Первые Капетинги (987-1137)

ГРАФСТВО АНЖУ.

«Графы Анжу», прежде простые виконты, поднялись в иерархии, когда герцог Франков, их сюзерен, сам захватил корону. Они постепенно возвысились во тьме IX века, в стране, где Мен приносит дань своих трех рек. Их фьеф, со своими столицами, Анжером и Сомюром, обладает единством, которого недостает фьефу Блуа, и когда он увеличится за счет Турени и Мена, своих естественных придатков, он займет первое место среди феодальных групп. Несмотря на старую поговорку, приписываемую Цезарю, об Andecavi molles [мягкие андекавы], анжуйцы XI века – суровые воины, закаленные вечной борьбой против норманнских и бретонских захватчиков, пытавшихся подняться вверх по долине Луары. Они начнут с того, что врежутся в Пуату и Бретань, и в конце концов, через полтораста лет, присоединят к себе половину Франции и Англию.

ГЕРЦОГСТВО БРЕТАНЬ.

При Капетингах, как и при Каролингах, Бретань оставалась отдельной и замкнутой нацией, с которой Королевская власть имела мало связей. Если даже сегодня этот «континентальный остров», который не служил путем миграции ни одному народу и находится в стороне от больших торговых путей, упорно сохраняет свою расу, свой язык, свои старинные обычаи и верования, можно судить, каков был ее оригинальный облик в начале XI века. Подлинная земля дикарей, по словам хронистов того времени, которые говорят, впрочем, о кельтизирующих бретонцах так, как можно говорить об отдаленных народах, чей язык не понимали: страна с первобытными нравами, где кюре и епископы имели обычай жениться и передавать свои должности детям. В эту бретонскую церковь, нетерпимую ко всякому иностранному господству, папы введут свою верховную власть и свою мораль лишь с трудом. Еще с IX века, чтобы стать независимой провинцией, она порвала с архиепископством Турским и сделала епископа Доля митрополитом. Епископства Корнуай, Леон, Доль, Алет (Сен-Мало), Сен-Бриё и Трегье были лишь преобразованными древними монастырями, ибо долгое время Бретань была, по преимуществу, как и Англия, землей монахов, и всемогущие аббаты там отправляли епископские функции. Их диоцезы, соответствовавшие разделению армориканцев на племена, являются подлинными территориальными делениями страны, подобно тому как приход (plou) и деревня или часовня (tref) образуют там реальные подразделения.

Светская власть принадлежит главному вождю, называемому «граф», «герцог», иногда даже «король», как в каролингскую эпоху. Ниже – наследственные князья или «махтьерны», корольки кантонов, окруженные знатными и свободными людьми, с которыми они вершат правосудие и которые принесли им клятву верности. Эта организация бретонской знати, уже феодальной по многим чертам, восходит по меньшей мере к IX веку. Она легко приспособилась, таким образом, к сеньориальному режиму, как он устанавливался повсюду во Франции. Нижней Бретани, где говорили на кельтском диалекте, противопоставляется французская Бретань со своими главными центрами, Ренном и Нантом. Особенно Нант, цивилизованный торговлей с анжуйцами и пуатевинцами, отказывается подчиняться игу бретонцев, населяющих скалы Запада или вересковые пустоши внутри страны. Ванн, Кемпер и Леон отделялись почти непреодолимым антагонизмом от пограничных графств иностранцев. И потому именно во французской зоне Феодализм утвердился с наибольшей силой, умножая замки и военные сеньории: Ре, Клиссон, Ангран, Витре, Фужер, Комбур. Политическое преобладание принадлежит Ренну и Нанту, графы которых оспаривают друг у друга титул герцога, власть непрочную, весьма отличную от той, которую осуществляет высший сюзерен в Нормандии или Анжу.

ГЕРЦОГСТВО БУРГУНДИЯ.

На другом конце королевства, в долинах Верхней Сены и Соны, Северная Франция и область языка ойль заканчивались герцогством Бургундия. Некогда, при первой династии наследственных герцогов или маркизов, чьим родоначальником был Ричард Заступник (877), герцогство (Дижон) и графство Бургундия (Безансон) составляли единое господство. В середине X века произошло разделение между Верхней и Нижней Бургундией; Сона отныне обозначала границу между королевством Франции и германской империей, и французское герцогство, постепенно ставшее наследственным, перешло в руки потомков Роберта Сильного. Герцог Франков, Гуго Великий, присоединил его к своему и без того обширному государству и завещал своему младшему сыну: отсюда вторая герцогская династия, которая сама угасла в начале XI века с Робертином Генрихом Великим. Мы увидим в другом месте, как король Франции Роберт Благочестивый завоевал Бургундию. Его преемник, Генрих I, отказался от нее, чтобы передать ее в полную собственность своему брату Роберту, родоначальнику третьей династии, которая, не будучи блестящей, будет долговечной (1031–1383). От этого великого фьефа зависят важные сеньориальные группы: графства Невер, Осер, Санс, Труа, Шалон, Макон, сеньории Семюр и Божё, буйная феодальность, трудно поддающаяся укрощению. И все же не она господствует и привлекает взоры. В Бургундии церковные сеньории, богато наделенные, собственники обширных владений и многочисленных сервов, занимают почетное место. Епископы Макона, Шалона, Осера, особенно Отёна и Лангра, зависят не от герцога, а от Короля, что обеспечивает им независимость. Там умножились великие аббатства – Клюни, Везуле, Флавиньи, Турню, Сен-Пьер-де-Без, Потьер, Сен-Бенинь-де-Дижон, которые принадлежат только Богу или Папе. Перед этой мощью Духовенства все меркнет: герцог Бургундии, несмотря на свой титул, – всего лишь простой барон, лишенный власти и денег.

III. ЮГ[3]

АКВИТАНИЯ И ЕЕ ПЕРЕМЕНЫ.

Титул «герцог Аквитании» в конце IX века вызывал смутную идею верховенства, простиравшегося на Тулузу, Нарбонну и Монпелье, так же как на Пуатье, Лимож и Клермон. Все феодальные династии, утвердившиеся к югу от Луары, стремятся присвоить его: графы Пуатье, виконты Лиможа, графы Оверни, графы Тулузы, маркизы Готии оспаривают его с ожесточением. Но постепенно происходит процесс упрощения и подчинения, который ограничивает конкуренцию двумя семьями: графов Пуатье, преобладающих в долине Луары; и графов Тулузы, господствующих в долине Гаронны. Их ссора наполняет X век. Она весьма смущала королей Франции той эпохи, которые еще сохраняли право жаловать герцогство Аквитанию в бенефиций. Кажется, они хотели разрешить затруднение способом, наиболее выгодным для их собственной власти, попеременно покровительствуя каждой из соперничающих сеньорий. В 932 году, по воле короля Рауля, герцогство принадлежало графу Тулузы Раймунду Понсу; в 951 году, по приказу Людовика Заморского, оно переходит к Гильому Патлатой, графу Пуатье.

В конце X века притязания герцогов Франции еще более осложнили спор. Не довольствуясь заменой своей власти властью Каролингов в собственно Франции, они хотели также управлять, издалека и свысока, областью Юга. Гуго Великий оспаривает графство Пуатье у Гильома Патлатой. Гуго Капет получает от короля Лотаря титул герцога Аквитании. Наконец, когда короли Каролинги исчезают, дело решено. Герцогство Аквитании будет отныне принадлежать линии графов Пуатье, и Овернь войдет в его округ. Жеводан (Манд) и Веле (Ле-Пюи), какое-то время колеблющиеся между двумя великими господствами Юга, перейдут немного позже под верховенство Тулузы.

Когда открывается XI век, четыре главные сюзеренитета – герцогов Аквитании, герцогов Гаскони, графов Тулузы и графов Барселоны – делят между собой южные народы. Четыре королевства фактически, на которые король Капетинг, слишком далекий и слишком слабый, не может оказывать никакого воздействия. Он должен считать себя счастливым, когда они соглашаются признать его и вписать его имя и год его правления в публичные акты, исходящие от их суверенной власти.

ГЕРЦОГСТВО АКВИТАНИЯ.

«Герцогство Аквитания», самое обширное феодальное государство Франции, охватывает весь центр страны. В эту несколько искусственную рамку вместились самые несхожие области: равнины Берри и Бурбонне, холмы Пуату и Ангумуа, лесные угодья и побережье Вандеи и Сентонжа, террасы Перигора, гранитные плоскогорья Лимузена и, чтобы господствовать над всем, великие пюи Оверни. Разнообразию географических условий соответствует разнообразие языков: французский в равнинной части (Берри, Пуату, Сентонж, Ангумуа), провансальский в возвышенных землях (Лимузен, Перигор, Овернь). Почва там расчленена на сеньории, более мощные, чем те, что у вассалов Северной Франции, которые являются лишь шателенами: на севере – сеньоры Деоля или Шатору, Исудёна, Бурбона, граф Марша, виконты Туара и Шательро; на юге – графы Оверни, Перигора и Ангулема, виконты Тюренна и Лиможа.

Сюзерен Аквитании должен также считаться с Церковью, очень сильной в Берри, где архиепископ Буржа – господствующий сеньор, в Ангулеме и Лиможе, где епископ, почти всегда знатного рода, проводит жизнь в кровавых распрях со светскими властями. Благодаря знаменитым святилищам Шарру, Сен-Максан, Сент-Илер-де-Пуатье, Сен-Жан-д’Анжели, Сен-Марсьяль-де-Лимож, Нотр-Дам-де-Сант, монах в свою очередь становится крупным собственником и сувереном. Герцог Аквитании, который хочет навести порядок в подобном фьефе, наименее однородном из всех сеньориальных государств, должен быть крепко закален телом и духом.

ГЕРЦОГСТВО ГАСКОНЬ.

С Жиронды начинается «герцогство Гасконь», которое, с другой стороны, четко ограничивают Пиренеи и Океан. Это по-прежнему область языка ок, но «гасконский», своими оригинальными чертами, связан с Испанией почти так же, как и с Южной Францией. Плодородная долина Нижней Гаронны и большая ландийская равнина, полная вересковых пустошей и болот, соединяются там с холмами Арманьяка, веером расходящимися, и с пиренейскими долинами, изливающими свои воды в Адур. В крайнем юго-западном углу живет в безвестности, уже изолированный, как сегодня, маленький народ с таинственными истоками, баски, близкие родичи гасконцев, но родство это теряется во тьме доисторических времен. Область сложная, как видно, и столь же неблагоприятная, как Аквитания, для установления единой власти.

Гасконцы имели, начиная с Карла Лысого, свое независимое существование и свою особую династию герцогов, сначала сменяемых, затем наследственных. Но округ этих герцогов далеко превосходил границы их реального господства. Они почти не владели собственно чем-либо, кроме западной части Гаскони; графство Бордо с большим городом, где они приходили короноваться архиепископом в базилике Сен-Серен, и графство Гасконь, то есть область Ландов, Суля и Лабура. Повсюду в другом месте развилась густая и упорная поросль крупных вассалов и независимых шателенов; на Гаронне – виконты Безома, Кастийона, Фронсака, Ломани; в Арманьяке – четыре графа, происходивших от герцогского дома, но абсолютных господ у себя (Фезансак, Астарак, Арманьяк и Пардьяк); в Пиренеях – виконт Беарна, графы Бигорра, Ора, Комменжа и Кузерана, подлинные короли гор. Церковь здесь лишена авторитета и средств. Архиепископ Оша, духовный глава Гаскони, не повинуется вне собственного диоцеза; архиепископ Бордо имеет всех своих суффраганов в Аквитании; а епископства Запада: Лескар, Олорон, Дакс, Эр, Байонна, которые образуют «епископство Гасконь», управляемое епископом Базаса, тесно подчинены светской власти. Аббатства этой области, такие как Сорд, Сен-Север и Ла-Реоль, далеки от того, чтобы быть приютами мира и размышления. Эти гасконские монахи сражаются с соседними сеньорами, предаются между собой худшим распрям, калечат или даже убивают своих аббатов, как это сделали в 1004 году монахи Ла-Реоля, убийцы Аббона из Флёри. Нация еще дикая, которую расовая ненависть, более пылкая на ее границе, чем где бы то ни было, яростно отделяет от аквитанца, а тем более от француза.

ГРАФСТВО ТУЛУЗСКОЕ.

Феодальным доменом графа Тулузского является средняя долина Гаронны, с большой впадиной, где господствует Тулуза, долиной Арьежа, высокими плато Керси, Альбижуа и Руэрга, горами Жеводана и Веле, наконец, бассейны небольших средиземноморских рек Од, Эро и Гар.

Это Лангедок, подлинный Юг, более чуждый Северной Франции и королю Парижа, чем вся остальная часть королевства. В X веке большинство лангедокских сеньоров упорствовали в своей верности династии Каролингов и отказывались, с большей или меньшей стойкостью, признавать королей феодального происхождения, которые пришли прервать череду последних преемников Карла Великого. Двум первым Капетингам будет стоить некоторого труда добиться принятия их фактически не существующей власти, и, поскольку сопротивление длилось, последние действенные связи Лангедока с людьми языка ойль окажутся разорванными. Странный вассал – глава тулузской династии! Он не приносит оммаж Королевской власти (по крайней мере, до XII века), не присутствует на коронациях, не посылает никакого контингента в королевскую армию и лишь удостаивается того, чтобы датировать свои хартии годами правления сюзерена. Действуя так, будто Короля не существует, он воплощает саму идеал высшей феодальности. Ему недостает лишь того, чтобы его собственные вассалы ему повиновались.

Графы Комменжа, Фуа, Каркассона и Родеза, виконты Альби, Нима, Нарбонны, Агда, Безье, Минерва – могущественные сеньоры, которые поистине зависят лишь от своего меча. Даже Церковь независима. Большинство лангедокских епископов – в Нарбонне, Лодев, Манде, Ле-Пюи, Магелонне – имеют обширные владения, где пользуются светской властью, и претендуют на то, чтобы быть вассалами только Короля, то есть никого. Старые каролингские аббатства: Фижак, Муассак, Конк, Вабр, Ле-Ма-Гренье, Леза, Але – также правят многочисленными группами вассалов, горожан и крестьян.

ГРАФСТВО БАРСЕЛОНСКОЕ.

Последняя из великих княжеств Королевства, самая удаленная от Парижа и Короля, – «маркизат Испанский», который станет в середине XI века «графством Барселонское», образованное из Каталонии и Руссильона, перекидывается на два склона Пиренеев. Но все тогда связывает его с Францией скорее, чем с Испанией: его язык, его интеллектуальные сродства и политическая связь. Постоянно угрожаемые сарацинами, рыцари этой «Испанской Марки», дозорные каролингского королевства, остались верны своему происхождению. В X веке, несмотря на расстояние, могли сохраняться непрерывные связи между последними преемниками Карла Великого и этой феодальностью авангарда. Короли Севера щедро жаловали привилегии церквям Эльна, Уржеля, Вика, Жироны, Сан-Микель-де-Куша, Сан-Мартин-ду-Канигу. В ответ хартии графов Барселоны и их вассалов – графов Руссильона, Сердани, Бесалу, Ампурьяса, Уржеля, Аусоны – тщательно датировались годами правления французских государей. Династическая революция 987 года ничего не изменила в отношении каталонцев, которые первыми признали новый королевский дом. Они даже надолго останутся связанными с Францией религиозной связью. В начале XI века архиепископ Нарбонны, духовный глава древней Готии, еще осуществляет власть митрополита над Каталонией, как и над Нарбоннезой. Что касается политического главы региона, графа Барселоны, преемника первого наследственного графа (875), Вифреда Волосатого, арабы называют его «королем франков». Он сам титулуется в своих хартиях «герцог Готии и маркиз аквитанцев». Он пользуется фактической независимостью, но не забывает (и будет помнить об этом вплоть до времен Филиппа Августа), что его графство – французский фьеф.

IV. ДИНАСТИИ. ГРАФЫ ФЛАНДРСКИЕ[4]

ГРАФЫ ФЛАНДРСКИЕ.

Маркизы или графы Фландрские, которых от отца к сыну звали Арнульф, Бодуэн или Роберт, являются вассалами короля Франции за большую часть своего домена, и императора – за земли Алста, Граммона и Четырех Метье (Имперская Фландрия). Их тенденция – не подчиняться ни одному из двух сюзеренов и расширяться за их счет.

У Империи они хотят отнять Камбре, которое сумеет защитить его епископ; за устьями Шельды их вожделение подстерегает острова Зеландии и затопленные земли голландцев; но более всего они желают страну Монса и Валансьена, Эно. Благодаря терпению и дипломатии, брачным союзам еще более, чем завоеваниям, они в конце концов, уже к середине XI века, утверждаются там. Фландрия и Эно сохраняют свое отдельное существование; у них иногда будут отдельные правительства, но они останутся во власти того же дома.

У династии Капетингов графы Фландрские оспаривают Понтьё; они стремятся к Вермандуа и медленно продвигаются на Амьен. Чтобы остановить этих честолюбцев, французы и имперцы, в несколько приемов, считали необходимым вступать в коалицию. Особенно император не перестает применять суровость против вторгающейся Фландрии, всегда готовой поддерживать мятежи лотарингской феодальности. Графы знают, что их главный враг – в Германии: потому они обычно ищут дружбы французских сюзеренов, вплоть до заключения с ними родственных связей. Став политическими союзниками и родичами Капетингов, они тем не менее ревниво сохраняют свою независимость феодальных князей. В некоторых актах X века их барония уже называлась «монархия Фландрии»; в конце XI граф Роберт II продолжает титуловаться «монархом фламандцев». Никакое серьезное препятствие внутри не ограничивает их власть. Перед ними лишь один епископ – Теруанский, лишенный светской силы. Им нечего бояться ни городов, которые еще не охватила коммунальная лихорадка, ни их вассалов, мелкого дворянства, чьи скромные владения едва ли выходят за пределы территории, прилегающей к замку. Среди глав этой беспокойной династии внимание современников особенно привлекли Бодуэн V, Роберт Фриз и Ришильда.

БОДУЭН ЛИЛЬСКИЙ.

Бодуэн V, которого называют также Бодуэном Лилльским, носил графскую корону более тридцати лет (1036–1067). С этого правления датируется величие дома. Вечно в движении и на войне, он принуждает графа Голландии признать его сюзеренитет над зеландским архипелагом, вступает в лигу с ним и с герцогом Нижней Лотарингии против императора Генриха III и идет жечь императорский дворец в Неймегене. Чтобы осуществить объединение Фландрии и Эно, он приходит с оружием в руках, прямо в Монс, за наследницей последней страны, Ришильдой, и женит на ней своего сына Бодуэна. Германия пытается взять реванш; в 1054 году имперская армия заливает Фландрию, но проходит как поток, опустошив Слёйс и Турне. Бодуэн V, прочно укрывшийся за Шельдой, презрел усилия Генриха III, который потерпел неудачу под Лиллем. Смуты малолетства Генриха IV свели Империю к бессилию, и победа осталась за фландрским графом.

Преобладающее положение, которое тот занимает на Севере, еще более упрочивается удачными союзами. Шурин короля Франции Генриха I, тесть Вильгельма Завоевателя, он в течение нескольких лет покровительствует и даже управляет домом Капетингов, как опекун юного короля Филиппа, в то же время помогая своему зятю захватить Англию. Этот фламандец, враг Германии, основал свою столицу во французской стране; центр его государства – не Гент или Брюгге, а Лилль, чей замок он перестроил и чью коллегиальную церковь (Сен-Пьер) основал. С тремя своими церквями, графским дворцом, важным рынком, своей школой Сен-Пьера, вскоре прославившейся, столица валлонов быстро растет. Благодаря благосклонности Бодуэна и воинственному характеру своих жителей, она входит в историю славно.

РОБЕРТ ФРИЗ.

Подлинным преемником Бодуэна V был не его старший сын, Бодуэн VI или Монсский, который правил Фландрией после него и лишь промелькнул (1067–1070), а его младший сын, Роберт Фриз. Этот был из породы искателей больших дорог, которых мы увидим повсюду снующими со своей кипучей деятельностью и поражающими Европу разнообразием своих приключений. Бродяжий нрав Роберта увлекает его, с самой юности, искать счастья в Испании. Его отец, рад избавиться от этого беспокойного и отвести от Фландрии причину смут, дает ему людей и корабли. Роберт высаживается в Галисии и начинает с выгодных грабежей неверных, но сарацины, сначала захваченные врасплох, оправляются и отбрасывают фламандцев в море. Вынужденные вернуться в отцовский фьеф, Роберт тут же организует новую экспедицию, на этот раз в Норвегию. Буря разрушает его корабли и выбрасывает его голым на берег. Он не унывает, набирает небольшую армию норманнских наемников и направляется сухопутным путем в сторону византийской империи. Его мечта – выкроить себе в Греции феодальное господство, и многие другие западные люди сделают это после него. Для большей безопасности его спутники, разделенные на маленькие отряды, надели одежду паломников; но греческий император, предупрежденный, велит казнить первых прибывших. Роберт снова возвращается домой беглецом. Наконец, в 1061 году он находит вблизи родной страны более благоприятную почву для завоевания. Вдова графа Голландии, Флориса I, нуждалась в деятельном и храбром человеке, который защитил бы ее фьеф от соседних баронов и диких крестьян Фрисландии. Роберт является, отбрасывает фризские банды, женится на вдове, чтобы лучше защищать ее, и становится таким образом регентом Голландии во время малолетства сыновей покойного.

РИШИЛЬДА.

Самый серьезный кризис в его жизни наступил, когда умер его брат, граф Бодуэн VI, оставив двух малолетних детей. Старший, Арнульф, наследует графство Фландрия; младший, Бодуэн, – графство Эно; но первый помещен под опеку своего дяди, Роберта; второй – под управление своей матери, Ришильды, женщины энергичной и весьма способной противостоять Фризу. Вскоре между двумя регентами вспыхивает истребительная война, питаемая расовой ненавистью, которая сталкивала фламандское и валлонское население. Ришильда пользуется отсутствием Роберта, занятого тогда сражениями с врагами Голландии, берет в свои руки опеку над Арнульфом и графством, вводит новые поборы, действует как абсолютная властительница. По менее достоверным рассказам, она даже велела отрубить головы шестидесяти бюргерам Ипра, взявшимся сделать ей внушение, будучи вполне готовой поступить так же с представителями Гента и Брюгге. Ее жестокость отталкивает умы: эмиссары Роберта Фриза принимаются с радостью по всей области, и сам Роберт появляется, готовый начать решительное действие. Ненавидимая во Фландрии, Ришильда обращается к иностранцам. Она подкупает Капетинга Филиппа I и обеспечивает себе помощь Нормандии, выйдя замуж за одного из самых могущественных людей этой страны, Гийома Осберна. Битва, о которой не известно ничего, кроме смутных и противоречивых сведений, происходит 21 февраля 1071 года у Бавинкхове, у подножия горы Кассель. Развязка была странной. Ришильда потеряла там своего сына Арнульфа, своего нового мужа, Осберна; сама была взята в плен; ее союзник, король Филипп, полностью разбит. Фриз также попал во власть врага, но, обменянный на свою соперницу, вскоре обрел свободу.

Вернувшись побежденной в Эно, Ришильда не была женщиной, чтобы отчаиваться. Французы не могли более ничего для нее сделать, она обратилась к Империи. Чтобы добыть денег и людей, она совершает феодальный государственный переворот: превращает Эно в вассальный фьеф епископства Льежского. Это унижение, остро пережитое ее подданными, мало ей помогло. Ей пришлось удовлетворить императора Генриха IV, раздраженного этим пожалованием Эно; а солдаты, присланные ей епископом Льежа, были изрублены Фризом близ Монса, у Брокруа, что стало последним ударом по ее надеждам. Все препятствия один за другим смирялись перед ее удачливым противником. Роберт вскоре добился признания от Императора. Епископ Камбре, который упорствовал в том, чтобы считать его узурпатором, был осажден в своем городе (1075) и спасся лишь внушив графу Фландрскому религиозный ужас. Герцог Нижней Лотарингии, Готфрид Горбатый, который отнял у него часть Голландии и готовился захватить остальное, был найден посаженным на кол в потайном убежище замка Антверпена. Теруанн, церковная столица Фландрии, сопротивлялся один довольно долго; но там, как и везде, последнее слово осталось за Фризом. Папа Григорий VII вмешался, чтобы утихомирить страсти, и способствовал всеобщему признанию господства сильнейшего. Сама Ришильда, поняв, что все потеряно, покорилась свершившемуся. Она заточилась в аббатстве Мессен, которое сама некогда сожгла, надела монашеское платье и поразила мир суровостью своих покаяний.

Полновластный господин Фландрии, избавленный от соперников и врагов, Роберт Фриз решил, что может дать последнее удовлетворение своей склонности к приключениям (1085). Он отправился в Иерусалим с большим числом фландрских баронов, пробыл два года в Святой Земле и вступил в дружеские отношения с императором Алексеем Комнином, которому послал воинов для защиты Никомедии. Вернувшись на Запад, этот воин, столь много суетившийся, умер спокойно, почти восьмидесяти лет от роду (1093). К его смерти Фландрия, уважаемая своими двумя сюзеренами, Германией и Францией, могла бы затмить свою могущественную соседку, Нормандию, если бы та не завоевала Англию, что сразу поставило ее в ряд великих суверенных государств.

V. НОРМАНДСКАЯ ДИНАСТИЯ[5]

ПЕРВЫЕ ГЕРЦОГИ.

Первые норманндские герцоги, которые передавали наследство Роллона, – Гильом Длинный Меч (927–943), Ричард I (943–996), Ричард II (996–1027), Ричард III (1027), Роберт Великолепный или Дьявол (1027–1035), вплоть до самого Вильгельма Бастарда – сохранили отпечаток своей родины: высокий рост, светлые или рыжие волосы, голубые глаза, румяный цвет лица людей Севера. Самые древние, из X века, предстают еще с длинными волосами, знаком знатности. Христианство мало изменило их нравы. Они продолжают жениться «по-датски», то есть с минимальными формальностями, и мало различают своих законных сыновей и бастардов. Последние имеют столько же прав, как и другие, на отцовское наследство, получают епископства, графства, даже герцогскую корону. Из шести первых герцогов трое были сыновьями наложниц. Всякий след язычества у них не исчез сразу. Роллон ходил босой перед ракой святого Авена; но тот же человек велел продавать в Англии множество норманндских реликвий. Хронист Адемар Шабанский даже утверждает, что, приближаясь к смерти, он велел принести в жертву скандинавским богам пленников, в то же время раздав множество золота церквам, – эклектизм вполне правдоподобный. Второй герцог, Гильом Длинный Меч, кажется, еще привержен, если не религии, то древнему скандинавскому языку. Он посылает своего сына в Байё, чтобы тот выучил норвежский язык.