раз.

– Недостаточно видеть только лишь глазами. – Василиск опустил взгляд вниз, и сложил пальцы так, как ему могла позволить броня на перчатках. – Позволь, я покажу тебе.

– Что-то я сомневаюсь, что это хорошая идея. – Моника уже немного напряглась, она была готова сопротивляться. На её лице читалась напряжённость смешанная с не уходящей никуда насмешкой.

– Взгляни на всё это. – Монолитовец вытянул руку, и подошёл к краю пола. Вид был довольно красив, была видна вся простирающаяся на юг часть Лиманска. Оранжевые деревья полностью закрывали собой невысокие, в два-три этажа, дома, а над деревьями кружили стаи ворон, ожидая новый труп, которым они бы с удовольствием полакомились. За чертой города – чащи леса, уходящие вдаль, закрывающие собой линию горизонта, но прямо на этой линии стояла, никуда не пропавшая, ЧАЭС, частично перекрытая снизу сосновыми верхушками.

– Всё это принадлежит Монолиту, и его верным слугам. – заявил Василиск. – Скоро это место станет пристанищем для испустивших дух путников. Впервые, при помощи Юноны, из мира пропадёт скорбь, убийства, войны… Раньше я тоже думал, что это невозможно.

– Ого… и это что, я смогу поговорить со своими умершими предками? – агент подошла к Василиску.

– Не только поговорить, ты даже сможешь их коснутся.

– Слушай, а с тобой я поговорить смогу?

– Я не собираюсь оправляться в мир мёртвых, но…

– Кто тебе это сказал!?

Моника резко прыгнула на руки, и сделала ловкую подножку Василиску до того, как он смог понять её намерения. Слуга монолита упал, громко гремя экзоскелетом о бетон. Разведчица отлично рассчитала силу, ударяя лодыжкой по незащищённой части голени, и крупный мужик запросто свалился, ухватившись за край бетонного пола, но не стал даже звать на помощь. Затем Моника ударила ногой прямо в защищённую бронированным противогазом переносицу Василиска, но тот отцепился от края только одной рукой, затем этой же рукой ухватился за ногу разведчицы.

– Что ты молчишь!? Почему никого не зовёшь? – задала хороший вопрос Моника.

– Мне никто не нужен, когда за мной Монолит. – спокойным тоном ответил фанатик.

– А мне плевать, я упаду вместе с тобой, если ты закричишь. Я пожертвую собой.

Моника не блефовала, она действительно была готова к такому исходу событий. Понимая, насколько важную фигуру она может устранить, она была готова на всё. Впрочем, оценив ситуацию, она уже прекрасно знала, что вот-вот умрёт. Если она не упадёт, то её попросту застрелят монолитовцы, а даже если она сбежит, то вряд ли без снаряжения доберётся до сталкерского лагеря.

– Не волнуйся, я уже застраховал и твоё бренное тело. – Василиск был абсолютно умиротворённым.

Разведчица не стала медлить, упуская возможность. Она стала бить ногой по шлему Василиска со всей силы. Наконец, после нескольких ударов, Моника устала, и была вынуждена сделать роковую паузу. Она явно не справлялась, и теперь понимала, что скорее всего провалила задание, но уже точно знала, что Василиск действительно не хочет её смерти.

– Ты очень слепа, но конечно… Ведь ты ничего не видела. Я ещё тебе ещё ничего не показал. Так посмотри же. – после этих слов Василиск отпустил руки, и камнем полетел спиной вниз.

– Вот э-э-э-э-э… Фак!?.. Тзетс крэйзи! – Моника была ошарашена данным поступком.

Василиск упал на твёрдый асфальт с высоты, учитывая холм, десятиэтажного дома. От столь сильного удара, его экзоскелет частично развалился, а из шлема-противогаза повылетали стёкла. Позвоночник, череп, лопатки, берцовые и ещё множество костей были переломаны в труху.

Моника стояла и смотрела на труп, под которым накапливалась большая лужа крови, и была в полном шоке, прикрыв рот рукой, и вытаращив глаза. Она пару раз видела как человек совершает суицид, но то, что произошло сейчас, в работе Монике встретилось впервые.

Но врдуг она увидела, как труп начал светится светло-голубым цветом, затем светящийся труп поднялся в воздух, и стал парить на высоте нескольких метров.

– Что это за?.. – разведчице ничего не оставалось, кроме как не наблюдать за этой невероятной картиной. Она открыла рот от удивления, и почти не моргала, медленно и глубоко дыша.

Тело стало медленно подниматься вверх, пока не достигло Моники, затем стало подлетать к ней. Моника сделала несколько быстрых шагов назад, не на шутку испугавшись.

Когда тело достигло края, оно перестало светится, и ступило на пол.

Василиск воскрес.

– Теперь ты увидела. – произнёс слуга Монолита.

– Да. Да, я… – у Моники заплетался язык, и дрожали руки. – Боже мой… Господи Иисусе. Этого не может быть.

– Я не хотел так шокировать тебя, но ты вынудила меня сделать это. Дыши глубже, моя дорогая.

Василиск подошёл к Монике, и ласково обнял её. Та даже не стала сопротивляться, переваривая в своей голове увиденное.

***

Старинный портрет королевы Виктории заполнял своим взглядом весь кабинет. Макалистер сидел в роскошном расписном кресле, за лакированным столом из очень редкой породы красного дерева, а картина с изображением монархини висела у него за спиной. Те, кто хоть немного знал генерала, сразу бы поняли, что кабинет принадлежит не ему. Не принадлежал он и Мистеру Смиту, что сидел напротив на стуле из того же столь драгоценного дерева.

Обои в комнате были золотистыми, со спиралевидными узорами абстрактного растения, потолок был натяжным, с него свисала похожая на перевёрнутого осьминога люстра, лампы на щупальцах которого имитировали восковые свечи. По периметру комнаты висели портреты разных политических деятелей Великобритании, среди них, конечно же, Уинстон Черчилль, а также Маргарет Тэтчер, а в конце новенький портрет мэра Лондона Бориса Джонсона, естественно, никуда не делась королева Елизавета Вторая. Если на левой стене висели лидеры двадцатого века и современности, то правая же стена была посвящена деятелям викторианской эпохи, обрамления их портретов были уже несколько потускневшим, а местами даже потрескавшимся, эти картины были настоящими музейными экспонатами. Мебель кабинета же представляла из себя в основном книжные шкафы, наполненные политической, экономической, исторической, и географической литературой, все книги стояли аккурат по цветам, чёрных и синих книг было больше всего, реже встречались красные, ещё реже зелёные и жёлтые.

В комнате стояла гробовая тишина. Полминуты тому назад был очень серьёзный разговор, в котором Макалистер был весьма эмоционален, в то время как Смит, как всегда, очень робок и спокоен.

Оппоненты выбрали для разговора этот кабинет не просто так. Сюда очень редко кто заходил последние несколько лет, таким образом эта комната была чем-то вроде мини-музея. Ещё здесь была отличная звукоизоляция, благодаря обитым твёрдыми досками высокого качества стенам, и плотному как известняк гипсокартону.

– Ну, хорошо, – нарушил тишину Смит, – думаю, стоит дождаться Томаса, если мы уже всё решили.

– Знаешь, если бы не возраст, я бы и сам отправился за ней, вместе с нашим наёмником. – Герберт был очень взволнован за Монику.

– Да, вы уже говорили об этом. Несколько минут назад.

– Она мне почти как дочь. Помню её вот в шестнадцать, такая целеустремлённая девка. Наглая. Именно в этом возрасте её характер начал раскрываться. Помню, как учил её снайперской стрельбе… Я никогда не забываю своих бойцов. Никого. Тем более, не забуду этим ублюдкам, если с ней что-то случилось.

– Генерал, я знаю, что вам не понравится, что я скажу, но…

– Нет! – Макалистер ударил по столу кулаком. – Она как струя воды, просочится в любую щель.

– Вам виднее, но вы должны быть готовы.

– Боже, во что мы ввязались… Вот скажи, Смит, оно нам надо? Это стоит того, чего мы хотим?

– Генерал, это стоит и наших с вами жизней тоже. Если нужно будет умереть ради того, что мы делаем, мы будет обязаны это сделать. – пенсне Смита слегка сползло на нос, из-за того, что он слегка наклонился, и исподлобья посмотрел на офицера.

– Да уж, ты прав. Всё-таки мы встретили нечто, которое раньше никто и никогда не встречал. – тяжело выдохнул генерал, опёршись правой рукой на подлокотник кресла, а левой рукой постукивая пальцами по столу. Макалистер понимал, как много поставлено на кон, и был готов принять даже то, что Моники не станет, но при этом он утешал себя той мыслью, что его осиротелая ученица, буквально ставшая его дочерью, навсегда останется в памяти людей тем человеком, кто сделал первые фотографии «Разбитых Облаков», кто отдал свою жизнь за то, чтобы хотя бы немного развеять туман неизвестности, возникший над этой машиной.

– Это нечто позволить человечеству совершить гигантский прыжок в науке. – продолжил Смит. – Но я не позволю чтобы эти знания, и возможно, некая сила, попали в руки не к тому, к кому надо.

– Да, я тоже. Тоже не позволю. – смиренно, быстро кивая головой, произнёс генерал. – Получается, нужно быть готовым к тому, что нам придётся отправится в Зону самим.

– Мы давно обсуждали это, но думаю вряд ли появится такая необходимость. – всё ещё пытался успокоить Макалистера Смит. – Держите себя в руках, генерал. Вы же множество раз видели, как самоуверенные люди жертвовали собой, бросаясь напролом в бой, не ясно ради чего.

– Жаль что таких значительно больше, чем таких, как Моника.

– Что ж, не могу с вами тут не согласится. Я понимаю, как вы переживаете, но всё же предлагаю перевести дух в ожидании Томаса. Давайте просто молча посидим, займёмся чем-нибудь отвлекающим. Мне, например, нужно кое-что почитать.

– Ну ладно, почитай. Ты любитель.

Генерал был прав, Смит действительно очень любил читать. Он достал из дипломата широкую, и плоскую электронную книгу, и начал изучать информацию сельскохозяйственной, фабричной, и культурной инфраструктуры, оставившей свои памятники в Зоне Отчуждения.

***

Сон был довольно глубоким, и ни разу не прерывался. Изрядно устав, Вербник спал очень крепко, но проснулся как по расписанию – посмотрев на наручные, пластиковые потёртые часы, сталкер удручился, словно студент, которому через полчаса нужно было успеть на пару. 04:53 – это было время, в которое сталкеры уже во всю собирались идти в вылазку, рейд, или ходку, ни теряя ни одной лишней минуты, которая приближала к закату, после которого Зона становилась гораздо опаснее.

Отдых продлился мгновение, но это было уже в тысячный раз. Одиночка быстро поднялся на колени, и тут же стал проверять рюкзак, который служил подкладкой под голову, сверху которого было скрученное старое покрывало. То, что Вербник ни разу не проснулся, заставило его недолго понервничать за свой хабар, ведь какой-нибудь "щипач" запросто мог тихонько вытащить что-нибудь буквально из-под головы сталкера, но Слава Богу, всё было на месте.

Спал Вербник на тоненьком полосатом матраце, что лежал на твёрдом плиточном полу, в помещении, что соседствовало с комнатой технического специалиста. Возможно, тот делал шумный ремонт какого-нибудь "калаша", используя тяжёлые инструменты, но даже это не разбудило Вербника, а может, одиночке просто повезло, что под конец дня технику не пришлось браться за подобную работу.

Привыкшая к твёрдой, холодной постели спина уже не болела, и сталкер поспешно принялся завтракать. Быстро открыв боевым ножом банку нажористой тушёной свинины, Сталкер с огромным аппетитом замял её, при этом съев ещё треть полузасохшего батона белого хлеба. Во время трапезы, и после неё дико хотелось чая, но к сожалению не было времени идти в бар за ним, и ждать пока его приготовят, к тому же, пить горячее в спешке – такая себе затея, так что Вербник просто сделал несколько глотков горьковатой неотфильтрованной воды, и стал собираться в дорогу. Первым делом он надел, и ловко зашнуровал берцы, затем накинул на себя плащ, и рюкзак с торчащим дробовиком.

Солнце ещё не встало. Ещё месяц назад было намного проще, и оно вставало на час раньше, но теперь рассвет будет только через полчаса. На часах было 05:01, почти круглая минута самого начала шестого часа была хорошим знаком, и как минимум означала, что сегодня сталкер вполне себе собран, так как не теряет лишнего времени.

Около баррикад, близ развилки между Дикой Территорией, и дорогой на Армейские Склады, стояли уже сонные, потиравшие глаза, и изредка зевающие долговцы. Бойцы ночной смены, по крайней мере их большинство, даже не сразу поняли, что к ним сзади подходит вольный сталкер, и вовремя опустили руки, уже было собравшись отдавать честь.

– Ты, сталкер, случайно не на склады идёшь? – спросил Вербника один из бойцов.

– На склады. – коротко ответил одиночка.-

– То-то вижу плащец зелёненький. – долговец начал недвусмысленно шутить.

– Плащец может и зелёненький, но сам я нет. Поэтому помощь от торчков мне не нужна. – Вербник конечно же сразу понял намёк на «Свободу».

– Ну да, "зелень" в Бар редко заходит. Ладно, шуткую. – улыбнулся широкозубым ртом страж Зоны. – Ты же понимаешь, бывалый, здесь такая скукота, что все кроссворды давно разгаданы, а клетки на шахматной доске вообще стёрлись. Может, анекдот какой хороший знаешь?

– Пришёл, значит, новоиспечённый в Зону, на Кордон, – неожиданно для всех Вербник таки решил доставить веселье долговцу. – и видит какой-то безбашенный сталкер бегает туда-сюда, от деревни новичков до автобусной остановки, и обратно. Подходит значит, к двум сталкерам и спрашивает "а что это за придурок такой, что бегает туда-сюда?", а ему отвечают "так это же Неуловимый Жора", он тогда спрашивает "а почему он Неуловимый-то?", а ему и говорят "да кому он нахуй нужен-то, ловить его!».