Венский нуар: призраки прошлого

Его ладонь сжимала край сиденья, костяшки побелели от напряжения, взгляд был полон растерянности и почти детского изумления. Всё в его позе выдавало солдата на вражеской территории, где даже воздух казался подозрительным. Дыхание стало чаще, неровное, словно лёгкие забыли, как работать в этом новом мире.

Вдалеке замелькали проблески полицейских мигалок – резкие красно-синие вспышки, бьющие по нервам, как удары электрическим током. Место преступления отгородили лентой, за ней – призраки, склонившиеся над очередной жертвой современности – суетились криминалисты в белых костюмах.

По периметру стояли патрульные, их лица были скрыты масками, но даже сквозь ткань чувствовалась усталость и равнодушие – эмоции, высушенные годами работы с человеческой подлостью.

Артур стоял чуть поодаль, с блокнотом в руке, карандаш нервно постукивал по полям страницы – метроном нетерпения. Рядом – девушка в вызывающем наряде: мини-юбка поверх колготок в крупную сетку, обтягивающий свитер цвета засохшей крови, алые губы, сжатые до тонкой линии. Она стояла на шпильках, которые могли бы стать оружием, и нетерпеливо постукивала носком по асфальту.

Артур тоже был не в восторге от разговора: на лице досада, в блокноте – пара строк. Но это и понятно – ночные бабочки, зарабатывая на жизнь сомнительным «любовным» ремеслом, стараются лишний раз не попадаться на глаза полиции. Их мир – это тени, где свет означает опасность.

– Немыслимо! – Вальтер не выдержал, голос вырвался резче, чем рассчитывал, дрожь прокатилась по связкам. – Как такое допускают? Разве… разве порядочная женщина может так себя вести?!

Я сдержанно улыбнулась, чувствуя, как уголки губ предательски дрогнули:

– Порядочная женщина… – повторила, и внутри поднялось что-то вязкое, усталое. – Прости, Вальтер, но тебя ждёт ещё много разочарований в этом… прекрасном новом мире. Жрицы любви сейчас куда менее… стеснительны. Но главное, – поймала его раздраженный взгляд – она свидетель. Артур не стал бы попусту тратить на неё время.

Он недовольно замолчал, сжав кулаки – жест, выработанный годами подчинения приказам и железной дисциплиной. Но лицо оставалось напряжённым, губы превратились в тонкую линию, взгляд стал колючим, как осколки льда. Челюсть подрагивала – единственное, что выдавало внутреннюю бурю.

Я понимала раздражение. В его время за подобное женщину ждало суровое наказание. Тогда департамент юстиции был всесилен: никаких ордеров, судьи были лишь формальностью, а нравы – железным капканом, сжимающим горло любому, кто посмел нарушить установленный порядок.

Теперь же – свобода, почти вседозволенность. При нарушении протокола задержания или допроса на полицейского может подать в суд самая дешёвая проститутка, и неизвестно, на чьей стороне окажется непреклонная Фемида.3 И это, казалось, пугало его больше всего. Мир без правил был хаосом, в котором невозможно найти опору.

Артур, закончив разговор, закрыл блокнот резким щелчком, коротко кивнул девушке. Его лицо было усталым, раздражённым, как у человека, который видел слишком много грязи и больше не удивляется её глубине. Завидев нас, поднял руку, приглашая подойти – жест, в котором читалась привычная обречённость.

– Вальтер, – тихо обратилась я, голос стал острым, как лезвие скальпеля, – помни: для всех ты – криминальный психиатр в отпуске, согласился помочь в расследовании. И поменьше… – задержала взгляд, – неуверенности. Окружающим не надо знать, что ты из другой эпохи. Ясно?

Он коротко кивнул – привык выполнять приказы, даже самые абсурдные: взгляд стал собранным, плечи расправились. Солдатская выправка взяла верх. Но я видела, как сжались кулаки, пытаясь скрыть дрожь. Для него всё это было пыткой, а роль «психиатра» – маской, за которой пряталась паника от страха быть разоблачённым.

Мы направились к Артуру. Под ногами хрустел осенний гравий, воздух стал холоднее, словно само место преступления высасывало тепло из мира.

– Привет, – я поздоровалась, стараясь держать голос ровным, но в груди билось что-то беспокойное. – Что у нас здесь?

– Привет, – он убрал блокнот, устало выдохнул, плечи опустились. – Ничего хорошего. Наш парень совсем обнаглел… Это уже третья жертва, Эл. Почерк… – осёкся, недоверчиво взглянув на Вальтера. – А вы… кто?

Вальтер не дрогнул, военная выдержка сработала безотказно:

– Добрый вечер. Вальтер Шульц, – показал временный бейдж консультанта, пластиковая карточка поблёскивала в свете фонарей, – криминальный психиатр, – протянул руку, чуть наклонив голову в старомодном поклоне.

Артур пожал её, его взгляд был тяжёлым, изучающим, словно пытался разгадать новую головоломку. Вальтер выглядел слишком безупречно, слишком… старомодно для современной Вены.

На его лице читалось: «странный тип». Но мой напарник привык к странностям – эксцентричность давно стала для него рутиной. Он знал: тем, кто со мной – можно доверять.

– Наглеет? – спросила я, дождавшись, пока они обменялись приветствиями. – О чём ты?

– Тебе лучше самой взглянуть… – Артур жестом пригласил пройти за собой, в голосе прозвучала нота, которую я знала слишком хорошо: отвращение, смешанное с профессиональным интересом.

Мы пересекли линию оцепления. Возле криминалиста в белой форме и маске на земле виднелись очертания тела, накрытого серой тканью. Воздух здесь был другим – тяжёлым от запаха крови, металла и чего-то сладковатого, тошнотворного.

Артур присел, откинул ткань одним движением.

– Почерк нашего парня, – указал на несколько мест, голос стал деловым, отстранённым. – Лицо обезображено, хаотичные ножевые раны по всему телу, и главное… – поднял взгляд на нас, – она обескровлена.

Я задержала взгляд на убитой: девушка, не больше двадцати трёх, кожа цвета мрамора. Разорванный корсет, латексная юбка, следы грязи на коленях, на правой ноге – блестящая туфля со сломанным каблуком. В остекленевшем взгляде застыла агония, рот исказила гримаса ужаса – последнее выражение лица, которое никогда не изменится.

Тело было покрыто ссадинами и глубокими рваными ранами, кровь запеклась по краям, превратившись в багровые пятна на бледной коже. Горло пересекал длинный багровый порез, а на левой руке – вырезанный ножом знак змеи, пожирающей собственный хвост.

– Уже узнал, кто она? – спросила я, с трудом скрывая эмоции, которые поднимались в груди, как чёрная вода.

Я смотрела на тело и не могла избавиться от воспоминаний – кровь на снегу, крики, которые не удавалось заглушить даже временем. Каждый раз, видя такую смерть, вспоминала тех, кого не спасла, их лица до сих пор преследовали в кошмарах.

– Нет. Никто не знает, откуда она и даже настоящего имени. Только псевдоним – Габриэль.

– А свидетель? – поинтересовался Вальтер, голос был ровным, но в глазах мелькнула едва уловимая тень беспокойства. – Вы говорили с девушкой.

– Её зовут Хелена. Она вызвала полицию, но… – Артур потёр переносицу, – ничего толком не знает. Сказала: Габриэль новенькая, появилась пару месяцев назад. В клиентах была непривередлива.

– Непривередлива… – повторила я, с горькой иронией. – Похоже, это сыграло с ней злую шутку, – взглянула на Вальтера. – Что скажешь?

Он присел рядом с телом, взгляд методично метался от одного увечья к другому – привычка следователя, который видел смерть в разных обличьях. Дыхание стало размеренным, профессиональная отстранённость взяла верх над эмоциями.

– Её убили в другом месте, – тихо сказал он, голос стал сухим, аналитическим. – Смерть наступила не менее суток назад. Кто бы это ни был, работал методично, не спеша.

– Почему вы так решили? – Артур смотрел с недоверием, но в голосе звучал интерес. Он хотел проверить Вальтера – привычка, укоренившаяся за годы следственной работы.

– Посмотрите, – Вальтер указал на землю вокруг тела, – здесь нет кровавых луж, брызг. При таких ранах крови должно быть много – литры. Но её нет. Не могла же она самостоятельно исчезнуть? – он присмотрелся к ранам, нахмурился. – И раны выглядят… слишком чистыми. Убийца позаботился об уничтожении улик. – помедлил, словно размышляя. – Жертву убили в другом месте, где можно было работать не спеша, а затем принесли сюда для демонстрации.

Я согласно кивнула, поддерживая озвученные доводы. Вальтер держался хорошо. В прошлом он был следователем специального отдела тайной полиции по особо тяжким преступлениям. И пусть с тех пор прошли десятилетия, основы не изменились – кровь не исчезает сама по себе, а время не стирает следы так легко.

– Нет, не могла, – Артур согласился, в голосе прозвучало уважение. – Так, – повернулся вполоборота, – здесь все, – окликнул криминалистов. – Увозите.

Криминалисты собрали последние улики, упаковали в стерильные пакеты – каждый осколок реальности, который мог рассказать историю смерти. На улице стало тише, но тревога не отпускала – она висела в воздухе, как невидимый туман. Я ощущала на себе чей-то взгляд – холодный, цепкий, как прикосновение ледяных пальцев к коже.

Мысли быстро сменяли друг друга, а чувство тревоги – острое, как отточенное лезвие, – заставляло оглядываться через плечо. Это была не пустая паранойя, а холодное предчувствие, знакомое каждому, кто слишком хорошо знаком с убийцами и их повадками.

Маньяки порой возвращаются на место преступления, чтобы вновь пережить свои садистские фантазии, насладиться хаосом, который они создали. Но здесь, среди людей, под взглядами полиции, убийца рисковал всем. Или он настолько уверен в себе, что считает нас слепыми идиотами?

✼✼✼

Патрульные начали сворачивать оцепление, жёлтая лента исчезала в чёрных сумках, как занавес после спектакля.

Но зрители не расходились. Толпа зевак стояла за периметром, как стая воронья, не желающая улетать от пиршества. Они всё ещё надеялись увидеть что-то – кровь на асфальте, очертания тела, хотя бы намёк на ужас, который можно было бы пересказать завтра за завтраком, придавая собственной жизни иллюзию драматизма.

Я стояла рядом с Артуром, делая вид, что слушаю его «доклад» о процедурах, но мысли были далеко. Где-то там, в темноте, убийца наблюдал за нами. Это чувствовалось кожей – холодное, липкое ощущение чужого взгляда, как паучьи лапки, бегущие по затылку.

Вальтер молчал, стоя чуть позади. Его лицо было бледным, губы сжаты в тонкую линию. Для него всё это было новым – не смерть, ее он видел, но этот цирк вокруг неё, эта толпа, жаждущая крови и зрелищ.

Я повернула голову, оглядывая разношёрстное сборище, жадно ловящее каждую новую деталь ночного преступления. В их глазах вспыхивали противоречивые эмоции: страх смешивался с возбуждением, тайное удовольствие – с почти детским любопытством.

В отблесках фонарей лица превращались в театральные маски: кто-то сжимал губы до белизны, кто-то, наоборот, распахивал рот, не в силах скрыть вожделение к сенсации.

Их взгляды пожирали происходящее с тем же голодом, что и у зрителей гладиаторских боёв в Древнем Риме, толпы на площадях средневековых казней, покупателей у газетных киосков, где заголовки кричали о мёртвых громче, чем живых. Человечество не изменилось – только декорации стали ярче, а шоу циничнее.

Бензин в огонь интереса подливали телекомпании и новостные порталы – играли на тех же низменных инстинктах, превращая ужас в развлечение для масс. Серийные убийцы стали почти рок-звёздами, их деяния – предметом извращённого восхищения.

Обыватели, одурманенные готическими сериалами и фильмами, приписывают маньякам романтические черты, превращают их в вынужденных злодеев, «которые не могут иначе». Но стоит столкнуться с их настоящей работой – и на лицах проступают привычные страх и отвращение.

– Неужели это… правда? – прошептала женщина в сером пальто, прижимая дрожащую руку к груди, будто могла таким образом защититься от самого факта смерти. Её глаза были полны ужаса, но в глубине тлела – тёмная, голодная – жажда подробностей.

– Какое ужасное преступление! – вторил ей мужчина справа, качая головой с преувеличенным сочувствием.

– Кто мог так жестоко поступить… – с напускной тревогой в голосе воскликнула другая женщина, её тонкие пальцы нервно теребили шарф, словно чётки отчаяния.

– А что произошло? – с нескрываемым интересом спросил кто-то в толпе, вытягивая шею, чтобы не пропустить ни слова. – Расскажите подробнее!

Перешёптывания, догадки, самые нелепые теории – люди были одновременно шокированы и возбуждены, как дети на представлении фокусника. Я с досадой вздохнула, чувствуя, как в горле поднимается знакомая горечь: за годы работы привыкла к этим лицам, этому вечному спектаклю, где каждый зритель мечтает оказаться на сцене, но боится запачкать руки настоящей кровью.

Но один выделялся на их фоне, как волк среди овец. Белая рубашка, стильная куртка, чёрные джинсы, модные кроссовки – слишком аккуратный для случайного прохожего, слишком собранный для простого зеваки.

Кепка, надвинутая на глаза, скрывала взгляд, но я чувствовала – он наблюдает за полицией, фиксирует каждое движение, каждый жест. Воздух вокруг него был другим – более плотным, напряжённым.

Его поза казалась расслабленной, но в ней сквозила готовность к бегству – мышцы напряжены, как у спринтера на старте. В руках – блокнот, куда он что-то быстро записывал, избегая зрительного контакта с патрульными. Движения были точными, профессиональными.

Инстинкты, выработанные веками охоты на хищников, завыли в крови. В его манере держаться было что-то вызывающее, почти дерзкое – как у человека, который знает больше, чем должен.

– Он здесь, – тихо бросила я, не оборачиваясь. – Не подавайте виду.

– Кто? – Артур удивился, но инстинктивно понизил голос, плечи напряглись. – Убийца?!

– Тихо… – мельком указала на толпу, чувствуя, как учащается пульс. – Парень в кепке. Он наблюдает за нами, записывает что-то, избегает взгляда полиции, – губы дрогнули в недоброй улыбке. – Надо проследить за ним.

Артур нахмурился, его взгляд метнулся к подозреваемому, затем вернулся ко мне. В глазах тревога смешалась с пониманием: за годы работы мы научились читать друг друга без слов, как старые карточные игроки.

– Эл, ты уверена? Это может быть опасно. Помнишь, что было в последний раз, когда ты пошла одна и…

– Артур, – я усмехнулась, перебив его, но взгляд оставался холодным, сосредоточенным, как у снайпера. – Неужели мы покорно позволим ему скрыться? А если я права? Ты согласен ждать, пока он убьёт ещё кого-то?

Инстинкты требовали немедленной охоты – кровь пела в венах, обещая лёгкую победу над любым смертным. Но разум детектива кричал о необходимости подкрепления, протоколах, том, что одиночка может всё испортить.

Как генерал, я могла справиться с любым человеком, свернуть шею одним движением. Но как детектив – нарушала все правила, поставив под угрозу расследование.

И… Хищный инстинкт победил: слишком долго я играла в человека, забыв, что охота – моя истинная природа.

– Нет, но…

– Вот поэтому и надо проверить, – повернулась к толпе, чувствуя, как мышцы наливаются стальной решимостью. – В нашей работе иногда нужно идти на… риск.

– Хорошо, – он выдохнул, пальцы нервно постукивали по кобуре – барабанная дробь беспокойства. – Ты всё равно не послушаешься… – губы сжались, не скрывая усталого раздражения. – Просто будь осторожна, ладно?

– Всё будет под контролем, – я кивнула, но в груди уже разгоралось знакомое пламя. – А ты займись своими «любимыми» протоколами.

Передав Артуру бумажную волокиту, я медленно направилась к толпе. Парень в кепке заметил движение – зверь, учуявший опасность, – и отвёл взгляд, опустил голову, спрятал руки в карманы, повернулся и быстро зашагал прочь. Свернул на аллею, где свет фонарей растворялся в тумане, превращая мир в размытую акварель…

✼✼✼

Толпа осталась позади, голоса стихли, растворились в ночном воздухе. Только мы двое – хищник и потенциальная добыча.

Парень шёл быстро, но не бежал. Руки в карманах, плечи напряжены. Он знал, что за ним следят, чувствовал это звериным чутьём, но не оборачивался. Умный. Или просто опытный.

Улица становилась всё уже, дома – всё выше. Фонари редели, свет превращался в тусклые пятна на асфальте, словно город сам отступал, не желая быть свидетелем того, что может произойти. Мои пальцы легли на рукоять пистолета – холодный металл успокаивал, напоминал о силе, которой обладала.

В голове билась одна мысль:

– «Если это он – никто не узнает. Никто не найдёт тело». – Но другая часть, та, что всё ещё притворялась человеком, шептала: – «А если ошибаешься?»

Я отогнала сомнения – роскошь, которую не могут позволить себе охотники.

Воздух был пронизан холодом и сыростью, каждый вдох обжигал лёгкие. Тишину нарушал только хруст опавших листьев под ногами – звук, который в этой обстановке казался выстрелами.

Дома по обе стороны улицы стояли слепыми, окна плотно занавешены – жители, напуганные слухами, боялись даже выглянуть наружу. Достойные декорацию к фильму ужасов.

Но пустота играла на руку: если он убийца, я лично оборву его жизнь. Без суда, без адвокатов, без второго шанса.

Почему? Потому что мир, несмотря на всю свою «современность», по-прежнему далёк от справедливости. Хорошие адвокаты, как змеи, проскальзывают сквозь щели в законах, и даже самый жестокий убийца может избежать наказания. Система прогнила, как фрукт, забытый под солнцем.

Наш маньяк – редкое, но опасное явление. Появился недавно, но уже унёс жизни троих девушек. Умный, расчётливый, методичный. Он наверняка следил за жертвами, втираясь в доверие, изучая привычки, а потом – показывал настоящий оскал. При этом был осторожным – не оставлял следов, работал чисто, профессионал.

Если так продолжится, департамент юстиции будет вынужден признать – поражение: без улик полиция бессильна, а психопат продолжит убивать, смеясь над нашими попытками его поймать.

Когда мы оказались достаточно далеко от площади, я ускорила шаг, вышла из тени деревьев, сняла пистолет с предохранителя. Металл был холодным, знакомым, как рукопожатие старого друга.

– Стоять! – приказала, направив оружие в центр его спины. – Полиция! Покажите руки!

Мужчина вздрогнул, как поражённый током, медленно поднял руки. Глаза расширились от адреналина, зрачки сузились до булавочных головок. Сердце колотилось так громко, что я почти слышала его стук. Дыхание сбилось.

– Я… я не тот, за кого вы меня… приняли, – голос хрипел, срываясь на шёпот.

– А за кого я вас приняла? – я позволила себе мимолётную улыбку, почувствовав знакомое удовлетворение от власти над чужой жизнью.

– Полагаю, за серийного убийцу, которого… ищет федеральная полиция?

– А вы не… он?

– Нет, – голос дрожал, но в нём звучала уверенность человека, который говорит правду. – Я военный журналист, – попросив разрешение жестом, с трудом вытащил удостоверение дрожащими пальцами. – Антон Вайс.

Я медленно подошла ближе, всматриваясь в его лицо, пытаясь найти тень лжи в глазах, затем взяла документ. Не опуская пистолет, сверила фото, имя, печать – всё выглядело подлинно.

«Антон Вайс… Независимый журналист…

аккредитация при Венской криминальной газете «Пламенная звезда…»

Последняя строчка заставила нахмуриться. Неприятные воспоминания всплыли в памяти, как пузыри в болоте.

– Что вы делали на площади? – я сфотографировала удостоверение, отправила снимок Артуру с сообщением: «Проверь по базе. Если врёт – задержим позже», затем опустила пистолет, но не убрала в кобуру.

– Я… – он колебался, изучая моё лицо. – Сначала докажите, что вы именно та, за кого себя выдаёте. Покажите удостоверение.

Я достала свой бейдж, показала ему. Он внимательно изучил фотографию, имя, печать.

– Мы расследуем нашумевшие убийства, но… – оглянулся по сторонам, понизил голос до шёпота, – я не могу говорить здесь. Слишком… опасно. Если вы действительно детектив, то поймёте – есть вещи, которые нельзя обсуждать на улице.

– Мы…? – бровь поползла вверх. – Кто это «мы»?

Он снова замялся, нервно оглянулся:

– Орден Сов. Но только не здесь… – достал визитку, протянул. – Приходите по этому адресу, там всё расскажу. У меня есть информация, которая поможет ускорить расследование.

Я мельком взглянула на визитку – плотная бумага, качественная печать:

«Аусстелунг 18»,

«Офис № 2»

– Проклятье… – сжала губы. – Только время зря потеряла… – глаза гневно сузились. – Снова суёте нос куда не следует?!

Вкус желчи поднялся в горле. Всегда искренне удивляло, как быстро людьми овладевает скука. Пытаясь отвлечься от серости существования, они придумывают всё более опасные способы выбраться из повседневной рутины. Адреналин стал их наркотиком.

Орден Сов – самозваные «защитники» справедливости – сборище фанатиков, возомнивших себя блюстителями порядка. Они создавали онлайн-сообщества, собирали компромат на «всевозможных» преступников: от мелких дилеров, обосновавшихся по соседству, до видных политических фигур, которых считали нечистыми на руку. Интернет-детективы, вооружённые клавиатурой вместо пистолета.

Но иногда их помощь была… полезна – волонтёрами их привлекали к поискам пропавших. Они защищали патрульных в опасных районах. Но чаще всего становились причиной скандалов и паники: не имея доступа к официальному расследованию, обсуждали преступления, порождая самые невероятные слухи и гипотезы, прибавляя полиции лишней работы.

Я импульсивно убрала пистолет в кобуру, повернулась, чтобы уйти. Пообещав подумать, сунула визитку в карман и поспешила обратно, чувствуя, как в затылке покалывает от чужого взгляда.

Площадь опустела, как театр после представления. Вальтер стоял у машины, но увидев меня, сразу отстранился от дверцы – в глазах читалось беспокойство, плечи напряглись.

– Всё в порядке? – он шагнул навстречу, всматриваясь в моё лицо. – Что там происходило? Я видел, как вы куда-то пошли…

В его голосе звучала тревога – не из-за собственной безопасности, а из-за моей. Старые инстинкты защитника, которые время не стёрло.

– Ложная тревога, – ответила я, но заметила, как он внимательно изучает мою позу, походку, ищет признаки стресса или ранения. – Всего лишь… журналист.

– Журналист? – он нахмурился. – Тот, что наблюдал за полицией?

Я молча кивнула, стараясь не выдать напряжение. Его присутствие всё ещё вызывало противоречивые чувства: одновременно облегчение и тревогу. Часть меня хотела обнять его, как старого друга, но другая… помнила всё, через что мы прошли – шрамы, которые время так и не затянуло.

В новой одежде он не выделялся среди венских обывателей, быстро поладил с Артуром – военная дисциплина и умение приспосабливаться никуда не делись. Но что-то подсказывало: его появление в моей жизни не подарок судьбы, а скорее предупреждение. Или проклятие…

✼✼✼

Ночь отступила, оставив после себя только привкус тревоги и усталости. Сон был неглубоким, прерывистым – полон обрывков воспоминаний, лиц, которые давно должны были стать прахом, но всё ещё преследовали в темноте. Вальтер, стоящий на пороге. Мёртвая девушка с вырезанным символом змеи. Журналист с визиткой. Всё смешалось в липкую кашу, из которой невозможно вытащить хоть одну ясную мысль.

Я открыла глаза, уставившись в потолок. Узоры над кроватью напоминали карту – извилистые линии, уходящие в никуда, как дороги, по которым нельзя вернуться назад.

Тело ныло, как после долгой схватки. Мышцы требовали покоя, но разум уже начал перебирать детали: третья жертва, одинаковый почерк, отсутствие улик. Кто-то играл с нами – методично, терпеливо, словно разыгрывая партию в шахматы, где каждый ход просчитан на десять ходов вперёд.

И ещё Вальтер. Его появление было слишком странным, слишком своевременным – будто кто-то запустил механизм, который должен был разрушить хрупкое равновесие моей жизни.

За окном лениво гудели машины, звук плыл волнами, как стоны умирающего зверя. Светлые полосы скользили по стенам, возвещая не столько начало нового дня, как череду неприятных дел, которые уже поджидали за порогом, как голодные хищники.

Город просыпался нехотя – в этих звуках было что-то вязкое, утомлённое, словно мегаполис не хотел расставаться с ночью, где все грехи прячутся в тенях.

Пробуждение было настоящей пыткой: всё, что находилось за границей тёплого одеяла и мягкой подушки, казалось чужим, враждебным, словно мир за дверью спальни превратился в выжженную пустошь.

Реальность давила на плечи свинцовым грузом, каждый вдох требовал усилий. Я поднялась, чувствуя, как мышцы протестуют против движения, словно тело отказывалось покидать последнее убежище. Потянулась, позвоночник хрустнул, как сухие ветки под ногами, и, привстав, подошла к окну. Раздвинув шторы, впустила в комнату тёплый, почти золотой утренний свет – он разлился по полу жидким металлом, выхватил из полумрака детали: стопку книг на прикроватной тумбочке, чашку с недопитым чаем, забытый на подоконнике блокнот.