Тепло среди теней

–

Я

работаю

няней

и

пою.

–

Няня – это хорошее дело, – он согласно кивнул, его одобрение было неожиданным.

–

У Лилиан Харрис особенно, – хмыкнул Коллинз, его слова звучали с явным сарказмом.

—

Ты няня у Лилиан, правда? – миссис Кинг широко улыбнулась и покачала головой. – У неё прекрасные

мальчики.

–

Вы

знакомы?

–

я

подняла

брови,

удивляясь

стольким

совпадениям.

–

Конечно, мы давно дружим, – она кивнула, её взгляд потеплел. – Лилиан чудесная женщина.

Я согласно кивнула, но в глубине души чувствовала, что пока мне не особо удалось в этом убедиться.

–

Ты

любишь

детишек? —

Алекс

повернулся

ко

мне,

его глаза сияли любопытством.

–

Только если

на

завтрак есть, – встряла

Одри, её голос был едким, словно ядовитый плющ.

–

Да, очень, – я кивнула, игнорируя её колкость. – У Лилиан и правда прекрасные мальчики.

–

Мясо

для

вас,

юная

леди,

–

мистер

Кинг

кивнул

мне

и протянул дымящуюся тарелку, его жест был полон

гостеприимства.

–

Спасибо.

–

Так, может расскажешь ещё что-то о себе, Бэйли? – миссис Кинг, потерла ладони.

Я пожала плечами.

–

Бэйли у нас голливудская принцесса, – Одри плюхнулась напротив, её голос был полон насмешки. – Её отец очень популярный актёр. Я сказала отец? Отчим.

–

Актёр – это интересная профессия, – женщина кивнула, её взгляд был полон сочувствия. – И безумно сложная. А твоя мама чем занимается?

–

Мама

работает

в

кафе,

–

коротко

ответила

я..

–

Работает или отрабатывает? – Коллинз усмехнулся, его глаза сверкнули злорадством.

–

Вы

на

себе

проверить

хотите?

–

я

сжала

в

руках

вилку, чувствуя, как внутри закипает гнев.

—

Мисс

Харт

у

нас

острячка,

–

Коллинз

кивнул

опять,

его голос был полон презрения. – Совершенно никаких авторитетов. Вот, даже в участке сегодня побывала.

–

Потому что ты её туда засунул, – Алекс кивнул, его голос стал твёрже. – Не делай так больше.

–

Ты

не

будешь

указывать

мне,

как

делать

мою

работу.

–

Нет,

но

Бэйли

больше

в

участок

не

поедет.

–

Конечно, – Коллинз самодовольно улыбнулся. – Вызволять устанешь.

–

Мальчики,

хватит,

–

Марисса

покачала

головой.

–

Что стряслось, Бэйли?

–

Она

влезла

на

западный

берег.

–

О, – мистер Кинг серьёзно нахмурился, словно эта информация что-то ему дала.

–

Это

была

случайность,

–

Алекс

покачал

головой.

–

Пускай она ей и остается. Туда не стоит ходить в одиночку, да и вообще.

Я нахмурилась, но спросить не решилась. Ужин прошел прекрасно – у Алекса была замечательная семья, несмотря на наличие в ней Одри и Коллинза. Мистер и миссис Кинг то и дело втягивали меня в разговор или рассказывали собственные истории. Вечер был теплым во всех смыслах, и я, на удивление, была даже рада здесь находиться. Уезжать хоть и не хотелось, но пришлось. С номерами телефонов всей его семьи и его самого, и с полным нежеланием возвращаться в суровую будничную реальность…

Глава

8

– А ты всё купила? – Ноа с улыбкой запрыгнул в машину, его детское предвкушение было заразительным.

Я не могла не улыбнуться ему в ответ. Как не могла скрыть и то, что я была рада его видеть. Настроение в последнее время было приподнятое, радостное. Я старательно училась радоваться тому, что происходит, находить светлые

моменты даже в серой будничности этого городка. Я не могла изменить обстоятельства, и мне приходилось действовать в тех, что есть. Я разрешила себе радоваться, хотя бы с детьми, чьи эмоции были такими чистыми и искренними.

– Конечно, – я кивнула, протягивая ему пакет. – И для Лео, и для Лилиан.

То, что день рождения будет у малыша, мне было известно – об этом упоминала сама Лилиан, её голос был полон материнской гордости. А вот тот факт, что в один день с ним день рождения ещё и у неё самой, мне рассказал Ноа. По его словам, Лилиан этот праздник не любила, а в этом году тем более не хотела праздновать. У меня не было мыслей о том, чтобы смущать её ненужным ей поздравлением, но Ноа очень попросил меня придумать что-то интересное, и я не могла отказать ему в том, чтобы помочь с подарком и украшениями. Его просьба была такой искренней, что я просто не могла сказать “нет”.

Сегодня мы были с ним вдвоем – Лео был с Лилиан в Оушенсайде. Врачи или что-то такое – я особо не вникала, мне не хотелось навязывать свои вопросы. Сегодня они должны были вернуться раньше, и нам с Ноа обязательно нужно было всё успеть.

Мы тронулись в сторону дома, и я почувствовала, как предвкушение праздника нарастает, пускай и повод для него меня никак не касался. Ноа помог донести пакет с украшениями, я же взяла цветы для Лилиан – нежные, словно отражение её собственной внешней хрупкости – и подарок малышу – огромный набор конструктора. Может быть, я совсем немного и переборщила, но мне искренне хотелось подарить ему что-то хорошее, что-то, что могло бы принести ему радость. Они так мне нравились – эти дети. И такая искренняя, неприкрытая любовь Лилиан к ним.

Мы с Ноа принялись за работу – я надувала шарики, а он их развешивал, с ловкостью юного акробата, мы вместе вешали растяжки, создавая праздничную атмосферу, и упаковывали подарки. На свои карманные деньги Ноа, разумеется, захотел порадовать и бабушку, и брата, выбрав для них скромные, но довольно милые подарки. От моей финансовой помощи он отказался.

Мы закончили быстро, достаточно быстро, и мальчик куда-то убежал, видимо, чтобы приготовить для них что-то ещё. Я опустилась на диван и выдохнула, чувствуя приятную усталость. Хорошая работа.

–

А это мамины ноты, – Ноа подбежал ко мне и протянул мне старую потрепанную тетрадь в синей обложке. Её уголки были потёрты, а страницы слегка пожелтели, но в ней чувствовалась какая-то особая энергетика. – Я иногда беру их и пробую играть на пианино.

–

Интересно получается, правда? – я слабо улыбнулась, чувствуя, как меня охватывает нежность.

–

Бабушка говорит, что это необычно. Ты тоже пишешь песни?

–

Да,

конечно.

–

И

мама

тоже

писала.

Почитай.

Ноа вложил тетрадь в мои руки, словно передавая часть своего мира. Я поудобнее устроилась на диване и начала с интересом пролистывать её. И правда, Эвелин Харрис была предельно талантлива – тексты пестрели искренностью и жизнью, слова переплетались с мелодиями, создавая картины, которые оживали в моей голове.

–

Ты

же

говорил,

она

играла

на

скрипке.

–

Они

с

папой

пели

вместе.

Он

играл

на

гитаре.

Я наткнулась на песню, которую уже, кажется, где-то видела. Точно видела. В старой тетради на чердаке, среди пыльных воспоминаний.

—

Очень

знакомо

выглядит.

Она

сама

писала

тексты?

–

С

папой.

Я подняла брови, и в голове вдруг завертелось множество разных мыслей. С папой. Могла ли та тетрадка на чердаке принадлежать его отцу? Если да, почему она лежала именно там и как она туда попала? Все вещи с чердака, связанные с музыкой, вполне могли принадлежать ему, раз он был музыкантом. Но что они там делали? Неужели его отец когда-то жил в том доме? Эти вопросы, словно рой пчёл, закружились в моей голове, не давая покоя.

Спросить я не успела, так как входная дверь распахнулась, и дом наполнился радостным гулом. Ноа был вне себя от предвкушения.

–

Сюрприз! – завопил он, как только Лилиан

вошла в гостиную с Лео на руках.

Она широко улыбнулась и покачала головой, с интересом осматривая обстановку. Её взгляд был нежный, но печальный, словно в нём отражалась грусть прошлого. Думала ли она о том, что ещё в прошлом году в этот день она была с дочерью?

–

Спасибо,

милый.

Лео ожидаемо затребовал спустить его на пол и пополз в сторону подарков, так что у Лилиан появилась возможность тепло обнять старшего внука.

–

А это всё Бэйли украсила, правда здорово? – он отстранился и с широкой улыбкой заглянул ей в глаза, его голос звенел от гордости.

Не успела она ничего ответить, как я протянула ей корзинку с цветами.

–

С

днём

рождения.

Женщина покачала головой и несмело перехватила цветы, словно они были слишком драгоценными, чтобы держать их в руках. Она казалась растерянной и немного

задумчивой, словно в её глазах мелькали тени воспоминаний, которые никак не хотели отступать. Я видела это в её глазах, когда она иногда смотрела куда-то в пустоту, её взгляд становился стеклянным, отстранённым.

–

Спасибо, Бэйли, тебе не стоило, – Лилиан потянулась меня обнять, её жест был полон тепла, но я отпрянула прежде, чем успела сообразить. Вот черт. Неловкость повисла в воздухе, плотным, почти осязаемым облаком. Она неловко взглянула на меня и натужно улыбнулась, словно пыталась скрыть, как её задели мои резкие движения.

–

Коллеги

подарили

мне

пирожные.

Оставайся

на

чай,

—

радушно

предложила

она.

Я отстраненно покачала головой.

–

Мне

пора

домой.

Лео подбежал ко мне и потянулся на руки, его маленькие ручки обхватили мою шею. Я прижала его к себе, ощущая его маленькое, теплое тельце, его искреннее доверие.

–

С днём рождения, милый, да, – прошептала я ему, улыбнувшись. Его радость была такой искренней, такой чистой, что мне хотелось самому стать ребёнком, чтобы ощутить её снова.

Он высвободился из моих объятий и с энтузиазмом притащил конструктор, который я ему подарила. Я знала, что это было немного многовато для “приходящей няни”, но я знала, как будут гореть его глаза, и не смогла устоять перед искушением. Лилиан, наверное, посчитала это неуместным, но мне было всё равно.

–

Бэйли, зачем? – Лилиан вздохнула и посмотрела на меня с легким укором. В её голосе не было злости, скорее усталое недоумение. Она, видимо,

считала, что я переступила какую-то невидимую грань, что мой подарок был слишком неуместным. Как будто я была чем-то вроде мебели, которая

просто появляется и исчезает, не имея права на свои собственные чувства и поступки.

–

У

него

же

день

рождения.

А

мне

правда

пора.

«Пора домой, где меня никто не ждет», – промелькнула мысль, острая, как осколок стекла. Мама, возможно, была дома, но ожидаемо не проявляла ко мне никакого интереса, и я научилась не ждать от неё внимания. Ей было всё равно, что я делаю, с кем встречаюсь, куда иду. Она жила своей жизнью, я – своей.

–

Мне подарили вкуснейший английский чай. Как будто веский повод остаться, – Лилиан улыбнулась, пытаясь сгладить

неловкость.

Её

попытка

была

искренней,

но

в

ней

всё равно чувствовалась какая-то дистанция.

–

Бэйли, останься, – жалобно протянул Ноа. Его взгляд, полный детской непосредственности, был слишком

силён.

Я вздохнула. Я не могла ему отказать, пускай и мешать семейной идиллии не очень-то и хотелось. С Алексом было легче влиться в компанию. Они все были более открыты, с ними было проще найти общий язык. Здесь я чувствовала себя инородным телом.

Я осталась, и мы вчетвером проследовали на кухню. Комната была заполнена ароматом пирожных и каким-то особым, домашним уютом, который казался мне немного чужим. Я села на стул, стараясь не выглядеть слишком уж не в своей тарелке.

–

Я смотрю, ты достал мамины ноты? – в голосе Лилиан проскочила нотка беспокойства, когда её взгляд упал на тетрадь, которую Ноа бросил в коридоре.

–

Я показывал Бэйли песни, – Ноа часто закивал, его глаза засияли. Он любил музыку, и я наслаждалась возможностью показать ему что-то новое, поделиться с ним тем, что было так близко моему сердцу.

—

Да? А Бэйли покажет нам свои? – женщина лукаво улыбнулась внуку. Её улыбка казалась более теплой, чем раньше, но в ней всё равно чувствовалась какая-то недосказанность, словно она ждала чего-то, чего я не могла

дать.

Я подняла брови. Сыграть? Сейчас? Перед ней? Перед всей этой семьёй?

–

Да, Бэйли, пожалуйста! – Ноа взял меня за руку и с мольбой

заглянул

в

мои

глаза.

Его

взгляд

был

полон

надежды. Я покачала головой.

Этого,

к сожалению, я дать не могла.

Я не была из тех, кто с радостью поёт на семейных посиделках или по каждой просьбе чужого человека. Я никогда не пела без настоящей публики, никогда не пела дома, для своих. Моя музыка была про другое. У меня был образ на сцене, образ, который я так тщательно выстраивала несколько лет, и это отражалось во всех моих песнях и записях. Это была тщательно продуманная маска, под которой скрывалась моя истинная сущность, моя уязвимость. Для себя одной я могла петь другое – что-то более личное, более настоящее, что-то, что вырывалось из глубины души, не встречая преград. Разница в том, что меня никто не слышал, никто не мог догадаться, что происходит у меня на душе. Просьба Ноа была посередине. Я бы никогда не стала петь для него мои “публичные” песни, те, что созданы для сцены и славы, те, что были отполированы до блеска, лишены шероховатостей души. Но и личные тексты им слушать не стоило, они были слишком откровенными, слишком хрупкими.

–

Ну, пожалуйста! – Ноа, с его непоколебимой детской верой, смотрел на меня, его глаза сияли наивной надеждой, словно я могла исполнить любое его желание.

–

Тут нет гитары, – я с улыбкой потрепала его по волосам, пытаясь смягчить отказ, сделать его менее

болезненным.

—

Есть пианино, – Ноа завел руки за спину и склонил голову

на

бок,

его

взгляд

был

полон

мольбы.

Казалось,

он

был готов умолять меня до бесконечности. – Ну, пожалуйста.

–

Если

серьёзно,

Бэйли,

мы

не

давим

на

тебя.

Это

просто чай, – Лилиан усадила Ноа за стол, её голос звучал мягко, но настойчиво, словно пытаясь разрядить обстановку.

–

Так

ты

поиграешь?

–

Ноа

с

мольбой

взглянул

на

меня, его детская наивность была обезоруживающей. В его глазах я видела

не

просто

просьбу,

а

желание

разделить

со

мной

что-то

особенное.

–

Милый, Бэйли обязательно сыграет, если и когда захочет, – она многозначительно посмотрела на меня, в её глазах читалось понимание и скрытое сожаление. – Садись.

Лилиан налила мне полную кружку чая, и наложила в тарелку разных сладостей, а потом устроилась напротив с крошечным кусочком торта, её движения были плавными и грациозными. Мы поели в тишине, нарушаемой лишь смехом Ноа. Потом он вновь упрашивал меня спеть, но я была непреклонна. Моя внутренняя броня была ещё слишком крепкой, слишком толстой.

–

Я совсем не помню пианино, – я пожала плечами и натянуто улыбнулась, чувствуя, как мои щёки начинают гореть. – Думаю, твоя бабушка справится с этой задачей намного лучше меня.

Лилиан перевела удивленный взгляд на внука, её брови приподнялись. В её глазах промелькнуло что-то вроде лёгкого разочарования.

–

Малыш, с тобой в разведку не пойдёшь, – она мягко улыбнулась внуку, но улыбка эта была немного печальной.

Ноа виновато потупил взгляд. Лилиан кивнула мне, её глаза стали более спокойными.

–

Да,

я

играла

когда-то,

–

несмело

призналась

она.

—

Ты играла нам на праздниках, – запротестовал Ноа, его

голос

дрожал

от

обиды.

Он

явно

помнил

те

времена,

когда музыка

была

частью

их

семьи,

когда

дом

наполнялся

звуками фортепиано и счастливыми голосами.

–

Конечно, когда ты просишь, тебе очень тяжело отказать, – женщина прыснула, и в её голосе прозвучала нотка ностальгии. Наверняка она скучает по тем временам, когда её жизнь была проще и радостнее, когда её сердце не было так тяжело от воспоминаний.

–

А вы поете? – я с интересом на неё посмотрела, пытаясь найти в ней ту, другую Лилиан, о которой говорил Ноа, ту, которая любила музыку так же сильно, как и я.

–

Нет, нет, и никогда не пела, – Лилиан покачала головой, её взгляд устремился куда-то вдаль. – Фортепиано больше для дисциплины, для выучки. Для меня это было лишь упражнение, а не страсть.

«Для меня это тоже было упражнение», – подумала я, вспоминая часы, проведённые за фортепиано, когда мне хотелось быть где угодно, только не там, в холодном, пустом классе. Но сейчас, услышав её слова, я почувствовала что-то похожее на понимание. Мы обе были связаны с музыкой, но по-разному. Наши пути разошлись, оставив лишь воспоминания и недосказанность.

–

У тебя хороший слух, – Ноа замотал головой, продолжая свою попытку уговорить меня. – Бэйли, бабушка на слух может сыграть любую мелодию.

–

Милый, почему ты весь день меня расхваливаешь? – Лилиан

снова

улыбнулась, на

этот раз

более

искренне, но

в её глазах всё равно читалась усталость, словно она не до конца верила в свои слова, но говорила их ради него.

–

Ты же самая лучшая! – он крепко обнял Лилиан, и женщина, прижимая его к себе, грустно улыбнулась. Этот момент

был

таким…

настоящим.

Я

видела,

как

она

любит

своего внука, как он для неё важен, как он является для неё тем светом, который помогает ей жить.

–

Я… пойду, наверное, – я резко встала из-за стола, чувствуя, как напряжение в груди нарастает. – Да, мне пора.

Женщина растерянно покачала головой, её улыбка потускнела, словно свеча, которую задул внезапный порыв ветра.

–

Да,

конечно.

–

Уже? – Ноа покачал головой, его лицо выражало явное разочарование.

–

Солнышко, у Бэйли есть свои дела, – Лилиан нежно погладила его по голове, её прикосновение было полно материнской нежности, но в то же время в нём чувствовалась какая-то отстранённость, словно она пыталась удержать его в настоящем, пока её мысли витали где-то далеко.

–

Мы скоро увидимся, – я кивнула Ноа, чувствуя, как сдавливает горло. – До свидания, – я, избегая взгляда Лилиан, вышла за дверь. Её глаза, казалось, хотели что-то сказать, но слова застыли на губах.

–

До

свидания,

Бэйли.

Её голос прозвучал тихо, как будто она сама не была уверена, хочет ли она, чтобы я осталась. И я тоже не была уверена.

Я вышла из дома с легким чувством необъяснимой горечи, словно что-то важное ускользнуло от меня, осталось невысказанным. Я поехала в “Веселую чашку”. К маме. Кафе, разумеется, находилось не в центре, а значит, хорошим оно по определению не было. Выцветшая вывеска, разбитый асфальт на так называемой парковке и полное отсутствие на ней машин – всё это создавало удручающую картину.

–

Привет, мам, – кафе внутри оказалось настолько же пустым,

как

и

снаружи.

Два

посетителя,

казалось,

всё

же

через силу

заставляли

себя

жевать

подгорелые

хот-доги,

их

лица

выражали скуку и разочарование. Мама стояла за стойкой в светло-голубой форме с белым фартуком, её плечи были опущены, а взгляд блуждал где-то в пространстве. Она явно скучала.

Завидев меня, она подняла брови, словно моё прибытие для неё было не самым приятным сюрпризом.

–

Бэйли… – нервно выдохнула она, её голос был полон какого-то непонятного напряжения.

–

Привет, – я кивнула и опустилась за стойку, чувствуя холод пластика под пальцами.

–

Ты же знаешь, я сильно занята, – она покачала головой, её взгляд был устремлён куда-то за меня.

Я снова огляделась, пытаясь понять, чем же она так занята.

–

Тут нет посетителей, – я пожала плечами, пытаясь сохранить спокойствие. – Плеснёшь кофе?

Мама недовольно сморщилась и заполнила крохотную белую кружку горьким, тёмным кофе, его аромат был слишком резким, слишком обжигающим.

–

Сливки?

Я кивнула. Она оперлась руками на стойку и нервно постучала по ней ногтями, её пальцы отбивали какой-то тревожный ритм.

–

Знаешь, что девушку недавно убили? – я сделала обжигающий глоток, пытаясь заглушить горечь на языке и в

душе.

–

Да, да, шериф приезжал, чтобы всех тут допросить, – мама отмахнулась, словно это была какая-то мелочь, не стоящая её внимания.

–

Он

сказал,

вы

знакомы.

–

Да, была у нас одна общая история, – мама мечтательно улыбнулась, её глаза наполнились далёким

блеском.

—

Ты

знаешь

её

родителей?

–

Местные бизнесмены, – мама пожала плечами, её голос был равнодушным.

–

А

дочь

фермеров

ещё

в

коме?

–

Наверное, – она отмахнулась от меня, словно от назойливой мухи, её взгляд снова устремился в пустоту.

–

Я

хотела

спросить…

–

несмело

начала

я,

чувствуя,

как внутри нарастает тревога. – Я прибиралась на чердаке, когда мы только заехали. Там было много личных вещей, какие-то альбомы, книги. Кто-то занимался музыкой?

–

Мой

кузен

Томми,

–

мама

часто

закивала,

её

голос

стал немного

оживлённее. – Он частенько приезжал ухаживать за

Ширли.

—

Томми,– я резко выдохнула, моё сердце забилось быстрее. – Томас Андерсон, да? Тот самый…

–

Муж Эвелин Харрис, – мама хмыкнула, её улыбка была какой-то странной, словно скрывающей что-то.

–

Подожди, твой кузен год назад погиб, а ты… – я замерла, не в силах закончить мысль. А она… Что она? Не сказал мне? А должна была?

–

Да, мы не сильно общались, – она отмахнулась, её внезапно голос стал резким. – Он был младше меня.

–

То есть ты… ммм… тётя мальчиков? – я ужасом прошептала я. Тётя мальчиков. А я их сестра.

–

Каких мальчиков? – мама сделала вид, что совершенно меня не понимает.

Я нахмурилась, чувствуя, как мир вокруг становится всё более запутанным.

–

Его

детей.

Я

работаю

у

них,

помнишь?

Ты

не

хотела

бы с ними познакомиться?

–

А

зачем?

–

мама

непонимающе

захлопала

глазами.

Я вздохнула, чувствуя, как внутри нарастает разочарование. Моя попытка наладить хоть какой-то контакт провалилась.

–

Ты

была

тут

каждое

лето?

–

Ну да, наверное, – она пожала плечами, её взгляд блуждал по пустынному кафе. – Было весело, знаешь, в Лос- Анджелесе такая скучная жизнь. Однообразная. А здесь всё время что-то происходило. О Боже, Джеффри, мой милый! Какими судьбами?! – вскрикнула мама, её голос наполнился неожиданным восторгом, и я медленно-медленно

повернулась.

Его сияющее лицо было прямо напротив.

–

Привет,

красотка!

Я застонала, чувствуя, как весь мой мир снова переворачивается с ног на голову.

–

Здрасьте, мисс Харт! Как ваши дела? – он сверкнул улыбкой, которая была слишком широкой, слишком фальшивой, и плюхнулся за стойку, словно был здесь своим.

—

Всё

отлично,

что

ты

тут

делаешь?!

–

А,

я

приехал

повидаться

с

Бэйли.

–

Ну,

болтайте,

болтайте.

Я спрыгнула со стула и направилась к столику у окна, чувствуя, как мои ноги стали ватными.

–

Ты

мой

сталкер?

–

я

исподлобья

посмотрела

на

парня, пытаясь уловить хоть какую-то искренность в его словах.

Он сел напротив и улыбнулся, его глаза изучали меня с какой-то странной интенсивностью.

–

Так

и

знал,

что