Буревестник

Грейсон посчитал лишним что-либо объяснять, взял из шкафа пальто и направился прочь из кабинета. Что-то тихо сказав не менее удивленному секретарю, он двинулся в сторону выхода.

Мая с вызовом посмотрела на вышедшего следом из кабинета репортера.

– Имя, фамилия.

– Корден Майерс. – проговорил он, на секунду задерживаясь взглядом на спине Арманда. Дальше он быстро сообщил дату своего вымышленного рождения, место жительства, место работы, номер страховки. Вопросы больше походили на допрос, поэтому Корден в конце не удержался от саркастической улыбки, сопровождаемой словами благодарности за помощь в оформлении некоего разрешения. Мая в ответ только возмущенно прыснула и принялась за работу. Стоило отдать ей должное, делала она все действительно быстро.

Машина мэра оказалась ожидаемо очень дорогой, бронированной и заряженной, поэтому, как только Майерс опустился в кожаный салон, она тихо загудела и поднялась в воздух, оказываясь меж двух конвоиров. Мэр смотрел то на него, то в планшет, постоянно отвлекаясь на поступающие ему рабочие звонки. Судя по содержанию разговоров, дело в том числе касалось восстановления поврежденной инфраструктуры и сокрытием следов вчерашней грозы за городом. Корден только один раз спросил, есть ли жертвы, на что мэр ответил отрицательно, и больше они не говорили.

Когда пейзаж сменился на промышленный ансамбль исключительно гномьей архитектуры, Майерс понял, куда они направляются, и оказался прав. Машина приземлилась на гранитной площадке возле огромного массивного квадратного здания, больше напоминающего кусок высеченного камня, чем построенное с нуля учреждение.

Это был научно-исследовательский институт оборонных технологий имени Крагнора Зрахака – гнома, подарившего миру все современное лучевое оружие. Кордену, чтобы осмотреть НИИ полностью, пришлось задрать голову. Шершавая серая поверхность будто поглощала свет, создавая неприятную резь в глазах – долго смотреть на него было попросту невозможно.

– Идем.

Они двинулись ко входу через массивные раздвижные двери, в которые были вмонтированы двери поменьше. Вероятно, в былые времена из такого большого проема должно было что-то выкатываться, судя по сбившимся небольшим рельсовым направляющим в камне на полу.

Внушительно.

На посту охраны их оформили быстро, даже к Кордену вопросов особо не возникло, ведь он был здесь по распоряжению мэра. Браслеты вместо пропусков навевали мысли на не совсем примитивные меры безопасности, действовавшие в НИИ. Судя по их материалу, они очень хорошо и быстро примагничивались к поручням и кругам, которые повсеместно украшали стены и пол. Этажей в первом проходном зале не было, поэтому Майерсу пришлось вновь задирать голову, чтобы взглянуть на потолок, находившийся, вероятно, метров в шестидесяти над ним.

Очень внушительно.

Стены были сделаны из желтеющего композита, имитирующего мраморную основу, также, как и пол. Повсюду, словно в картинной галерее, висели интересного вида пейзажи, плакаты, схемы и портреты. Самым главным среди всех было, несомненно, огромное изображение Крагнора Зрахака – невероятно сурового гнома с длинной седой бородой, в чьих стальных глазах читалась исключительная власть.

А вот за следующей дверью интерьеры стали резко меняться – появилось больше металла в конструкциях, бетона, коммуникаций, довольно низких потолков. Теперь атмосфера все больше напоминала бункер. Правда, такое было только в длинных коридорах, по которым они шли довольно быстро, сопровождаемые гномом-ассистентом в белом халате, представившимся Таклином. В конце концов они зашли в лифт, и тот вместо того, чтобы начать подниматься, стремительно поехал вниз. Корден в который раз удивился гномьей изобретательности, но совсем не удивился гномьей предсказуемости – все самое важное у них всегда внизу. Как поговаривал один его знакомый гном: «Во всех смыслах, Майерс!».

После того, как двери лифта разъехались, их встретил коренастого вида гном с аккуратно подстриженной седой бородой и пронзительными глазами-буравчиками за толстыми линзами старомодных очков. Сверху на нем был белый халат, а на груди красовался символ НИИ – скрещенные гаечный ключ и жезл на шестеренке.

– Спасибо, Таклин, ты можешь идти. Доктор Бормин Рокан. – представился он Кордену, быстро оценив его взглядом и крепко пожав руку. – Мэр. Прошу.

Теперь уже он повел их по стерильным, ярко освещенным коридорам, где воздух пах озоном и антисептиком. Стеклянные стены открывали вид на лаборатории, где гномы в таких же халатах копошились вокруг непонятных аппаратов, испещренных рунами и микросхемами.

В отведенной для них лаборатории – Корден бы даже сказал, что это больше походило на комнату для допроса, судя по набору различных инструментов на стене – не было никого, кроме них и одной бросающейся в глаза детали: посреди стоял герметичный бокс из очень толстого, вероятно, бронебойного стекла. Под ним, словно на выставке, стояло два одинаковых стола, на которых лежали два мертвых тела. Майерс мгновенно изменился в лице, понимая, кому именно они принадлежали. Доктор Бормин, заметив изменение в чужом взгляде, истолковал его по-своему:

– Не пугайтесь, господин репортер, они уже не нападут. – в его голосе практически в открытую сквозила насмешка над слабостью человека. – Но и подходить слишком близко я бы тоже не советовал. – на этот раз он был более серьезен.

Майерс удержался от комментариев без особого труда, потому что мыслями он был совершенно в другом месте. Когда в последний раз он видел этих тварей? Когда огромная брешь над головой взорвалась, а небосвод пошатнулся. Когда тени рассеялись, испепеляемые колоссальным количеством света, а мертвые искалеченные тела начали отовсюду стягиваться в одно место – эпицентр взрыва, пытаясь заполнить собой образовавшуюся резко пустоту в воздухе. И даже через все фильтрующие кислородные системы – Келдран мог поклясться – он почуял этот знакомый, тошнотворный смрад – сладковатый запах гниющей плоти, смешанный с серой.

Один картал был большим, угловатым, словно собранный из обломков черного базальта и хитина. Его конечности заканчивались клешнями, а длинный хвост – шипом. Лицо… Лица у него не было. Лишь впадина, усеянная десятками хаотично двигающихся фасеточных глаз, теперь помутневших и неподвижных. Под этой впадиной было что-то вроде рта, увенчанного многочисленными тонкими длинными отростками.

Второй картал был чуть меньше в размерах, но не менее уродливый. Его тело было более вытянутым, тонким, гибким, подвижным. На месте, что должно было быть головой, росли два крепких острых жвала, а вместо хвоста было жало. У него было десять длинных фрагментированных на несколько фаланг ног, которые оказались сейчас неестественно согнутыми в разные стороны.

И у обоих были пусть и небольшие крылья, теперь свисающие вниз со стола.

– Впечатляет, не правда ли? – голос Бормина был холодным, но пронизанным клиническим научным любопытством. – Образцы демонстрируют признаки как органических, так и не органических структур. Жизненная энергия, которая их питает, не похожа ни на одну сигнатуру, известную нам.

– Это твари, Рокан. – сказал мэр с отвращением, и Корден был с ним полностью согласен. – Неважно, из чего они сделаны или что посылают. Что это такое?

Бормин перевел взгляд на следящего неотрывно за телами Майерса. В возникшей паузе он взглянул на вопрошающие к нему лица, понимая, что Рокан предлагает ответить ему самому.

– Это карталы.

– Это бред. – мэр не выдержал и буквально весь пришел в движение от негодования, отказываясь верить. – Карталы – монстры из легенд. Их придумали наши предки.

– Мэр, при всем уважении, но это реально существовавшие… Твари. До нас может и не дошли точные сведения об их происхождении, но найденные археологические находки не позволяют усомниться в их реальности. – заявил Рокан.

– В переведенных эльфийских хрониках существовало и другое название, – Майерс, не отрывая взгляда от двух пьедесталов с трупами, продолжил вслед за Бормином, – внутримировые паразиты. Если угодно.

Они все переглянулись. Мэр с усердием потер глаза пальцами. Рокан усмехнулся. Его, похоже, человеческая реакция забавляла сильнее, чем волновала сама ситуация. Судя по его внешнему виду, доктор уже был близок к тому моменту, когда гномам пора было «возвращаться в камень», а потому он воспринимал происходящее скорее как отличную возможность напоследок сделать пару открытий и уйти с честью.

– А вы, Майерс, очень точно угадали с теорией Гортекса. – Бормин скрестил руки на широкой груди и поднял взгляд из-под кустистых седых бровей на репортера. – Признаться, не думал, что кто-то вспомнит о нем.

– Значит, нам повезло, что я вспомнил. – Корден ответил тем же взглядом, но сверху вниз – что-то в этом мире оставалось неизменно, например, эльф, свысока глядящий на гнома. Тем не менее Майерс не мог не заметить некоторых повисших в воздухе и до сих пор не озвученных вопросов. – Господин мэр, зачем я здесь? Я журналист, максимум историк, а не специалист по тварям из иного мира.

Грейсон на несколько долгих мгновений замолчал, сперва потупив взгляд на безжизненных тварях, а после взглянув на Майерса.

– Помнишь день, когда ты брал у меня интервью? – наконец начал Арманд, заметно нахмурившись – сейчас он мало походил на того самого чересчур улыбчивого и дружелюбного мужчину, что говорил на камеру заранее заученный текст. Корден кивнул. – Ты не первый, к кому я подошел с точно таким же вопросом. И не первый, кто дал мне примерно такой же ответ, одинаковый, как по учебнику. Но ты единственный, кто пришел ко мне, – Грейсон теперь уже подошел ближе, становясь третьим звеном в их треугольнике подозрительных взглядов, – и не с пустыми руками, а с ворохом бумажек и вполне обоснованной гипотезой, оказавшейся слишком близкой к фактам. Почему? Тварь справа, Майерс, – мэр ткнул пальцем в воздухе на картала поменьше, – та самая, что вылетела из дыры в первый раз, когда город оказался полностью обесточен. Нам повезло, что она вылетела мертвой… Или умерла уже здесь? Неважно. Нам удалось быстро подобрать ее и перевести сюда. А тебе повезло, что эта тварь уже была здесь к тому времени, как ты ворвался в мой кабинет и начал нести весь тот оказавшийся правдой бред. Не знаю, благодарить тебя за помощь или ненавидеть за пророчество, но ты, какой-то проклятый репортер, оказался полезнее, чем все это здание!!! А теперь ты говоришь мне, что это какие-то паразиты?! Да это полная ахинея, но ты просто не оставляешь мне выбора! А я не люблю, когда меня держат за яйца, Майерс. Именно поэтому ты здесь – потому что я так решил. И ты будешь здесь ровно до тех пор, пока я не скажу убираться отсюда!

Корден, на которого вывалился весь этот эмоциональный монолог, не знал, как его расценивать – как похвалу или как оскорбление? Может, все-таки, как похвалу, потому что оскорбиться должен был Бормин. Майерс, не решаясь что-либо ответить, почесал щеку, открыл и закрыл рот, поджал губы, взглянул на Рокана. Тот, кажется, вообще пропустил все слова мэра мимо ушей, но на чужой взгляд ответил легким пожатием плечами.

Мэр грузно вздохнул.

– Что убило вторую тварь, Бормин?

– Неизвестно. Видимых повреждений не наблюдаю, а у нас нет специалистов по вскрытию монстров.

Грейсон метнул взгляд на Кордена, тот в ответ отрицательно покачал головой.

– Значит, найди. – Арманд нахмурился, резко отрезав любые возражения, и наконец ответил на звонок, который надрывал воздух уже минуту.

– Что думаешь? – поинтересовался в пустоту Рокан.

– Что это только начало. – Майерс еще раз оглядел тела карталов под стеклом, затем заметил чужой насмешливый взгляд на себе. – Я имею ввиду, что эти двое – это еще не вторжение. Они пробуют. Иначе здесь лежал бы десяток таких, как они. А, может, уже и мы.

На этот раз Бормин согласно хмыкнул, и они оба уставились на установленный посреди лаборатории гербарий.

***

Из лаборатории Корден выходил с четким заданием: найти как можно больше информации. Обо всем. О карталах, о порталах, обо всех научных изысканиях в этой области. Сопоставить, принести. Приходило понимание о ближайшей неделе, проведенной в бессонных ночах, но для эльфа это не было проблемой. Сном Майерс просто коротал время, отведенное ему на человеческое существование, но вот с работой придется что-то придумать. Была даже мысль сперва возмутиться, ведь он обычный репортер, а не справочник по паранормальным явлениям из других миров, но мэр взглядом дал понять, чтобы он лучше даже не начинал.

Когда они уже вновь оказались в главной зале и готовились сдать браслеты, Майерса нагнал другой, очередной гном. Он подошел на удивление почти бесшумно для своего коренастого телосложения. Он не был ученым, по крайней мере белого халата на нем не было. Его форма была строгой, практичной, цветом серого камня, без нашивок и знаков отличия. Борода, темная с редкой проседью, была аккуратно заплетена в косу. Лицо – с первыми глубокими морщинами – было нахмуренным, суровым, но глаза были невероятно живыми и пытливыми. Создавалось ощущение, что ребенка поместили в тело ворчливого стареющего гнома.

– Корден Майерс? – спросил он, осматривая журналиста снизу доверху.

– Да. – Корден пожал протянутую мозолистую руку.

– Борвар. – коротко представился гном одной фамилией, от звучания которой Келдран приподнял бровь и будто заново пересмотрел свой взгляд на стоящего перед ним, вероятно, очень далекого потомка Боррака Борвара. Борвары – один из Великих домов гномов, который славился своими кузнечными мастерами. Поистине, легендарные клинки руки Борваров разрубали тела карталов за один взмах. А уж о скверном характере и буйном нраве представителей дома ходили легенды – Келдран и сам знал это не понаслышке. Борвар нынешний заметил изменение во взгляде Майерса, но спрашивать ничего об этом не стал. – Командующий силами обороны Института. Слышал ваш разговор с Роканом. Красиво говорите. Ученые любят красивые слова.

Корден чуть выпрямился, становясь выше в росте, еще не решив, как нужно воспринимать сказанное.

– Я не ученый. Я журналист.

– Знаю. У меня найдется кое-что интересное для вас. Думаю, должно помочь в нашей проблеме. Если сможете расшифровать, сообщите прежде всего мне. – Борвар быстрым движением вынул из нагрудного кармана коммуникатор и протянул его Майерсу. – Для связи со мной. Как будет результат. А сейчас мне нужно идти.

– А что?..

– Ждите посылку.

***

Келдран ловил себя на мысли, что жизнь его дала круг и началась заново в новых декорациях. Пока что состав сил был не равен, слишком много гномов, но приходилось работать с тем, что есть.

Одна из машин картежа мэра осталась у здания в ожидании Кордена. Водитель сообщил, что он отвезет его, куда нужно – Корден назвал офис «Сегодня». Высадили его, конечно, в паре кварталов. Очень дальновидно, но не слишком удобно.

Не успел он опуститься в свое кресло, как из своего кабинета высунулась голова Гленна и очень громко прошипела: «Майерс, живо ко мне!».

– Где тебя носило? – ворчание главного редактора «Сегодня» Корден как всегда проигнорировал. Гленн не любил, когда ему отвечали на заданные риторические вопросы – это провоцировало еще большую волну негодования и злых шуток с его стороны. – Почему ты не сказал мне?

На этот раз вопрос риторическим не был, но Майерс все равно не ответил сразу, а потом пожал плечами и принял непонимающий вид:

– О чем?

– Не придуривайся! – снова зашипел Гленн, судя по всему готовящийся к превращению в змею. – Я говорю о мэре. Я знаю, что ты был у него. Что он хотел? Вы говорили о вчерашней грозе? Не ври мне, Майерс, по глазам вижу, ты все знаешь. Что он у тебя спрашивал? Он рассказал тебе о том, что произошло? Рассказывай, не молчи!

– Гленн, остынь, – Корден присел на край его рабочего стола, скрестив руки на груди, – даже если бы я хотел тебе что-то рассказать, но не мог этого сделать, все равно не рассказал бы.

Гленн на мгновение застыл, а потом рассмеялся. Он смеялся, пока подходил к нему, хлопал по плечу и садился в свое редакторское кресло.

– А ты смешной, Майерс. – затем он резко перестал смеяться. – Брысь со стола. – он замахал рукой, и Корден быстро пересел в стул. – Но не играй со мной. Я все знаю. У меня нюх на такие дела, нюх. – Гленн потыкал пальцем в воздухе в свой нос, потер перед ним подушечками друг об друга, словно от них должно было пахнуть большой пачкой кредитов. – Расшибись, но сделай мне сюжет. Я хочу это на главный канал. Я уже все сообщил наверх, Майерс, придется снимать, не отнекивайся. Кроме тебя этого больше никто не сделает.

Корден даже не пытался его остановить, просто принял свой обычный слегка задумчивый, но в целом меланхоличный вид ведущего программы «История. Сегодня».

– Все, иди. Через неделю жду сценарий.

Майерс опускался в свое кресло уже с больной головой. Он отвык от этого. Давно не происходило ничего такого, чтобы все настолько посходили с ума. Мир пришел в движение, однозначно, и ему придется или двигаться вместе с ним, или оказаться раздавленным.

***

Вечером Корден действительно нашел возле своей двери неприметную прямоугольную посылку, тщательно упакованную в несколько слоев защитной пленки поверх пластмассового бокса. На вид она казалась легкой, но при попытке поднять ее Майерс встретил значительное сопротивление, что, впрочем, проблемой для него не стало. На поверку Борвар не соврал – это действительно было кое-что интересное: рунические гномьи скрижали. Им однозначно было место в музее, а не в квартире репортера, но, отдавая ему их командующий наверняка знал, что делал. Вопрос оставался только в мотивах данного решения. Чего этот, новый, Борвар ждал? Союзника или предателя? Подозревать Майерса было от слова совсем не в чем, разве что в излишней любопытности и пытливости, но до сих пор люди за это серьезно не наказывали. Всю информацию, которую только можно было раскопать на Кордена, Борвар, вероятно, уже выяснил, раз доставил посылку прямо к его двери – и в этом не было ничего удивительного. Нужно будет при случае передать в Нижний, что документы они подделывают качественно, даже правительственные структуры зуба не подточат – не зря он отдал им столько денег в свое время.

А вот скрижали в самом деле вызывали неподдельный интерес и желание поскорее изучить их – они были исписаны древним руническим письмом гномов, и, чтобы расшифровать его, требовался как минимум сносный специалист по мертвым языкам. Ну или тот, кто застал расцвет этой письменности еще при жизни.

Келдран опустился на стул, разложив скрижали перед собой. Камень и металл на ощупь казались отчего-то теплыми, словно источали какую-то скрытую в себе спящую энергию. Руны были высечены весьма точно, практически не уступая современному качеству печати разного рода подделок на высокотехнологичных станках. Лишь кое-где обнаруживались повреждения на каменном полотне, но Келдран готов был простить такие утраты столь редкой и древней вещи, созданной еще при его жизни. Кем был автор, он не знал, но бесспорно кто-то из рода Борваров. И, судя по характеру письма, один из лучших кузнецов всего дома – это становилось понятно с первого беглого взгляда на текст. Майерсу для расшифровки специалист был не нужен, а вот ручка с бумагой не помешали бы. Сколько лет уже прошло, а доверять электронным устройствам эльф до сих пор так и не научился.

***

На перепись текста ушло несколько дней. Но не потому, что Корден чего-то не понимал, нет, напротив, его знания как раз слишком мешали. Он бесконечно переписывал листы заново, когда начинал увлекаться и добавлять что-то от себя, следуя журналистской, научной или эльфийской привычке – не понятно, все в голове перемешалось. Он в задумчивости выводил очертания описываемых механизмов на плотной бумаге, представляя, как они будут выглядеть, но совершенно забывая о потраченном на это времени. Время – главный враг сущего. Как же мир торопился жить! Именно поэтому люди и гномы придумывали столько способов убивать друг друга: в скрижалях, помимо родовых данных, содержалось множество информации об экспериментальном, очень сильно сомнительного вида оружии и его испытании, в результате которого погиб один очень видный человек. Майерс ухмыльнулся, потерев шею – о чем именно думал гном: о том, что раз Корден теперь связан всеобщим молчанием о произошедшем, то он будет молчать вообще обо всем, или о том, что журналист непременно должен был выпустить об этом статью? Ни для кого не было секретом, что гномы были не слишком высокого мнения о людях, несмотря на их разницу в росте, но и это был не повод в открытую угрожать или принижать достоинство целой расы, при этом подвергая критике собственную. Впрочем, причинять вред репутации роду Боррака Борвара он не собирался из принципа и уважительного отношения к этому несомненно великому воину древности, с которым он сражался плечом к плечу.

И по этой же причине Майерс провел дополнительное исследование, затянувшееся еще на пару дней и в итоге сформировавшееся в аккуратное, но довольно увесистое собрание рукописного текста и рисунков в прочном темном переплете.

Однако чувство завершенности одного труда быстро сменилось чувством незавершенности другого. Других двух. Или трех. Корден сбился со счету. Ему приходилось метаться между несколькими сторонами этой игры, чтобы угодить каждой.

Мэру – систематизированная известная информация о карталах и обо всем, что с ними связано. Именно этой информации-то и оказалось больше всего, оттого и заняло столько времени: перебирать ее и отсеивать откровенное вранье от предполагаемой научным сообществом правды. Келдран и сам не знал всего, во время Войны он не занимался таким уж упорным изучением тварей, с которыми сражался – этим занимался Круг, но в кое-чем он все же мог быть уверенным. Кажущиеся ему наиболее правдоподобными теории он оставлял, остальные выкидывал. За семь тысяч лет он успел начитаться многого, но буквально каждое столетие появлялись новые титанические труды, которые давали ответы на предыдущие вопросы и задавали новые, как по цепочке оставляя потомкам почву для открытий.

Борвару – перевод его скрижалей. Здесь работа шла легче и быстрее всего, пусть и была похожей на попытку заполучить расположение гнома к себе. Не из лучших побуждений, наверное, но и не зла ради. Будет хорошо, если такой как он останется перед Майерсом в небольшом, но вполне оплатном долгу.

Гленну – будь проклят этот паразит, но ему приходилось угождать, изо дня в день присылая короткие зарисовки нового сюжета про загадочные бури и отключение электроэнергии. Он требовал сенсации, Корден же изо всех сил старался сделать так, чтобы от него отстали. Но Гленн, словно пиявка, прицепился к нему, намереваясь вытянуть все до последней капли. Пока что он смог вытянуть только слабые образы испуганного города и загадочных атмосферных явлений. Гленн кричал, пищал и злился, грозился уволить Кордена, но потом сразу же остывал и требовал от него законченного произведения искусства, готового выйти в эфир в любой момент. И чем раньше, тем лучше.

Еще и нависшая над «Сегодня» собственная небольшая буря в виде готовящейся масштабной реконструкции битвой под Наркримом, организованной очень скрытным, но очень богатым человеком по имени Тохас Кор Марак. Он был не то бизнесменом, не то искусствоведом, но ему ничего не мешало совмещать и являть собой персону исключительно загадочную, пусть и противоречивую. Все шептались то о его преступных связях в Нижнем городе и столице, то о тайной (как же, тайной, если все только о ней и болтают) коллекции ценнейших артефактов, спрятанной где-то под его особняком, то об ужасных заказных убийствах, совершаемых под руководством его компании «Депа Орданум», занимающейся организацией частной охраны. И теперь такой человек уже порядка полугода воплощал в жизнь свою идею о реконструкции полулегендарного сражения под ныне разрушенным городом людей Наркримом. На неделе же стало известно, что господин Кор Марак изъявил желание, чтобы канал «Сегодня» занялся освещением его детища во всех подробностях, а заодно и принял участие в битве. Стоило видеть лицо Гленна, спускающегося с верхних этажей и оглашающего данную новость. Он готов был выпрыгнуть от радости из своей человеческой шкуры и стать любой тварью по первому приказу. Он бы даже согласился стать мишенью для стрельбы из лука, лишь бы ему позволили взять пару лишних крупных провокационных планов. Гленн то и дело выкрикивал на ходу придуманные рабочие лозунги в архаичном, как ему казалось, стиле. За фразу: «За работу, гномьи отребья!» парни из серверной одаривали его крайне вытаращенными взглядами из-под кустистых бровей. Корден в такие моменты не выдерживал и беззвучно содрогался от хохота, претворяясь, что что-то обронил под стол. Вероятно, собственное достоинство.

Еще говорили, что Тохас решил в качестве призов за настоящие состязания раздавать хранящиеся у него «ценные безделушки». Желающих поучаствовать после этой новости сразу же прибавилось.