S.T.A.L.K.E.R.: Разбитые Облака

– Хорошо. – наконец-таки, пусть и вынужденно, согласился с Липманом офицер, поставив в их споре, что длился со вчера, точку. – Пусть будет так. Главное, чтобы ты был мотивирован. Хоть как-то.

– Вы знаете русский, мистер Липман? – вдруг спросил Смит, и Томас сразу же посчитал, что это хороший вопрос.

– Поверхностно. – с небольшой досадой ответил Том. – Нас учили множеству языков в военной академии, каждый язык понемногу. Это была вторая академия по счёту, переподготовка для перехода в другое подразделение. Языкам нас обучали, потому что мы были дроп-бойцами, нас могли высадить в абсолютно каждую точку мира. Хотя дальше Афганистана я нигде не был.

– Отвечай, пожалуйста, более кратко. У нас мало времени. – вмешался Макалистер.

– Есть, сэр. – с долькой сарказма в голосе ответил Том.

– К сожалению, товарищ генерал прав, – одёрнул агент. – но нам нужно совершить небольшую проверку. Скажите, пожалуйста, по-русски "Кто ты?".

– Это просто. – Том прекрасно задал этот вопрос по-русски.

– Хорошо, теперь "Где я?"

– М-м-м… – подумал несколько секунд Томас, но всё-таки справился с заданием.

– Хорошо, допустим. Теперь скажите "Я не доверяю тебе".

Это задание для Тома было гораздо сложнее, он приложил кулак ко лбу, стиснул зубы, и затем, после небольшой затяжки, сказал:

– (Я не дружу с тобой).

– Нет, вы сказали "я не дружу с тобой". Это немного другое, но смысл примерно тот же. Думаю, вас поймут в этом случае, но есть случаи и другие.

– К счастью, все понимают язык пули. – пафосно сказал Том.

– Стрельба – риск. Хорошо, последнее, скажите "Мне нужна еда, медикаменты, и патроны".

– Ну нет, сдаюсь. – отмахнулся Томас.

– Подумайте, мистер Липман. Вспомните. Всё равно, скорее всего, вам придётся это делать в процессе задания.

Томас напрягся, он был полностью погружён в свою голову, и спустя минуту выдал:

– (Мне нужно… хлеб, и… лечение, и… э-э-э-э… пушка).

– Что ж, могло быть и хуже.

– Ну да, согласен, я не силён в русском. Это очень сложный язык, я заметил ещё в академии. Он сложнее немецкого, итальянского, французского…

– Там, на задании, в Зоне Отчуждения, – начал предупреждать Макалистер. – тебе придётся как можно сильнее скрывать откуда ты. Нам не нужны лишние свидетели того, что ты британский наёмник.

– А почему сразу наёмник? Может быть, я обычный сталкер, но только из Англии?

– Мы не может точно знать, кто встретится вам на пути, Мистер Липман. Может, это будут люди, которые всё поймут, например, по дрожи в вашем голосе. В мире хватает умельцев распознавать ложь. Может, это будут обычные гонцы за удачей, а может и специальные агенты, которые ведут себя как обыкновенные сталкеры.

– То, что ты англичанин, у тебя скрыть, конечно, не получится, – дополнил генерал. – но важно, чтобы никто не узнал про тебя больше, чем национальность.

– Совершенно верно. Вы можете дать гарантии, что справитесь с этим?

– Отвечу честно – не могу, но я буду стараться.

– Мы надеемся на ваш талант, Мистер Липман. Я хорошо знаю русский, и как я уже говорил вам, я буду на связи круглосуточно. Генерал Макалистер будет заходить на канал связи лишь иногда, но я буду с вами постоянно. Кроме того… – сделал небольшую паузу Смит. – на вас будет надет прототип японского высокотехнологичного костюма, шлем которого будет служить автопереводчиком как ваших слов, так и того, кто вам будет что-то говорить.

– Вот так сюрприз! А зачем тогда вы вообще спрашивали про моё знание русского? – вдруг спросил Том.

– Сержант! – встрял Макалистер. – Тебе же сказали: меньше вопросов. По сути, у нас на счету каждая минута!

– Ладно, ладно, я извиняюсь… Наверно, я так и не докурю эту огромную, и замечательную сигару, и не узнаю зараннее, что это за дивный костюм.

– Да Господи, бери с собой. Это не сигарета, курится и повторно. – Генерал положил на стол две остальных сигары в пачке. – Бери все три. Может, если повезёт, даже обменяешь их на ценный артефакт. – Макалистер улыбнулся буквально на мгновенье, затем вздохнул и потёр руки. Не совсем понятно, что вдруг натолкнуло генерала на то, что он внезапно решил пошутить, не смотря на своё омрачённое состояние.

– Итак, Мистер Липман… – начал Смит, но нетерпеливый генерал перебил его:

– Итак, Мистер Липман, финишная прямая. Я вызываю вертолёт.

– Что ж, этот костюм является также компактным экзоскелетом, мистер Липман. – Для придания своим словам впечатления, агент посмотрел на Томаса слегка исподлобья. – Это действительно очень продвинутая разработка. Да, она пока что толком не учавствовала в боевых действиях, но…

– А как ко мне отнесутся сталкеры в этом виде? – отрезал Том.

– Вы не знаете, как выглядит этот костюм, мистер Липман. Видите ли, он не слишком отличается от обычного военного комбинезона, разве что он белого и чёрного цветов.

– Такие комбинезоны тоже бывают, но встречаются редко. – согласился Томас.

– Да, я знаю. Впрочем, сталкерский комбинезон "СЕВА" практически чёрный. Ваш костюм будет оснащён замкнутой системой дыхания, превосходной пулевой защитой, также превосходной защитой от электрошока, огня, химии, и что очень важно, радиации. Кроме того, костюм даст вам возможность нести на себе около двухсот восьмидесяти фунтов без ощущения веса. Этот элемент снаряжения обошёлся нам в сто тысяч долларов. Пожалуйста, сохраните его в целостности. Это, к слову, напрямую относится к вашему вопросу – зачем я спрашиваю вас про знание русского: видите ли, состояние шлема очень тесно связано с функцией автоперевода, если внутренняя проводка будет, повреждена, то…

– Хорошо, это я понимаю, постараюсь меньше получать по морде.

– Не волнуйтесь, я буду предупреждать вас об опасностях практически постоянно. – Смит всё никак не унимался в своих попытках привести Тома в насколько это возможно спокойное состояние.

– Смит, слушай, а может всё-таки лучше уже на "ты"? Об этом я просил ещё вчера. Я так понимаю, нам с тобой долго придётся контактировать…

– Извините, но нет. Я не разговариваю на "ты" с коллегами, но если хотите, то можете не обращаться на "вы" ко мне. Надеюсь, вы меня поймёте.

– Ну, хорошо… – развёл руками Том.

– Ваше вооружение мы уже обсуждали вчера… Напомнить?

– Да нет, я помню.

– Хорошо. Вертолёт приземлится на крыше этого здания. Пока что не будет терять времени, и пройдём краткий курс…

На самом деле, Томас в полной мере ещё не осознавал то, что прямо сейчас отправляется на задание. Его мозг просто не был готов к этому. Его будто вырвали из его квартиры, разбив гигантским кулаком балконное стекло. Затем громадные пальцы обхватили его за пояс, и унесли куда-то далеко, за последнее, скользящее по горизонту, облако.

Во лбу чувствовался лёгкий, как дуновение ветра, но немного колкий холод, а в ладонях обволакивающее тепло. Аппетита не было вовсе, а в груди чувствовался кусок чего-то твёрдого и тяжёлого, что можно сравнить с самородком железной руды.

Его суженная. Он вспоминал её лицо, но лицо его маленькой дочери светилось ещё ярче. Та утерянная в Афганистане фотография полной семьи, именно она сейчас встряла в голове. На этой фотографии также присутствовал маленький Рональд, старший сын Тома.

– Давно не видел их? – спросил подсевший рядом Гарри. Он даже слегка напугал Томаса, из-за рёва самолётного двигателя его шаги едва были слышны.

Том смотрел на фотографию уже несколько минут. Где-то через четверть часа группу должны были сбросить с парашютами в тыл Талибана. Фото придавало немалых сил Тому, что перед прыжком было ему крайне необходимо, ведь вскоре он встретится с врагом лицом к лицу, а за спиной врага – полупрозрачный, чёрный череп, образовавшийся из нефтяного дыма, и поджидающий Томаса, чтобы заглотить его.

Но случится это не сегодня, и не завтра, не через неделю, или год… Этого не случится никогда. Благодаря одной единственной фотографии.

Малютка Вайолет страдает от рака почек, он только на второй стадии из четырёх существующих, и где, как не на войне заработать быстрые и большие деньги? Играть в казино? Для этого надо быть хотя бы покерным гроссмейстером, или придумать, как обмануть полумифический магнит в колесе рулетки. Игорной рулеткой была и вся жизнь, которую уже не обманешь, тем более что на войне жизнь – твоя ставка, хоть и против которой очень привлекательный приз в виде целой кучи зелёных пачек, и Томасу была нужна эта сумма. Нужна, чтобы спасти собственную дочь.

– Давай нашу машину! – в громкой ссоре предлагала взбешённая Кармен. – Зачем нам такая дорогая машина? Этих денег вполне хватило бы на лечение!

– Вайолет лечится за счёт государства, чего тебе не хватает? – никак не мог согласится со своей женой Том. – Благодаря тому, что я периодически нахожусь в зоне боевых действий, ей дают лучшие лекарства, о ней заботятся лучшие врачи мира! Через неделю ей уже сделают операцию!

– Операций – несколько, а очередь на бесплатные операции огромна, следующая будет только через несколько месяцев, на всё-про-всё уйдёт два или три года, за это время состояние Вайолет может ухудшиться!

– Кроме того, чтобы Вайолет как можно быстрее сделали операцию, ты хочешь, чтобы я покончил с военным делом, но я дал клятву, что…

– К чёрту твою эту клятву! – ещё громче, взмахнув руками, крикнула Кармен. – Ты дал её лет в восемнадцать, когда был ещё совсем дураком! Ты думаешь, я не помню, каким придурком ты был даже в двадцать с небольшим!?

– Я про другую клятву, про присягу! – уточнил Том. – Её ни в коем случае нельзя нарушать!

– Даже в случае, когда твоя дочь при смерти!? Какая-то клятва тебе дороже собственной дочери!? – Кармен была максимально изведена на эмоции, она нанесла Тому толкающий удар ладонями в грудь, во время которого пряди её волос растрепались.

Рональд находился вверху, в своей комнате, и даже оттуда слышал ругань своих родителей. Мальчик понимал, что мама снова не в себе, она преувеличивает, но делает это не просто так. Рону тоже хотелось куда чаще видеть своего отца, он чувствовал, как переживает мать, как она меняется под давлением эмоций, выплёскивая из себя пассивный негатив, но и иногда срываясь на нём за малейший проступок. Ребёнку было очень некомфортно внутри своей семьи, и он понимал, что всё это из-за войны, а точнее из-за стремления отца как можно скорее на этой войне оказаться, дабы исполнить своей долг перед родиной.

Родина. Долг. Честь. Присяга. Рон лишь косвенно понимал значение этих слов, и мотивация отца была для него очень далёкой, картина в голове мальчика была очень простой – Том наплевал на семью, ему нужно было только пострелять, в то время как на самом деле тот размышлял совершенно иначе, и тот как он это видит, изо всех сил пытался показать маме, но она не принимала это, и никогда бы не приняла.

– Да, уже порядка месяца… – сухим голосом ответил Томас своему соратнику. – Точно не знаю, после первой недели я перестал считать здесь дни.

– Время тянется здесь… Сука, как расплавленный сыр на свежеприготовленной пицце.

– Верно. – Том посмотрел сослуживцу в глаза, и кивнул головой. – Что, скучаешь по лондонским кафе?

– Душу бы продал! – слегка ударил кулаком в грудь Гарри.

– Давай только не в этой жопе мира. – твёрдо, и серьёзно сказал Том.

– Не в этой… – со вздохом повторил сослуживец.

Это был 2002 год, апрель. Начало войны с Аль-Каидом. Месяц назад Томас заключил круглый контракт с военным министерством Великобритании. Он должен был два месяца участвовать в боевых действиях против талибов, и отправлять наверх хорошие отчёты, а каждый плохой отчёт существенно уменьшал сумму его премиальных. Впрочем, вести боевые действия получалось у Тома весьма неплохо, по крайней мере, до этого никаких страшных косяков за ним не замечалось.

Отряд из двенадцати закалённых в боях и тренировках бойцов должен был высадится на линии фронта, рядом с базовым лагерем армии США, и оказать американцам поддержку.

– Ты знаешь, помимо семьи, из моей головы не выходят те пятеро… – сменил тему Том. – Насколько правильно я поступил? Может, я отпустил кровожадных убийц, которые погубят намного больше невинных жизней… Я не знаю, что ожидать от этих балахонщиков.

– Не о том думаешь, солдат! Думай лучше, как сейчас будешь убивать, а не о том, как ты спасал. – строго ответил Гарри.

– Да уж, война есть война.... – на этих словах Томас закончил свою мысль. Он послушал, что ему сказал сослуживец, и решил отказаться от терзающих раздумий.

– Вот знаешь, мне сегодня такой сон приснился… – начал рассказывать Гарри, но тут в грузовой отсек вбежал чернокожий пилот, и стал кричать:

– Полундра, парни! Радары заметили ракеты! Пока мажут! Установки далеко! Прыгайте сейчас же! Я разворачиваюсь!

– Да какого хуя бля!? – раздосадовался пылкий лысый здоровяк, и так, будто пилот сам был виноват.

– Не выёбывайся! Нас щас взорвут нахуй! Не понял!? Парашют в зубы, и на выход! Прыгаем, прыгаем!

Здоровяк ничего не ответил в след спешащему в кабину пилоту, а только лишь опустил свой недовольный, но всё же смиренный взгляд, и стал готовится к незапланированному прыжку к чёрту на рога.

– Видишь, Том, тут и подумать-то о чём-то некогда, бля… – сказал Гарри и резко встал. Бойцы закопошились, стали одевать парашюты, пояса, рюкзаки, разгрузки, проклиная всё на свете, кругом так и был слышен мат. Столь неожиданное заявление пилота оставляло за собой множество вопросов – почему не было данных о ракетных установках? Почему не доложила разведка? Почему этот самолёт оказался первым, кто стал жертвой этих установок? Но на то, чтобы задать эти вопросы совершенно не было времени, не было времени даже на то, чтобы полноценно, хотя бы даже морально, подготовиться к прыжку.

Через полминуты отсек начал медленно открываться, в парней ударил сильнейший поток ветра, теперь даже человеческий крик не был бы слышен, а прищуренные глаза были открыты лишь наполовину. Против такого ветра бесполезно было идти пехом, нужно было прыгать только с разбегу. Первым это сделал, самый маленький, и возможно, самый храбрый боец. Он был сто шестьдесят три сантиметра ростом, солдат резко метнулся, и уже через три секунды прыгнул, расставив руки. За ним незамедлительно последовали остальные, Томас прыгнул пятым.

Сначала он жутко боялся, и как и все, он думал что будет несколько больше времени для того, чтобы подготовиться к прыжку. Эта ситуация тогда научила Тома ничего не планировать, и быть всегда на взводе, особенно находясь на военной операции.

Когда сами ноги Томаса побежали вдоль отсека, его мозг ещё не осознал того, что он делает. Что-то кольнуло в его мозжечке, а сзади его будто бы слегка подтолкнула чья-то очень холодная рука. И тогда, он рванул с места как угорелый, тем не менее понимая, что каждая секунда задержки обеспечивает разницу в две сотни метров между точками приземления бойцов.

Когда Том прыгнул, его тело обдало мощным потоком ветра полностью, и отвело от самолёта на всё те же двести метров. Бьющий по ушам ветер заглушал невыносимый рёв самолёта, и этот шум становился всё тише, чем дальше по инерции летело тело Томаса. Липман закружился вокруг своей оси с такой скоростью, что его начало тошнить, но постепенно кручение замедлялось, пока наконец не прекратилось. Пока Том крутился, то потерял ориентацию в пространстве, и никак не мог найти на небе летящий самолёт, а его невыносимый до этого звук стал намного тише, но всё ещё бил по ушам. Том увидел самолёт спустя секунд десять, смотря на него, было еле видно ещё несколько чёрных точек, которые затем почти сразу же растворились, этими точками были бойцы из отряда Липмана. Том понимал, что следующие несколько часов отряд будет восстанавливать свою целостность, ища друг друга. Сам же самолёт был уже совсем маленьким, и продолжал уменьшаться, улетая всё дальше и дальше, тем самым всё больше сжигая надежду на спасение.

Ещё через несколько секунд по всем мышцам тела почувствовалась резкая, ноющая боль. Томас не сразу понял, что это из-за того, что он бежал против колоссальной силы ветряного потока. Он и сам не понял, в порыве адреналина, что проходит сквозь это препятствие. Наконец, в плане горизонтального полёта, тело Тома начало тормозить, и траектория его падения стала всё больше походить на узкоградусную дугу.

Том решил повернуть своё тело на сто восемьдесят градусов, чтобы видеть, далеко ли ещё до земли. Тем не менее, сила инерции ещё немного продолжала действовать, и Томас не прекращал крутится вокруг своей оси, но делал это уже гораздо медленнее. Расставив руки и ноги в стороны, его тело встретило сопротивление воздуха в большем объёме, и вращение полностью прекратилось через пару мгновений.

Увидев с высоты в несколько тысяч метров ландшафт Афганистана, сторонние мысли сразу куда-то отбросились. Теперь мозг думал ни о чём ином, как не о удачном приземлении. Из-за преимущественно горной местности страны, приземление на её территории зачастую вызывало трудности. Вдруг Том услышал еле слышный взрыв, и сразу понял, что одна из ракет таки попала в самолёт. Посмотрев через плечо, Томас увидел уже миниатюрный самолётик, размером не больше ноготка, но от него уже шла растущая полоса чёрного дыма, которая была отчётлива видна. Приглядевшись, Том увидел, что дым идёт из левого крыла. Конечно, если бы дым шёл из правого крыла, это вряд ли можно было бы понять.

– Сука… Мрази. – произнёс про себя Том.

Но всего лишь одна ракета была не так критична для самолёта. Лишившись даже обоих крыльев, опытный пилот ещё мог удачно приземлить то, «на чём он сидит».

Том падал где-то ещё минуту, после чего наступил момент, когда нужно было раскрыть парашют. Боец дёрнул за кольцо, и его резко откинуло назад, с обжигающей болью дёрнув за плечи. Благо, сегодня ветер был не таким сильным, и Тома не уносило ещё дальше от и так неизвестных позиций своих товарищей.

Он уже видел примерное место своего приземления, это было ущелье средней ширины, которое заворачивало направо и шло к небольшой пропасти. Том старался попасть на скальный порог, чтобы идти среди булыжников, и не попасться на глаза врагу, которого вполне вероятно можно было встретить и здесь. Выбрав такую точку посадки, Липман больше всего хотел иметь возможность быстро спрятаться.

Приземление было не из лучших, но и не самое неудачное: Томас попал как раз-таки на один из булыжников, и чуть не грохнулся с него. Проскользнув по камню ногами, и тем самым замедлив спуск, он мягко приземлился задницей на пологую сторону булыжника, и аккуратно съехал с него.

Сняв с себя ранец, и выпутавшись из парашюта, Том стал "обыскивать" себя, он хотел удостовериться что при нём всё необходимое. К счастью, это было так. Три осколочных гранаты, три светошумовых, и две дымовые. Закреплённая на рюкзаке заряженная американская винтовка М4, на разгрузке к ней ещё пять магазинов. На поясе боевой нож М9, и итальянский пистолет "Беретта", тоже заряженный, и четыре магазина к нему.

Торс и голову Тома защищали кевраловые бронежилет и шлем. Наколенники и налокотники уже были выполнены из ударопрочного пластика специального вида. Чистый пустынный камуфляж Тома так и говорил о том, что он высадился с самолёта (или вертолёта), или был доставлен с группой на военном грузовике. Последний вариант был менее вероятен для тех, кто знал о падении самолёта, так как Том был не с группой а один, а впрочем, мало ли кто-то мог что-нибудь подумать, в здешних условиях первые мысли могут быть абсолютно какими угодно, и диаметрально противоположно отличаться от вторых.

Томас сжал кулак, глубоко выдохнул, и попытался собраться с мыслями. Он понятия не имел куда ему идти, и что его ждёт впереди. Может, ему повезёт и вскоре он найдёт кого-нибудь из своих товарищей, а может где-то там, далее по ущелью, засела дюжина вооружённых талибов.

Была не была, Том собрался с силами, и стал двигаться вплотную к скале. Он медленно и легко совершал широкие шаги, тем самым стараясь максимально экономить энергию.

Когда Том завернул за клин скалы, то увидел довольно узкий порог, за краем которого – пропасть. Он перешёл на аккуратный узкий шаг, и старался не смотреть за край. Пройдя пару десятков метров, Том наткнулся на громадный булыжник, который преграждал дорогу. Гигантский камень был в ширину метров пять, а в высоту три, и торчал из трещины скального порога. Большая часть булыжника находилась сверху. Вероятно, когда-то этот камень, возможно даже несколько сотен лет назад, упал с вершины скалы, и образовал под собой трещину. За столько времени его так никто отсюда и не вынул, хотя вряд ли это возможно сделать без помощи тяжёлой строительной техники. Очевидно, через булыжник придётся перелезать. Том подошёл к камню, чтобы схватится руками за его верх, но вдруг увидел на нём какие-то символы, но находились они за слоем песка. Томас смахнул песок и увидел палочного человечка, в руках которого было длинное копьё, а рядом с ним было нарисовано какое-то непонятное существо с мордой ящерицы, когтями тигра, и ногами жабы, далее – до боли мелкая, и даже труднодоступная к удобному прочтению надпись на языке пушту, которую Том прочитать, конечно же не смог, выглядела она так: "دا ډبره د لوړو قدرتونو لخوا مستقیم له اسمان څخه راغورځول شوې وه. هغه د فاني نړۍ څخه د مارشل آرټ نړۍ ته دروازه ده، او که تاسو هغه ته ماتې ورکړئ، تاسو به هغه هلته ومومئ. او ستاسو ځای ستاسو انتخاب دی."

"Какая-то старинная надпись. Возможно, какая-то история, миф, легенда… Скорее всего, ничего особенного, такого в этой стране полно". – подумал про себя Томас.

Том влез на камень, с него открылся небольшой вид на округу. Лишние два метра высоты сыграли свою роль: за каменным хребтом, что служил параллельным краем пропасти, были видны квадратные, белые дома, а точнее их верхние этажи и веранды. Афганская деревня находилась примерно в сотне метров от Тома.

Казалось бы, повезло, приземлился рядом с хоть какой-то цивилизацией, но Томас не ожидал, как его встретят в этой цивилизации.

"Иди туда. Иди. Не бойся." – Том услышал таинственный голос, и не мог понять, откуда он раздаётся: то ли он звучит в его голове, то ли из пропасти.

– Что за херня!? Ты кто?.. Это что, всё из-за камня что ли!? – перепугался Том.

"Да, это я оставил рисунок и надпись на камне, но глыба тут не при чём. Тебе просто нужно послушаться меня".

– Да нет, нет… У меня просто галлюцинации. От шока. Что-то типа контузии, или…

"С тобой всё в порядке, и если хочешь, чтобы так продолжалось дальше, слушай меня. Тебе нужно в деревню".

– Докажи, что ты не моё воображение.

Томас уже сам не понимал, что он делает. Факт разговора с самим с собой, со своим воображением настораживал его через секунду после того, как он вполне естественно отвечал этому странному голосу из ниоткуда, как ни в чём не бывало, и то, что Том так спокойно отвечает, ещё больше настораживало его после каждого ответа, и спокойствие это с каждым разом всё пропадало всё дальше.

"Сейчас ты слезешь с камня, и посмотришь на его обратную сторону. На ней нарисовано человеческое лицо, смотрящее прямо, и вокруг головы – солнце. Слева и справа от лица надписи на языке пушту. Ну же, посмотри, Томас."

– Ты ещё и моё имя знаешь!

«Я знаю про тебя больше, чем твоя мать, Том. Даже больше, чем ты про себя знаешь сам. Давай, посмотри уже на вторую сторону камня».

Томас боялся смотреть на камень с той стороны, оба варианта были для него пугающими: если он увидит то, что ему говорит голос, то он испугается этой неведомой, мистической встречи с чем-то потусторонним, а если не увидит, то испугается за своё психическое состояние, и то, как оно подействует на его следующие несколько часов или дней близ горячей точки, или даже внутри неё.

И между тем, Том не знал какой вариант страшнее.

Не спеша, с опаской, Томас слез с булыжника, и взглянул на его обратную сторону. Увидав на камне тот рисунок, который описывал голос, Том обмер.

– Что за?.. – недоумевал Липман.

«Я доказал тебе, Том? Этого достаточно?» – вновь появился голос старика.

– Нет, нихрена! Это какой-то слуховой трюк! Я знаю, что ты здесь! Выходи! – Том снял с пояса Беретту, и направил её вперёд, он ни на шутку напрягся.

«Тогда почему ты не слышишь эха?.. Да уж, зря я начал так резко. Нужно было тебя подготовить».

Вопрос про эхо Том посчитал очень ловким, он поставил Липмана в тупик.

– Окей, допустим, ты разговариваешь со мной телепатически. Ты говоришь, чтобы я шёл в деревню, а значит, ты там?

«Нет, пока не там. Но ты меня вызовешь. Сейчас я нахожусь в промежутке между материальным и духовными мирами».

– Ну трындец…

«Понимаю, для тебя это очень необычно. Ты зайдёшь ко мне в дом, разожжёшь камин, и нарисуешь на полу символ, который найдёшь под столечницей».

– Что за хрень? Что ты мне втираешь?

«Я знаю, ты послушаешь меня. Я чувствую это».