Венский нуар: призраки прошлого

Постояв немного, повернулась к зеркалу. Отражение встретило усталым, тяжёлым взглядом. Волосы растрёпаны, лицо бледнее обычного, под глазами – тени, словно синяки от ударов судьбы. Последствия ночи, полной тревог и сюрпризов.

Шок от появления Вальтера и инцидент на площади оставили на маске хладнокровия тонкую трещину – почти незаметную, но достаточную, чтобы через неё просочилась правда.

– «Да…» – усмехнувшись, подумала про себя. – «Появляться в таком виде на работе определенно нельзя, а то подумают: сбежала с собственных похорон».

Я быстро привела себя в порядок, одевшись, вышла из спальни. Проходя по коридору, услышала с кухни тихий, размеренный шум: глухой стук ножа о разделочную доску, негромкое бульканье воды, лёгкий аромат овощей, смешанный с чем-то пряным. Облокотившись на дверной косяк, с любопытством наблюдала за происходящим.

На газовой плите стояла кастрюля с бурлящей водой, пар поднимался клубами, наполняя кухню пряным запахом шафрана – ароматом, который напоминал о временах, когда специи стоили дороже золота.

Вальтер стоял у стола, склонившись над разделочной доской, уверенно держал в руках острый нож – лезвие ловило отблески света, превращаясь в серебряную молнию.

Морковь под его пальцами ложилась ровными, аккуратными ломтиками. Каждое движение точное, отработанное – руки помнили совсем другие ножи, совсем другие цели.

На столе за его спиной уже были разложены простые закуски: ломтики сыра, хлеб, немного ветчины, пара помидоров. Всё выглядело почти по-военному строго, но в этой строгости был свой уют – порядок, вырванный из хаоса.

– Вижу, – окликнула его с улыбкой, которая не коснулась глаз, – уже освоился с кухней?

– Я… пытался разобраться, – он неловко усмехнулся, на мгновение замерев. – Плита хотя бы похожа на то, что помню – газовая горелка, как на военной полевой кухне, – указал на кофемашину в углу, которая стояла нетронутой, почти обвиняюще. – А вот эту штуку… – покачал головой, в глазах мелькнул страх. – Я даже боюсь к ней подходить. Слишком много кнопок, мигает, гудит… Вдруг она взорвётся, если нажать не туда?

Я сдержала улыбку, наблюдая, как он с облегчением возвращается к знакомому занятию – нарезке овощей. В каждом движении читалась неуверенность человека, который попал в мир, где даже привычные вещи обросли незнакомыми функциями.

Он закончил с приготовлением, заварил кофе в простой турке – единственном способе, который не требовал изучения инструкций. Аромат был насыщенным, горьким, с лёгкой ноткой кардамона.

Мы сели напротив друг друга за стол. Вальтер ел с аппетитом, но время от времени поднимал взгляд, словно искал подтверждения, что всё это не сон, а я – не призрак из прошлого, материализовавшийся, чтобы мучить его совестью. В его глазах плавали тени вопросов, которые не решался задать.

– Простите… – замолчал, глядя в чашку, как в колодец воспоминаний, потом вдруг поднял глаза. – Я, наверное, должен спрашивать о себе, том, что происходит… Но всё равно – что стало с… остальными?

Я уловила в его голосе не только интерес, но и растерянность: он цеплялся за любые знакомые имена, чтобы хоть как-то удержаться в новой реальности, где время стало его врагом.

– Рихард и Эско в Восточной Европе, – произнесла медленно, взвешивая каждое слово, – Авель и Алекс во Франции. Но… – тяжело вздохнула, стараясь прогнать неприятные воспоминания, которые поднимались, как мутная вода. – Мы давно не виделись. После войны наши отношения стали… холодными. Ледяными, если быть точной.

– Понятно… – он с досадой отвёл взгляд, пальцы нервно постукивали по чашке. – А что… – поспешил сменить тему, словно почувствовал, что залез в болезненную зону, – за призрак, которого вы ищете?

– Призрак…? – я вскинула бровь, растерялась на мгновение. Слово прозвучало слишком близко к правде. – Ты о маньяке?

Он кивнул, указал на газету, лежавшую на столе. Я смутно помнила, как купила её накануне, торопясь домой. На первой полосе – крупный заголовок, словно вырванный из ночного кошмара:

«Австрийское проклятие: серийный убийца вновь терроризирует город.

Призрак прошлого возвращается…»

Слова жгли глаза, как кислота. Каждая буква была обвинением.

– Ах, это… – сделала глоток кофе, чтобы скрыть дрожь в голосе. – Газеты любят делать из мухи слона, – отмахнулась. – За жестокость, с которой этот псих убивает, журналисты сравнивают его с Кукловодом.

– Кукловод…? – Вальтер задумался, услышав знакомое прозвище.

Пульс участился, кровь застучала в висках так громко, что я была уверена – он услышит. Заставила себя дышать ровно, считая про себя: вдох – раз, два, три, четыре. Выдох – раз, два, три, четыре. Старая техника, которой научилась ещё в первые годы после обращения, когда контроль над собой был вопросом жизни и смерти.

– Помню, его тоже газеты называли призраком за умение исчезать после убийств… – в его взгляде вспыхнуло раздражение от нераскрытого дела – старая рана, которая не заживала. – Насколько знаю, детективы криминальной полиции были близки к поимке этого негодяя…

Кукловод – серийный убийца, орудовавший в Берлине и Австрии в сороковых. Его жертвы – изуродованные, обескровленные тела, оставленные на рассветных улицах, как послания из ада – фарфоровые куклы, забытые после жуткого спектакля.

Несмотря на усилия лучших специалистов дело так и осталось нераскрытым – или благодаря их… усилиям.

Воздух в кухне стал гуще, я потянулась к сахарнице, делая вид, что добавляю сахар в кофе – любое движение, чтобы отвлечь его внимание от своего лица. Тело помнило вкус чужой крови, как жизнь уходила из глаз жертв, то сладкое удовлетворение от идеальной охоты.

– Не знаю, – пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной, но каждое слово давалось с трудом. Намереваясь уйти от дальнейшего разговора, добавила: – Я тогда не была официально привлечена к… расследованию.

Вальтеру не нужно было знать, что этот самый «Кукловод» сидит сейчас напротив, пьёт кофе и притворяется человеком.

Я почувствовала, как его взгляд стал внимательнее, почти подозрительным – острым, как лезвие скальпеля. Глаза сузились, изучая каждое движение, интонацию. Он не поверил – старый следователь чувствовал ложь нутром, но решил не давить. Пока.

– Понимаю, – тихо сказал, но в голосе прозвучала едва уловимая нотка сомнения – тонкая, как паутина, но достаточно прочная, чтобы в ней запутаться.

Тишина – тяжёлая и липкая – повисла между нами. Я делала вид, что сосредоточена на завтраке, но чувствовала его взгляд на себе – пристальный, аналитический. Он помнил детали того дела, как близко подобрались к разгадке. И теперь пытался понять, почему я так странно отреагировала.

Напряжение росло с каждой секундой, воздух становился всё более вязким, и я уже готова была сорваться, когда…

«Message from: Артур Майер»

«Доброе утро.

Надеюсь, кофе у тебя крепче, чем наши улики.

Жду в департаменте.

Не забудь привести своего «консультанта»

Звук уведомления на телефоне прозвучал как спасительный колокол. Никогда ещё не была так рада вызову на дежурство.

– Похоже, – вздохнула с плохо скрываемым облегчением, но чувствуя, как напряжение немного отпускает, – время отдыха закончилось. Нужно ехать в департамент, – подняла взгляд на Вальтера, позволив себе улыбку, за которой прятались все невысказанные секреты. – Представим тебя шефу. Надеюсь, ты готов к современной бюрократии – она стала ещё более… беспощадной.

В его глазах мелькнула тень – он понимал, что разговор о Кукловоде не окончен, просто отложен, как казнь, которая рано или поздно состоится. И тогда придётся отвечать за все грехи прошлого – даже за те, которые давно превратились в пыль и легенды.

✼✼✼

В департаменте привычно царил хаос – суета, ставшая здесь почти священным ритуалом, как месса в церкви дьявола. В коридорах мелькали полицейские и гражданские: кто-то спешил, словно убегая от собственной тени, кто-то стоял, уткнувшись в планшет, как в исповедальню из стекла и пластика, кто-то спорил у кофейного автомата, размахивая пластиковым стаканчиком, словно это скипетр власти над мёртвыми.

Автоматические двери с тихим шипением открывались и закрывались – дыхание здания, впускающего в свои металлические лёгкие новый кусочек внешнего мира. Каждый вздох приносил с собой холод улицы, смешанный с теплом человеческих тел.

Просторные помещения со стеклянными перегородками заливал яркий, холодный свет потолочных ламп. Он отбрасывал резкие тени на пол, лица, превращая всех в призраков, затерянных между сменами.

Воздух был густым, вязким, пропитанным насыщенным ароматом свежезаваренного кофе, смешанного с запахом бумаги. Негромкие разговоры, механический стук клавиатур, надрывные звонки телефонов – сливалось в единый, непрерывный фон, на котором отдельные слова и фразы были лишь всплесками на поверхности болота повседневности.

Артуру, с раскрытым блокнотом в руках, докучала парочка журналистов – хищные птицы, жадно выискивающие новую «сенсацию» в разлагающейся плоти чужого горя. Их вопросы были абсурдны, догадки – ещё нелепее, но напарник держался стойко, как скала под натиском прибоя. Расспрашивать его всё равно что искать жемчужину в выгребной яме.

Минута ползла, как умирающий червь. Две. Телефон одного из журналистов завибрировал – металлическая пчела в кармане. Он взглянул на экран, зрачки расширились, как у наркомана, увидевшего дозу:

– Там другое дело горит, – буркнул напарнику. – Пошли.

Мужчины исчезли так же внезапно, как появились, оставив после себя облегчённый вздох всего отдела. Воздух стал легче, словно кто-то открыл окно в морге. Я поймала взгляд Артура – он едва сдерживал торжествующую усмешку, уголки губ дрожали, как крылья мотылька.

– Любвеобильный ты сегодня, – подойдя, иронично бросила взгляд вслед ушедшим падальщикам. – Сразу двух ушлых воронов привлёк.

– Придерживал специально для тебя, – он ухмыльнулся. В глазах плясали чёртики удовольствия. – Они, на вид, симпатичные. Подумал: грех терять такую красоту!

– Да ладно… – я положила руку ему на плечо, прищурилась, как кошка перед прыжком. – Уже тайные фантазии начал строить? Артур, Артур… – притворно покачала головой, чувствуя, как в груди разгорается тёплое пламя привязанности. – Как не стыдно…

По его лицу пробежала тень смущения – лёгкая, как дуновение ветра, но почти сразу растворилась под маской австрийской сдержанности. Кожа на скулах слегка порозовела.

– Туше… – он скрестил руки на груди, губы скривились в притворно-обиженной гримасе. Взаимные подколы давно стали неотъемлемой частью нашего общения – без них день казался скучным, как кладбище в полдень. – В очередной раз победа за тобой…

– Не переживай, – подбодрила я, – когда-нибудь и тебе повезёт, – подмигнула, – возможно, – пробежала взглядом по отделу, где тени и свет играли в вечные прятки. – Где шеф?

– У себя. Но… – его голос стал осторожным, как у человека, предупреждающего о минном поле, – в плохом настроении. Очень плохом…

Слова прозвучали как вызов. Опасный, безрассудный, но оттого только заманчивее – как приглашение станцевать с дьяволом.

Мы прошли в конец зала, поднялись по лестнице на второй этаж, ступени слегка скрипели под ногами, словно кости в старой могиле. Несколько шагов по просторному коридору. Остановились перед дверью, за которой слышались гневные восклицания – рычание раненого зверя в клетке.

Артур тяжело вздохнул, плечи поднялись и опустились, мысленно смирившись с участью. Как «истинный рыцарь», он первым вошёл в логово дракона. Мы с Вальтером промелькнули следом.

Воздух в кабинете словно наэлектризовался, как перед грозой – каждый атом дрожал от напряжения. Шеф, заметив нас, поднял взгляд: тяжёлый и безрадостный, как у палача.

Он был мрачнее обычного, с лицом, словно вырезанным из чёрного мрамора. Тёмные круги под глазами, лёгкая дрожь в пальцах. Потёр переносицу, словно пытаясь прогнать головную боль, которая стала постоянной спутницей.

Ночные происшествия и нападки прессы подорвали его самообладание: губы сжаты в тонкую линию, в каждом движении чувствовалось напряжение, как у хищника, готового к нападению. Во взгляде, кроме привычного гнева, скрывалось истощение человека, который не спал несколько суток.

Шаг. Ещё. Мы остановились напротив стола, молча ожидая, когда буря проявит себя во всей красе. Артур склонился ко мне, его дыхание коснулось уха:

– Спорю на доллар, – прошептал, – он приплетёт наши отчёты. Скажет: они бесполезные…

Я промолчала, сдерживая усмешку, которая рвалась наружу.

– На нас ополчились все! – шеф резко привстал, движение было похоже на взрыв, упёрся в край руками. Костяшки побелели от напряжения. – Вчерашнее убийство поставило под сомнение всю работу департамента! Министр юстиции требует принять меры! А ваши отчёты, – указал на стопку бумаг, которые лежали, как приговор, – пустая трата чернил! Чем вы заняты?!

– Мы проверяем свидетелей, – начал Артур, голос звучал убедительно. Почти. – Это не…

– Неприемлемо! – перебил его шеф, слова вылетели, как пули из автомата. – Как вы смеете называть себя детективами, если не можете продвинуться в расследовании?!

Шеф был в привычном репертуаре – комиссар федеральной полиции Аларик Хёрн обладал стальным характером, закалённым в огне бесчисленных битв с преступностью. Под его бескомпромиссным, но умелым руководством департамент юстиции стал элитой. Лично принимая на службу, он держал полицейских и детективов в ежовых рукавицах.

Но несмотря на гордый и вспыльчивый нрав, человеком был – хорошим. Только изредка, давая волю эмоциям, срывал злость на подчинённых – как вулкан, сбрасывающий давление.

– Не справитесь с порученным делом, вылетите из отдела, – он перевёл взгляд на Вальтера, глаза сузились. – А это ещё кто?!

– Вальтер Шульц, – представила я, голос звучал ровно, но внутри притаились опасения, холодные, как змеи. – Криминальный психиатр из Берлина.

Аларик смерил его тяжёлым взглядом, который мог бы расплавить сталь. Вальтер напрягся, как струна, готовая лопнуть.

– Неважно. Пусть хоть сам Господь-Бог, – махнул рукой с досадой, сил на дополнительные проверки у него явно уже не было. Шеф имел более важные дела, чем разбираться с очередным консультантом – это читалось в каждом его движении. Посмотрел с меня на Артура, взгляд был как удар кнута. – Мне нужно, чтобы вы занялись своей работой и поймали этого ненормального, – пауза, тяжёлая, как гроб, затем он сел за стол. – Свободны.

Мы не стали искушать судьбу, поспешно ретировались. Едва дверь кабинета захлопнулась за спиной, все одновременно выдохнули – звук напоминал последний вздох приговорённого. Воздух в коридоре казался менее вязким, но напряжение цеплялось за одежду, как паутина.

– Ну… – Артур первым нарушил тишину, голос прозвучал удивлённо, – всё прошло лучше, чем ожидал.

– Согласна, – я кивнула, чувствуя, как с плеч медленно сползает тяжесть, словно кто-то снимает свинцовый плащ. – Аларик – наименьшее из зол. Теперь можно…

– Почему вы позволяете ему так с вами разговаривать? – перебил Вальтер, его голос был тихим, но в нём сквозило возмущение. Челюсть напряжена, как у человека, сдерживающего гнев.

Я видела, как Артур приподнял бровь. На его лице читалось:

– «Странный тип этот психиатр. Слишком старомодный. Какой современный консультант стал бы возмущаться манерами начальника?»

Вальтер был раздражён. Для человека его эпохи такое обращение начальника – неслыханная грубость. В его времена даже военные командиры соблюдали определённые рамки приличия. Но как объяснить, что современный мир работает по другим правилам – жестоким, как законы джунглей?

– Тише, Вальтер, – я оглянулась по сторонам, понизила голос до шёпота. Коридор был пуст, но стены здесь имели уши. – Как сказал Артур, всё прошло лучше, чем мы ожидали. Шеф… иногда переходит границы, но он многое делает для департамента, – пожала плечами. – Да и все здесь давно привыкли к его буйному нраву.

Вальтер недовольно нахмурился, в глазах – недоверие – холодное, как лёд в бокале. Ответ показался ему пустой и жалкой отговоркой, как оправдание избитой жены. Для него такая иерархия была чужда, почти… унизительна – он привык к другому порядку, к другой власти, где честь значила больше, чем результат.

Артур посмотрел на меня, ожидая объяснений странного поведения «коллеги». Но я медленно покачала головой, намекая: «Потом».

– Пошли, – я сменила неловкую тему, которая висела в воздухе, как удавка, – навестим Мина. Он обещал прислать результаты, но до сих пор молчит, – уголки губ дрогнули в усмешке. – Держу пари, у него есть что-то интересное, раз решил держать интригу.

– Мина? – переспросил Вальтер, всё ещё не отпуская тему, как терьер кость.

– Наш судмедэксперт, – пояснил Артур, – хороший парень, но… – замялся, подбирая слова, словно ступая по минному полю, – немного странный.

В воздухе повис запах дезинфицирующего средства – первое дуновение того мира, куда мы направлялись. Мира, где смерть становилась наукой, а тела – книгами, написанными кровью.

✼✼✼

Морг находился на первом этаже, в дальнем конце коридора, за двойными распашными дверями с матовыми стёклами. Путь вёл мимо кабинетов, переговорных комнат, стеклянных перегородок, за которыми кипела работа департамента.

Коридор был широким, залитым холодным светом ламп дневного света. Линолеум под ногами блестел от свежей уборки, стены выкрашены в безликий серо-белый цвет – стандарт государственных учреждений.

Вальтер шёл рядом, молчал. Я видела, как напряглись его плечи, как сжались пальцы – он видел смерть на войне, в окопах, на улицах разрушенного Берлина. Но там смерть – быстрая, почти милосердная. Здесь же – она была медленной, препарированной, разложенной на составляющие.

Артур шёл впереди, его шаги были уверенными – он знал этот путь наизусть, как монах знает дорогу в молельню.

Мы остановились перед тяжёлыми дверями. На табличке значилось:

«Отделение судебно-медицинской экспертизы».

«Посторонним вход воспрещён».

Артур толкнул дверь, холод ударил в лицо, как пощёчина. Запах антисептика оседал на коже липкой, невидимой плёнкой. Но даже химическая стерильность не могла скрыть сладковатый запах разложения и металлический привкус крови – он въедался в нёбо, как ржавчина.

Вдоль стены выстроились шкафы с аккуратными подписями и датами – каталог человеческих трагедий. За стеклянными витринами лежали инструменты для вскрытия – скальпели, пилы, щипцы, – выложенные в строгом порядке. Каждый предмет был отполирован до зеркального блеска, отражая холодный свет ламп.

В дальней части рядами стояли ящики с телами тех, кому не повезло оказаться не в том месте и не в то время: их судьбы теперь хранились в холоде и тишине.

В центре, у стола для вскрытия, сидел мужчина в белом халате. Он что-то негромко бормотал, словно спорил с невидимым собеседником, и только услышав наши шаги – гулкие в пустоте морга – обернулся. Лицо было узким, аскетичным, с глазами, которые видели слишком много смерти, чтобы удивляться жизни.

– О, мои любимые детективы! – губы дрогнули в театральной улыбке, он привстал, ловко поправил халат, будто готовился к началу спектакля. – Я вас ждал! – взгляд скользнул по нам, задержался на Вальтере – любопытный, изучающий. – А это кто? – приподнял бровь, в голосе прозвучал неподдельный интерес. – Новый консультант? Интересно… старомодный тип. Редко встретишь такую… классическую выправку.

На столе позади него лежало изуродованное тело, накрытое простынёй, из-под неё виднелись окровавленные края. Запах горелой плоти, смешанный с антисептиком, пробирал до дрожи, забивался в нос и горло, оставляя горькое послевкусие. Воздух стал плотнее, словно сам морг пытался задушить нас своим дыханием.

Но я давно научилась не реагировать на подобные вещи. В прошлом, как алый генерал, была способна и не на такое – сама превращала людей в то, что теперь лежало на столах Мина. Артур? Его спасал профессионализм и опыт в отделе особо тяжких преступлений, где такие «экземпляры» – частое явление, но кадык непроизвольно дёрнулся, выдавая внутреннее напряжение. А Вальтер…

Он смотрел не столько на тело, сколько на Мина – его театральные жесты, разговоры с покойниками. Шок вызывала не смерть, а то, как современный человек научился с ней обращаться – легко, почти с юмором. Лицо побледнело, как пергамент, пальцы сжались в кулаки.

– Привет, Мин, – я улыбнулась, стараясь не смотреть на тело, силуэт которого угадывался под тканью. – Прости, снова прервали твою беседу с новым… другом?

– А, это… – он махнул рукой, будто отгонял назойливую муху, в движении была какая-то птичья лёгкость. – Не беспокойтесь. Даниель оказался приятным собеседником. Правда, немного… молчаливым.

– Боже… – Вальтер выдохнул, его голос сорвался на шёпот, словно воздух внезапно стал слишком густым для лёгких. – Он всегда так… разговаривает с ними?

– Держись, – Артур сжал его плечо, голос стал тише, но твёрже. – Мин просто… своеобразный.

– «Своеобразный» – с усмешкой мысленно повторила я. – «Да… В прошлом смерть пугала, а теперь стала наукой. Но Мин лучший в своём деле именно благодаря такому подходу».

– Вальтер Шульц, – представила, – криминальный психиатр из Берлина.

– Психиатр? – глаза Мина загорелись профессиональным интересом. – Отлично, может быть, вы поможете понять психологию нашего убийцы. У меня есть несколько наблюдений о методах работы нашего… художника.

– И что у нас? – Артур перевёл разговор в деловое русло.

Мин жестом подозвал нас за собой, движения точные, как у дирижёра перед оркестром. Подойдя к дальнему ящику, открыл его с особым, почти церемониальным движением. Металл скрипнул, звук отозвался тихим стоном.

– Господа, – торжественно произнёс, голос окрасился театральностью, – позвольте представить – София Мартин. Двадцать два года, профессия… скажем так, древнейшая.

От увиденного хотелось отвернуться. Тело девушки выглядело так, будто убийца рвал и терзал жертву с особым остервенением: кожа в синяках и ссадинах, глубокие рваные раны обнажали сухожилия, запёкшаяся кровь образовала причудливые узоры, похожие на карту несуществующей страны. Лицо… сломанные кости, пустые глазницы, впалые щёки.

Казалось, её не просто лишили жизни – стёрли саму память о человеческом облике, превратив в абстрактную скульптуру ужаса.

Вальтер резко сглотнул, горло сжалось спазмом. Артур стиснул зубы – его профессиональная броня дала трещину, но выдержала. Дыхание стало поверхностным, но лицо оставалось каменным.

Я смотрела на изуродованное тело и ловила себя на мысли, что не чувствую ничего, кроме усталости – глубокой, какая приходит после слишком долгой жизни. За века таких тел видела сотни, если не тысячи. Когда-то сама оставляла после себя похожие картины – и хуже. Но тогда это было инстинктом, голодом, необходимостью. Здесь же читались иные мотивы – садизм, наслаждение чужой болью, артистизм зла.

– Причина смерти? – мой голос прозвучал ровно, без дрожи. Зрелище было не для слабонервных, но за долгую жизнь успеваешь многое повидать и смерть становится просто фактом, как дождь или снег.

– Острая тканевая гипоперфузия из-за массивной кровопотери, приведшей к полиорганной недостаточности, – Мин смаковал медицинские термины, как гурман редкий сорт вина, каждое слово произносил с особым удовольствием.

– А на человеческом языке? – Артур скривился – его всегда раздражала эта игра в учёного, попытка Мина спрятать ужас за красивыми словами.

– Умерла от потери крови, – Мин накрыл тело простынёй, аккуратно, с уважением к мёртвой. – Убийца оставил на теле следы прижизненных пыток. Работали долго, методично. Наш парень – настоящий художник. Жаль, что его искусство так… специфично.

– Жестоко… – Артур побледнел, пальцы сжались в кулаки. – Есть улики?

– Увы, – Мин покачал головой, лицо стало серьёзным, почти скорбным. – На этот раз – ничего. Убийца сработал чисто. Никаких волокон, отпечатков, биологических следов. Профессионал или очень удачливый дилетант.

– Вот же… – Артур фыркнул, в голосе прозвучала злость, смешанная с отчаянием. – Этот маньяк настоящий призрак.

Я прикусила губу, почувствовав горький привкус собственной крови. Артур прав: никто ещё не бросал такой наглый вызов департаменту. Третья жертва за месяц – все молодые проститутки, убитые с какой-то почти религиозной жестокостью. И ни единой зацепки – ни волоска, ни отпечатка, ни случайного свидетеля. Убийца растворялся в воздухе, как кошмар после пробуждения, оставляя после себя только изуродованные тела и вопросы без ответов.

Мы стояли в тишине, переваривая увиденное. Воздух морга казался ещё более плотным, каждый вдох давался с трудом. Секунда. Две. Я заставила себя переключиться на «рабочий режим» – эмоции здесь только мешали. Такие вещи требовали холодной головы, а не сочувствия.