Первые Капетинги (987-1137)

НОРМАННСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ.

При соприкосновении с греческой и арабской цивилизациями, в этой великолепной и солнечной рамке сицилийской природы, сыновья суровых паломников из Салерно, охраняемые и обслуживаемые чернокожими, приобретают облик восточных королей. Они учатся читать и писать по-арабски. В их дипломах и на их монетах часто встречаются три языка: арабский, греческий и латинский. На картинах и мозаиках церкви Марторана в Палермо Рожер II является простертым перед Девой, которая держит в руке длинную греческую хартию. В другом месте, одетый в византийский костюм, в далматике, он получает от Христа королевскую корону. Его пышный двор, открытый для ученых, художников и литераторов, соперничает с византийским. Сам он, покровитель знаменитого Идриси, окруженный профессорами, пришедшими с Востока, сотрудничает в величайших географических трудах, оставленных нам Средневековьем. Он заботится с особым тщанием о высшей школе Салерно, где самые ученые медики Европы, латинские, арабские и еврейские, приходили образовываться. Его сарацинские архитекторы строят ему дворцы, окруженные восхитительными садами, в стиле загородных дворцов Северной Африки. В Палермо и Чефалу воздвигаются эти чудесные церкви, продукт сложного и все же гармоничного искусства, где так ясно обнаруживается странное слияние французских, арабских и греческих элементов. Три религиозные мысли, три расы, три эстетики одновременно оставили там свой отпечаток и сочетанием связали Восток с Западом.

ЗАВОЕВАНИЯ РОЖЕРА II.

Кажется, счастливый обладатель стольких богатств уже не может покидать зачарованные сады Фавара и Аль-Менани, убаюкиваемый в объятиях прекрасных сарацинок, под песни своих арабских поэтов. Но норманд лишь наполовину преображен; он ничего не потерял от своей первоначальной мощи. Рожер II продолжает «пожинать», как поступали его предки. Он вторгается на Корфу, в Акарнанию, Этолию; берет Фивы и Коринф и вынуждает императора Константинополя позволить себя ограбить без единого слова. Он противостоит другому императору, германскому, и вырывает у пап уступки, которые узаконивают его новые приобретения. При первом же слухе о мятеже баронов или городов в Калабрии или Апулии король Сицилии и его воины обрушиваются, как ураган, на Южную Италию, все опрокидывают с яростью и от цветущего города, как Мелфи или Бари, не оставляют камня на камне. Дух древних викингов лишь дремал в этом завоевателе. Всюду, где он свирепствует, кажется, что прошли Рагнар Лодброк и Бьёрн Железнобокий.

IV. ГИЛЬОМ БАСТАРД И ЗАВОЕВАНИЕ АНГЛИИ[4]

Та же раса людей, перейдя Ла-Манш, осуществила другое удивительное предприятие – завоевание англосаксонского королевства.

Норманд задумал проект, все спланировал и все провел. Здесь уже не идет речь о подвигах анонимной толпы или горстки авантюристов. Всемогущий хозяин обширной сеньории возжелал присоединить королевскую корону к герцогской. Честолюбие одного человека было существенной причиной одного из самых значительных событий нашей истории: политического объединения Великобритании и Нормандии.

ГИЛЬОМ БАСТАРД.

Гильом Бастард, или Завоеватель (1027–1087), был сыном герцога Роберта Дьявола и Арлетты, низкородной наложницы. Среднего роста, он имел руки атлета, зычный голос, суровое, почти свирепое лицо. Лысый и толстобрюхий, он сохранял, несмотря на все, некую величавость осанки. Как все бароны его времени, он был вспыльчив, раздражителен и предавался приступам немой ярости, ужасавшей его окружение. Это, однако, не был кровожадный человек. Как бы суров он ни был к мятежным дворянам, он применял смертную казнь лишь в виде исключения. Дикого нрава, ищущий уединения, он, кажется, имел лишь две очень живые страсти – власть и охоту. Отличительная черта: он целомудрен. Всю свою жизнь он довольствовался единственной привязанностью – своей женой, Матильдой Фландрской, на которой женился вопреки церковным законам и которую сохранил со своей обычной упрямой настойчивостью, несмотря на увещевания и отлучения пап. Это изумляло современников, мало привычных к правильности нравов у высоких баронов и королей той эпохи, Филиппа I Французского, Генриха IV Германского и даже сыновей самого Завоевателя.

БОРЬБА ГИЛЬОМА ПРОТИВ ЕГО ВАССАЛОВ И СОСЕДЕЙ.

Еще совсем юным (1035) Гильом был оставлен под опекой, или скорее брошен своим отцом, который направлялся в Иерусалим. Пользуясь его малолетством, нормандские сеньоры восстали, творили всяческие бесчинства, дошли до того, что ночью, в самой комнате ребенка, зарезали его управляющего Осберна, предмет всеобщей ненависти. Вскоре все дворянство Бессена и Котантена взялось за оружие, решив свергнуть этого бастарда, чтобы поставить на его место его кузена, Ги Бургундского (1047). Но Гильом, с помощью короля Франции Генриха I, с честью вышел из этой первой опасности. Мятежники и защитники герцогской власти дали у Валь-де-Дюн, близ Кана, настоящее сражение, где храбрость юного герцога творила чудеса. Главные враги обезглавлены, все их замки срыты, Руан, проявивший некоторые стремления к независимости, вынужден покориться, Ги Бургундский осажден в Брионне и принужден покинуть Нормандию: таковы были результаты этой победы. Нормандские бароны, за исключением нескольких отдельных мятежей, больше не двигались с места.

Что касается внешних врагов, графов Бретани и Анжу, несколько раз отбитых, они были вынуждены оставить в покое соседа, столь решительного защищаться. Но Гильом не намеревался лишь сопротивляться им. Его попытка овладеть Долем провалилась. Более удачливый с анжуйцами, он взял Ле-Ман в 1063 году, воспользовавшись смутами, последовавшими за смертью Жоффруа Мартела. Король Франции Генрих, ставший его врагом (мы скажем позже, при каких обстоятельствах), был дважды подряд разбит им при Мортемере (1054) и при Варавиле (1058). Правда, Гильом отбросил его с уважением, с сожалением, как строгий блюститель феодального закона. В 1060 году он мог бы воспользоваться малолетством Филиппа I, чтобы нанести, быть может, смертельный удар Капетингской династии. Он ничего подобного не сделал, все еще скованный уважением, должным сюзерену, быть может, уже преследуемый мыслью о великой экспедиции, для которой должен был сохранить все свои силы. Этому могущественному сеньору не хватало лишь титула Короля. Когда представилась возможность приобрести его в 1066 году, герцог Нормандский, всегда готовый, ухватился за нее.

НОРМАНДЦЫ И АНГЛИЯ ДО ЗАВОЕВАНИЯ.

Связи нормандов с большим соседним островом восходили к давним временам. Во все времена руанские купцы находили у англосаксов, которые мало производили и много ввозили, один из своих главных рынков сбыта. Регламент 979 года, изданный королем Этельредом II, освобождает от налогов руанцев, привозивших в Лондон французские вина и некоторые виды крупной рыбы. Политические отношения едва ли менее древние. Уже с начала XI века Нормандия служила убежищем и опорным пунктом англосаксонской династии против датских захватчиков. Герцоги и короли даже соединились узами родства, так что Гильом Бастард мог ссылаться на свое родство с королем Эдуардом Исповедником.

Когда датская династия пресеклась со смертью Хардекнута (1043), саксонские короли вернули себе власть с Эдуардом, который показал себя признательным герцогу Нормандскому за то, что тот способствовал его восстановлению. Мирное вторжение нормандов, разрешенное Исповедником пересечь пролив, чтобы прийти занять на острове высокие должности и доходные посты, уже приучило народ терпеть ярмо обитателей Сены. Саксонский король, даже если бы хотел, не мог без опрометчивости этому противиться, ибо, если возвращение датчан в наступлении больше не страшило, он оказывался перед другой опасностью – честолюбием туземной аристократии. В Англии, как и везде, сформировалась наследственная феодальная знать, состоявшая из эрлов, или графов, и особенно из эрдорменов, правителей самых обширных провинций. Она грозила задушить монархическую власть и сделать с ней то же, что высокие бароны Франции сделали с Королевской властью. Уже грозная в конце X века, эта знать, чьи раздоры помогли успеху датского вторжения, стала преобладающей в правление этого коронованного монаха, Эдуарда, который едва царствовал. Она была олицетворена великим графом Годвином, эрдорменом Уэссекса, столь же ловким и энергичным, сколь и честолюбивым, своего рода вице-королем, занимавшим перед неспособным государем положение, весьма схожее с тем, что за столетие до того имел герцог Франков Гуго Великий перед павшими Каролингами.

Несмотря на поддержку Нормандии и несколько попыток сопротивления, Эдуард должен был уступить силе и позволить своему вассалу распоряжаться как хозяину правительством и страной. Годвин заставил его жениться на своей дочери Эдит; он поставил своих сыновей во главе самых важных графств и заменил нормандца Роберта из Жюмьежа, архиепископа Кентерберийского, саксонцем Стигандом, который был ему всецело предан. В 1053 году он внезапно умер; но его сын Гарольд, наследник его могущества и его роли, продолжал приближаться к верховной власти. Когда и Эдуард в свою очередь скончался, не оставив детей (1066), сын Годвина, подражая Гуго Капету, занял вакантный трон. Он забывал, что его сосед, герцог Нормандский, внимательно следил взглядом за перипетиями политической драмы, разыгрывавшейся в Англии.

ГИЛЬОМ И ГАРОЛЬД.

Иметь силу и уметь ею пользоваться недостаточно. В Средние века самые решительные завоеватели не пренебрегают придать себе видимость права. Прежде чем сойтись с Гарольдом и отнять у него корону, Гильом хотел, чтобы его дело было легитимировано общественным мнением. Он объявил сначала, что покойный король Эдуард когда-то обещал ему наследование, прежде чем оставить его великому графу, а затем, что сам Гарольд во время вынужденного пребывания в Нормандии, куда забросил его шторм, поклялся на святых мощах, что поможет нормандскому герцогу вступить во владение. Так ставился вопрос о праве. Эти два утверждения делали Гарольда узурпатором и клятвопреступником. В действительности, если обещание Эдуарда и было дано, оно было дано в очень туманных выражениях, около 1051 года, и с тех пор не возобновлялось. Что касается обещания Гарольда, предполагалось, что оно состояло лишь в обязательстве жениться на дочери Гильома. Кто узнает когда-нибудь правду? Существенно для норманда было то, чтобы Духовенство верило ему на слово и считало Гарольда нарушителем принесенной клятвы. Он посылал гонцов даже в Германию и Данию, чтобы привлечь на свою сторону государей.

ПАПСТВО ПОДДЕРЖИВАЕТ НОРМАНДОВ.

Папа Александр II, к которому обратился Гильом, казалось, был убежден в его праве: «Он ободрил его, – говорит Ордерик, – отстаивать свои законные притязания, смело взяться за оружие против клятвопреступника, и послал ему знамя апостола Петра, верный залог иммунитета от всех опасностей, которые могли угрожать его предприятию». Иметь Папство на своей стороне стоило победы: но герцог Нормандский действительно не имел в этом большой заслуги. Его проект пришелся как раз вовремя, чтобы поддержать виды Святого Престола на английскую землю. Рим с нетерпением ожидал там смены режима. Уже давно саксы не платили или плохо платили денарий святого Петра. Саксонская Церковь проявляла мало расположения к обширному плану реформы, осуществление которого римская власть уже преследовала. Первый прелат Англии, архиепископ Стиганд, получил паллий от антипапы: он был в дурных отношениях с курией. Между Папством и монашеским духовенством бриттских островов существовали вековые разногласия, всегда отделяемые от континента своими идеями, своей литургией и своими привычками независимости. Папы поэтому не только позволили действовать: из интереса они благоприятствовали и благословили дело Завоевателя.

Гильом выбрал для нападения момент, когда Гарольд употреблял свои силы на то, чтобы отбросить своего брата Тостига и короля Норвегии, вторгшихся в Англию с севера. Он собрал в устье Дива (август 1066) армию нормандов и авантюристов, прибывших из всех провинций Франции, четырнадцать тысяч всадников, сорок или пятьдесят тысяч пехотинцев. Рядом с феодатами Нормандии, граф Булонский Эсташ, герцог Бретонский Ален Фержан, виконт де Туар Эмери, туренец Жоффруа де Шомон командовали главными контингентами. Брат Бастарда, воинственный епископ Байё Одо должен был принять активное участие в кампании. Великая трудность заключалась в том, чтобы поддерживать строгую дисциплину в этом хаосе наемников. Гильом удивительно преуспел в этом. Для их перевозки он с нуля создал и организовал флотилию более чем из полутора тысяч парусов. Когда все было готово, корабли собрались в Сен-Валери-сюр-Сомм. 28 сентября пустились под паруса, и 29-го, в девять часов утра, Гильом высадился в Певенси. Это было на следующий день после того, как Гарольд разбил норвежцев при Стамфордбридже. Угрожаемый на другом конце своего королевства, победитель поспешил и встретил захватчика близ Гастингса, но «не смея атаковать на равнине врага, которого считал более опасным, чем король Норвегии», он сильно укрепился на холме Сенлак своими пехотинцами, вооруженными дротиками и топорами (13 октября 1066).

Ночь прошла для саксов в питье и выкрикивании своих боевых песен. Норманды, солдаты Церкви и Папы, постились, молились, исповедовались. Равная храбрость в обоих лагерях; но хотя армия Гарольда была немного превосходящей по численности, кавалерия Гильома могла дать преимущество нормандам. Герцог Нормандский разделил свою армию на три корпуса. На правом крыле – его наемные войска из пикардийцев и французов; на левом крыле – бретонцы, мансцы и пуатевинцы; сам он командовал нормандами в центре вместе с епископом Байё, своим братом, и графом Булонским Эсташем. Саксы, сомкнутые густыми рядами, поставили в первый ряд хорошо вооруженных наемников, которые держались прижатыми друг к другу, образуя из своих щитов сплошную, непреодолимую стену, живую крепость, за которой Гарольда было трудно достичь.

Когда настал день, нормандские всадники, построившись клином, взобрались на холм и напрасно ударились об этот грозный оплот пехоты; они не смогли его разъединить и отступили. Тогда Гильом прибегнул к детской хитрости: он симулировал отступление. Англичане сами разорвали свою линию, бросились в погоню за теми, кого видели бегущими. Но тогда, по приказу герцога, Эсташ Булонский набросился на них со своим резервом и застал их врасплох, в беспорядке. Нормандские лучники общим залпом из луков сеяли раны и смерть в рядах врага, дезорганизованных. Вокруг Гарольда завязалась ужасная борьба. Раненый, он бился как бешеный, но погиб вместе со своими братьями и почти всем королевским домом. Саксонская армия была уничтожена.

ЗАВОЕВАНИЕ.

Гильом, победитель уже в первой встрече, избавленный от своего соперника и всей его семьи, позаботился немедленно довершить свою победу. Он велел короновать себя в Вестминстере перед изумленными горожанами Лондона.

Подчинение туземного народа последовало вскоре после великой битвы и коронации. Быстрота, с которой господство чужеземца оказалось установленным и упроченным на большей части территории, объясняется не только внутренним состоянием Англии, где сильны были лишь местные учреждения, где народ уже давно привык принимать королей любого происхождения. Она была еще следствием религиозного чувства, благоприятствовавшего Гильому и завоеванию. Успех столь же решительный, как при Гастингсе, был расценен по обе стороны Ла-Манша как подлинный суд Божий. Не только Папа, но и само Небо провозглашало законность притязаний норманда.

Сопротивление и мятежи, однако, не отсутствовали. Военные операции продолжались еще девять лет (1067–1076). Гильому пришлось осаждать и брать Эксетер, опустошать Нортумбрию, отбивать вторжение короля Шотландии Малькольма II, преследовать вплоть до болот, окружающих устье Уоша, двух зятьев Гарольда, Эдвина и Моркара (1067–1072), и, наконец, приказать казнить Вальтеофа, сына Сиварда Нортумбрийского, соединившегося для последнего усилия с графами Херефорда и Норфолка (1076).

Все же удивляет, что сопротивление побежденных не было более всеобщим, более живым, более упорным. Спустя несколько месяцев после Гастингса Гильом чувствовал себя настолько хозяином, что счел возможным покинуть завоевание, чтобы отправиться в Нормандию наслаждаться своим триумфом. Прерывистая борьба, которую ему пришлось вести против саксов, не доказывает, что они действовали сообща для защиты своей независимости. Тот или иной мятеж был вызван угнетающим и неумелым правлением лейтенантов, делегированных Гильомом во время его поездок на континент; другой – интересом и обидами некоторых туземных вождей, чьи действия всегда оставались ограниченными; третий, наконец, – городским или региональным партикуляризмом, который дал бы свои плоды при любой династии. Восстание в Эксетере было прежде всего попыткой муниципальной независимости. Что касается Нортумбрии, этот крайний регион Англии никогда не был, даже во времена саксонских королей, полностью подчинен правителям Юга. Против Гильома происходили частичные восстания; не было, по правде говоря, «национального сопротивления».

КАК ВОСПРИНЯЛИ ЗАВОЕВАНИЕ В НОРМАНДИИ.

В Нормандии завоевание было встречено с энтузиазмом, ибо все население герцогства, в разной степени, от него выигрывало. Дворяне, епископы, аббаты, даже простые солдаты экспедиционной армии оказались связанными с Гильомом долей, которую они получили при дележе добычи. Но даже те, кто не был заинтересован непосредственно, были благодарны своему герцогу за славу, которую он стяжал Нормандии. Жильбер, епископ Эврё, произнося надгробное слово Завоевателю, хвалил его прежде всего «за то, что он доблестно расширил нормандское могущество и возвысил свою нацию выше, чем это сделал любой из его предшественников».