Тепло среди теней

я

найду

тебя

тут.

Где

твой

интеллигент?

–

Там,

где

тебе

до

него

не

достать.

Джеффри усмехнулся и покачал головой, его улыбка становилась всё более наглой.

–

Мне

всегда

так

нравился

твой

нрав.

—

Что

ты

хочешь?

–

Прости,

Бэйлз.

Прости.

Я

сделал

тебе

больно,

извини

—

начал он с неподдельной искренностью. – Ты выглядишь несчастной. Удивительно. Я даже не знаю почему.

—

Хватит, – прервала я его. – Я не понимаю, для чего всё это. Почему ты вообще остался здесь и не даешь мне

покоя?

–

Я

бы

хотел

всё

прояснить.

–

Нет

смысла,

–

я

равнодушно

покачала

головой.

–

Мне всё равно на твои оправдания. Да и какие тут оправдания, ты изменял мне с тремя!

Он потупил взгляд.

–

Ну, и зачем ещё? – я уставилась на него, пытаясь не дать своим чувствам выплеснуться наружу. Голос мой звучал более

ровно,

но

в

нем

всё

ещё

слышались

стальные

нотки,

как от резкой ноты, случайно взятой на гитаре.

–

Отдохнуть

решил.

В

Лэйк

Валлей

прикольно.

Джеффри отвернулся, его щеки едва заметно покраснели. Он потирал руки, словно ему было холодно, хотя вечер был теплым, и солнце уже начинало клониться к горизонту, окрашивая небо в нежные розовые оттенки.

–

Ну-

ну.

–

Бэйлз,

ну

реально.

Ты

тут

скоро

закиснешь.

Он повел рукой, словно обводил в воздухе этот крохотный городок, где каждый дом казался одинаковым, а каждый день – повторением предыдущего.

–

Этот

город…

он

же

маленький,

тут

все

одно

и

то

же.

–

Что ты предлагаешь мне сделать? – перебила я, мой взгляд скользнул по его лицу. Каждая черточка казалась знакомой, но от этого только болело сильнее. Это было как смотреть на старую, любимую, но порванную фотографию.

–

Ну если бы ты хотела, могла бы ездить в Эл-Эй

хоть каждые выходные.

–

К тебе? – в моём голосе прозвучала нотка недоверия, такая же едкая, как запах бензина. – К тебе?

–

А

что

такое?

–

Зачем тебе

это?

Что ты от

меня

хочешь? –

Я

скрестила руки на груди, чувствуя, как напряжение возвращается, словно незваный гость.

–

Ты классная, Бэйлз. И я бы хотел с тобой… м….

дружить.

Дружить – это слово прозвучало как насмешка. Я подавила смешок. Что он вообще себе надумал?

–

А чем тебя не устраивает твоя Дженна, Офелия и как их там… – я осеклась, не желая вспоминать имена, которые всегда вызывали у меня лишь горечь. Каждый раз, когда я думала о них, мне казалось, что я снова проваливаюсь в ту бездну, из которой едва выбралась.

–

Хватит. У нас нет ничего общего, – Джеффри поднял на

меня

глаза,

и

в

них

было

что-то

похожее

на

искренность,

но я не могла в это поверить. Я уже столько раз обжигалась.

Я покачала головой.

–

Сочувствую. – Я постаралась заставить себя отвести взгляд, но не смогла. Его присутствие, его голос, даже его неуклюжие попытки вернуть меня – всё это было настолько знакомо, что напоминало о жизни, которая казалась теперь такой далекой.

Сочувствую… – мысленно повторила я. Сочувствую ему, что он не понимает, как сильно всё испортил. Сочувствую себе, что он – единственная ниточка, связывающая меня с прошлой жизнью. Единственный человек, который помнит меня такой, какой я была до всего этого.

–

Тебе нравится работа? – Джеффри пытался найти новую тему, его взгляд блуждал по моим рукам, обтянутым тканью старой футболки.

–

Жизнь

и

не

такое

заставит

делать,

–

я

пожала

плечами, чувствуя,

как

внутри

поднимается

волна

нежелания

вдаваться в подробности. – Мальчики классные.

Мальчики классные– эта фраза звучала глупо, но это хотя бы было правдой. Это было так далеко от всего… от всего, что произошло. От той боли, которая иногда накатывала так внезапно, что я едва могла дышать.

–

А

мама

как?

–

Джеффри

сделал

ещё

одну

попытку.

–

Лучше

всех.

Ей

тут

очень

нравится.

И что мне теперь с этим делать? – пронеслось в голове. Я переехала сюда, потому что мне было некуда деваться, а теперь оказалось, что мы их родственники. Родственники Ноа, Лео и Томаса.

–

Ну,

твоя

мама

быстро

ко

всему

привыкает,

–

Джеффри кивнул. Я содрогнулась от того, с какой поразительной точностью

он

попал.

Я

совсем

забыла,

что

он

знал

меня

и

мою семью

как

свои

пять

пальцев.

–

Наверное,

ей

здесь

лучше,

чем в городе, где всё напоминает…

Он замолчал, поняв, что сказал что-то не то. И в его молчании было больше правды, чем во всех его словах.

Я вздрогнула. Этот городок, с его пыльными улицами и одинаковыми домами, действительно казался тюрьмой. Но теперь, с этим новым откровением мамы, он казался ещё более странным. Местом, где, возможно, скрывались тайны, которые я никогда бы не хотела знать.

Я пожала плечами, чувствуя, как мои мысли улетают далеко, оставляя Джеффри наедине с его раскаянием и попытками вернуть прошлое.

Участвовать в расследовании… Эта мысль пульсировала в висках, заглушая все остальное. Что я там найду? И зачем мне это нужно? Просто потому, что мы родственники? Новая странная связь в этом странном месте…

Я посмотрела на Джеффри, который неловко глядел на меня. Его лицо было полно надежды, смешанной с тревогой. Он ждал. Ждал, что я снова стану той Бэйли, которую он знал, той, которую он так легкомысленно потерял.

Но сейчас я была другой. Я была в месте, где всё было незнакомо, и в моей голове кружились новые, пугающие вопросы. Он был лишь отголоском той, прежней жизни, и, возможно, её пора было оставить в прошлом.

–

Мне пора, – сказала я, мой голос был тихим, но решительным. – Уже поздно.

Джеффри сник.

–

Ты…

ты

мне

позвонишь?

Я не ответила. Я повернулась и пошла к выходу, оставляя его одиноко сидеть за столиком. А в моей голове, под мерный стук шагов по гравию, звучал мамин голос, шепчущий о тайнах и загадках, которые, казалось, были сплетены с этим новым, чужим для меня миром. Миром, где даже самые близкие люди могли оказаться связаны с чем-то тёмным и непонятным.

Глава

9

Тиканье часов на кухне звучало как удары молота по наковальне. Я водила вилкой по тарелке с остывшей пастой, пытаясь заставить себя съесть хоть кусочек. Из телевизора на подоконнике лился ровный, успокаивающий голос диктора местного канала: «…правоохранительные органы делают все возможное… просим граждан сохранять спокойствие и не поддаваться панике…»

Паника. Это было не то слово. Слово было – оцепенение.

За последние дни – дни, в которые я так сильно надеялась разобраться в себе, своих чувствах и желаниях, по городу будто специально прошлась волна вандализма – так это окрестили по телевизору. Это была цепочка мелких, но неприятных происшествий, которые заставили весь город

встрепенуться. Сломанные садовые гномы, расписанные мрачными посланиями двери гаражей, записки под дворниками машин и украденные из городских клумб цветы. Казалось, детские шалости, но в таком количестве и на протяжении недели – это точно было хорошо спланированной акцией.

Атмосфера в городе была угнетающей. Затихли все – даже те, кто так искренне любил посудачить. Ноа стал задумчивым, Лео всё больше плакал, а Лилиан, пускай и старалась тщательно это скрывать, не находила себе места от тревоги.

Мне пора было принимать решение.

Я отодвинула тарелку. Спокойствие, которое они так настоятельно рекомендовали, было похоже на тонкую пленку льда на поверхности черной, ледяной воды. И трещины на нем расходились с каждым часом.

Резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть и уронить вилку. Сердце бешено заколотилось где-то в горле. Медленно, на цыпочках, я подошла к двери и впустила в дом Фореста. Он не выглядел торжествующим или навязчивым. Его лицо было серьезным, а в руках он сжимал свернутую в трубку бумагу и пачку распечаток.

Я глубоко вздохнула.

–

Привет.

–

Привет,

–

он

не

стал

пытаться

улыбнуться.

Я молча отступила, пропуская его внутрь. Он прошел на кухню, его взгляд скользнул по нетронутой еде и по включенному телевизору.

–

Пасту?

–

безразлично

бросила

я

и

опустилась

за

стол.

–

Я

не

голоден,

–

он

отмахнулся.

–

Так,

зачем… Я прикусила губу.

–

Томас Андерсон мамин кузен, – выпалила я и заметила, как округляются глаза Фореста.

—

Подожди… Что? – выдавил он и покачал головой, словно не верил мне. Тем не менее он выглядел так, словно понял что-то важное, что-то, что не было мне доступно. В его глазах

был

и

восторг,

и

тревога

одновременно.

–

И

давно

ты…

–

Почти

неделю,

–

я

кивнула,

чувствуя,

как

между

нами нарастает напряжение. Мы не были друзьями, я с трудом могла назвать нас даже приятелями, но Форест явно ждал того, что я не могла ему дать. Доверие.

–

И всё это время ты молчала? – спросил он с легкой обидой в голосе.

–

Я не хотела… – я осеклась. Я не могла сказать “Я не хотела,

чтобы

ты

снова

уговаривал

меня

расследовать

вместе”. Сейчас уговаривать должна была я. – Я не хотела принимать решение,

не

обдумав

до

конца.

В

общем…

В

твоей

команде

ещё найдется место для меня?

Он просиял улыбкой и покачал головой. Его взгляд стал мягким, почти теплым. Кажется, Форест слишком быстро оттаял.

–

Я не буду говорить «я же предупреждал», – он положил

бумаги

на

стол.

–

Я

не

справляюсь

один.

Они

ничего не находят. А люди продолжают страдать.

Я задумчиво молчала, глядя на него.

–

Ты здесь новенькая, – продолжил Форест. – У тебя свежий

взгляд.

Ты

видишь

то,

к

чему

мы,

местные,

уже

слепы. Мы

привыкли

к

этим

улицам,

к

этим

историям.

Мы

перестали замечать аномалии. А ты – заметишь.

Он развернул бумагу. Это была подробная карта города. В трех местах были воткнуты красные булавки – там, где нашли пострадавших.

Ледяное спокойствие внутри меня дало трещину. Его сменила холодная, обжигающая решимость.

–

Хорошо, – выдохнула я. – Но только смотреть и анализировать. Никакого безумия. Договорились?

—

Договорились, – кивнул Форест, и в его глазах вспыхнула искра надежды.

Форест выложил распечатки – скупые газетные заметки, скриншоты из местных пабликов с невнятными слухами. Я принесла блокнот, куда бессознательно записывала все свои наблюдения о городе: расписание автобусов, часы работы магазинов, имена самых активных местных сплетников.

Я стала задавать вопросы. Те самые глупые вопросы чужака.

–

Почему

все

уверены,

что

это

один

человек?

Временной промежуток между первым и вторым нападением – год. А между

вторым и

третьим – пара

недель. Почему такая

пауза?

–

Мы говорим о нападении только если верим в то, что Эвелин и

Томас

разбились неслучайно.

А насколько я

помню, ты в это не веришь.

Я пожала плечами. Я не верила. Но снова и снова перед глазами появлялся взгляд Лилиан. Серьезный, тревожный, печальный.

–

Зато

Лилиан

в

это

верит,

–

тихо

ответила

я. Форест задумался.

–

Ты

планируешь

ей

рассказать? Я покачала головой.

–

Не

сейчас,

нет.

Когда

мы

найдём

что-то

весомое

да,

но не сейчас.

Этот вопрос терзал меня всю неделю. Стоило ли ей знать или нет. И к чему приведет то, что она знает. Быть может, она захочет отказаться от моих услуг? Или наоборот станет ко мне более снисходительной?

Я склонилась над картой, решая-таки отложить уже порядком надоевшие размышления. Три красные точки. Я взяла карандаш и начала медленно соединять их. Линии легли причудливо, но все они сходились в одном районе.

—

Старые склады, – тихо сказал Форест. – Все они происходят в радиусе двух километров от индустриальной зоны. Ни в центре, ни на отшибе. Район-призрак.

Гипотеза была высказана. Теперь нужен был план.

–

Ладно, слушай, – Форест взял инициативу на себя. – Я местный. Я могу поговорить с людьми. С родственниками, коллегами… Соседями. Сделаю вид, что пишу статью для школьного проекта или что-то вроде того.

Я кивнула.

–

Логично.

А

я…

я

чужак.

Мне

можно

быть

любопытной. Я могу сойти за блогера или фотографа. Пройдусь по этим местам, посмотрю

на

все

свежим

взглядом. Сфотографирую… все, что покажется странным.

–

Только

не

одна,

–

резко

сказал

Форест.

–

Это

правило номер один. Никаких личных вылазок.

Правила были установлены. Воздух на кухне казался больше не спертым от страха, а густым от концентрации мыслей и тревог. Форест посмотрел на окно. За стеклом уже сгущались серьезные, вечерние сумерки.

–

Первая разведка? – предложил он. – Без выхода из машины. Просто проедем вокруг того района. Посмотрим на него своими глазами.

Я колебалась всего секунду. Мысль о том, чтобы сидеть одной в тихом пустом доме, слушая тиканье часов, была гораздо мрачнее.

–

Поехали.

Машина Фореста, старенький седан, мягко покачивалась на ухабах дороги, ведущей к индустриальной зоне. Городской свет остался позади. Улицы стали уже, дома – ниже и темнее. Фары выхватывали из мрака разбитые тротуары, закрытые ставнями окна, скелеты давно умерших предприятий.

Я молча смотрела в окно. Воздух в салоне был наполнен напряженным молчанием.

Вот они. Длинные, низкие корпуса складов из красно- бурого кирпича с зияющими черными дырами вместо окон. Заброшенные заборы с колючей проволокой. Груды непонятного металлолома, ржавеющего под открытым небом. Город словно бы заканчивался здесь, уступая место чему-то забытому и безразличному.

Форест притормозил, двигатель работал на холостых ходах. Мы медленно катились по пыльной дороге, окаймленной высокими, потемневшими от времени стенами.

И тут я увидела.

В проеме между двумя складами, метров за пятьдесят от них, в глубокой тени, стояла фигура. Высокая, неподвижная. Нельзя было разглядеть ни лица, ни одежды – только темный, вытянутый силуэт на фоне чуть менее темного кирпича.

Он не двигался. Не копался в мусоре, не спешил по своим делам. Он просто стоял. И, показалось, смотрел. Прямо на нас. Солнце уже село, и в полумраке что-то блеснуло у него в руке. Металл? Стекло? Отблеск далекого фонаря? Может, мне просто показалось.

–

Притормози, – прошептала я, леденея от внезапного дурного предчувствия. – Форест, притормози. Смотри…

Форест нажал на тормоз. Машина плавно остановилась, он всмотрелся в темноту. Силуэт по-прежнему стоял. Неподвижно, как будто ждал.

–

Ты

знаешь

кто

это?

–

Форест

нахмурился.

–

Как

будто

да,

но…

Я

не

помню.

Мне был знаком силуэт, манера держаться, телосложение, но я отчаянно не могла вспомнить кто это мог быть. Мы точно встречались с этим человеком ранее, но видимо встреча была мимолетная и незначительная.

Гнетущую тишину разрезал противный писк телефона. Мы оба вздрогнули. Форест перевел взгляд на экран и его брови поползли вверх.

–

Элис

Уиллер

вышла

из

комы,

–

еле

слышно

произнес он. – Мы должны с ней поговорить.

–

Сейчас? – я вскинула брови, не сильно одобряя эту затею. Тащиться вечером в больницу? Ради чего?

–

Да, поехали, – он резко развернул машину и мы помчались в сторону больницы.

–

Я

её

даже

не

знаю,

–

недоверчиво

протянула

я.

–

Не делай вид, что ты стесняешься говорить с незнакомцами,

–

Форест

лукаво

улыбнулся.

–

Это

не

про

тебя.

–

Кто

тебе

вообще

написал?

–

Мама.

Она

медсестра.

–

Ты уверен, что это хорошая идея? – я нахмурилась, представляя, какая суматоха сейчас творилась в больнице. – Там наверняка куча полиции и посетителей.

–

Разберемся,

–

он

небрежно

отмахнулся

и

прибавил

газ.

Я, прикусив губу, вновь смотрела в окно. Вылазка не

принесла особо никакой информации, кроме странного силуэта, который я однозначно уже видела. “Джереми Коллинз”, – не переставая крутилось в голове, но нет. Это был не он.

–

Что вообще было на этих складах? – я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно более небрежно.

–

Кажется, они всю мою жизнь были заброшены, – Форест усмехнулся. – Там и сборища какие-то проводили, и ритуальные жертвоприношения.

–

Чего?

–

Не бери в голову. Готические штучки, – Форест безмятежно отмахнулся. убирая назад лохматую челку, но в его глазах проскользнула что-то мрачное, таинственное.

—

Нравственное

чистилище,

–

несмело

начала

я. Его брови поползли вверх.

–

Может

быть,

может

быть,

–

уклончиво

ответил

он.

Я поежилась и прильнула к окну, прикрыв глаза. Было ли это всё правильно? Я не знала. Было ли правильно так бездумно, так жестоко предавать доверие Лилиан? Что будет с ней, если она узнает, и как сделать так, чтобы она этого не сделала?

Отдельным вопросом напряженно висело родство с Томасом Андерсоном. Вполне себе близкое родство. Мне хотелось им рассказать, правда. Это было бы честно и может быть даже помогло бы наладить с ними контакт. Возможно, Лилиан бы хоть немного оттаяла, а мальчики привязались бы ко мне ещё больше. Но имела ли я право? Это казалось честным, но никак не правильным. Лилиан, казалось, была из тех людей, что всегда вели себя порядочно. Узнав о том, что я прихожусь кузиной её дорогим мальчикам, она, разумеется, как порядочный человек стала бы делать всё, чтобы организовать наше более близкое взаимодействие. Так было бы правильно. Но сама она, конечно же, не была бы от этого в восторге. Я ей не нравилась, и такая родственница как я точно не вызвала бы у неё восторга. Я была в замешательстве.

Мы доехали до больницы, около которой стояла полицейская машина. Я искренне надеялась на то, что она не принадлежала Коллинзу. Форест уверенно вышел из автомобиля и я поспешила за ним.

Все администраторы его прекрасно знали, нам не составило проблем подняться на нужный этаж – тем более, там сейчас как раз работала его мама. После извилистого длинного коридора перед нами открылся небольшой холл. Городская больница, с ее стерильными запахами и тихим гулом аппаратуры, казалась чем-то совершенно чужим. Я еще не успела привыкнуть к этому месту, к его медленным дням и

одиноким ночам, а теперь уже приходилось расследовать чье- то несчастье.

–

Палата 213, – раздался позади глубокий женский

голос.

Я резко повернулась. Форест был совершенно не похож на свою маму. Маленькая, полноватая, рыжеволосая – она совершенно не выглядела родственницей этого длинного, бледного и тощего обладателя черных кудрей.

–

Здравствуйте,

–

я

решительно

кивнула.

–

Бэйли, привет! – она радушно улыбнулась мне, словно знала меня всю жизнь.

–

К ней можно? – заговорщически понизил голос Форест и кивнул на дверь палаты.

Его мама серьёзно кивнула в ответ.

–

Буду

держать

здесь

оборону.

Я с недоумением посмотрела на Фореста и проследовала за ним к двери. Она наверняка знала про его расследование. Идея не казалась мне хорошей – как-никак человек только вышел из тяжелой комы и нагружать её вопросами мне совсем не хотелось. Но Форест выглядел решительно и уверенно, а это было такой редкостью, что мне пришлось ему довериться.

Номер палаты казался выжженным на двери. Я замерла на секунду, вдыхая прохладный, немного влажный воздух. Сердце билось где-то в районе горла. Что мы могли найти? Что она могла нам сказать? Я ведь была здесь всего пару недель, а Форест, хоть и местный, казался таким же потерянным, как и я, когда дело касалось этих странных событий.

Дверь была приоткрыта. Форест осторожно толкнул ее. Комната была залита тусклым искусственным светом. В центре стояла больничная койка, и на ней лежала она. Элис.

Она выглядела бледной, тонкой, как лист бумаги. Ее темные волосы рассыпались по подушке, обрамляя лицо,

которое сейчас казалось почти призрачным. Глаза, широко распахнутые, смотрели куда-то в потолок, но в них не было ни удивления, ни понимания. Они были пустыми, словно за стеклом.

Форест подошел к кровати и остановился. Я встала рядом, чувствуя себя неловко. Мне казалось, что мы вторгаемся в чье-то личное пространство, нарушая тишину, которая, возможно, была для нее единственным утешением.

–

Элис? – тихо позвал Форест. Его голос звучал непривычно мягко.

Ее взгляд медленно, очень медленно, повернулся к нему. Казалось, это движение требовало от нее невероятных усилий. В глазах мелькнуло что-то едва уловимое – испуг? Или просто остаточное эхо боли?

–

Ты можешь нас слышать? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал так же успокаивающе, как мне хотелось бы.

Ее губы дрогнули. Она попыталась что-то сказать, но из ее горла вырвался лишь тихий, хриплый шепот. Она снова закрыла глаза, словно исчерпав всю свою силу.

–

Элис, мы здесь, чтобы помочь, – продолжил Форест, его рука осторожно легла на ее предплечье. Она не отдернула ее,

лишь

чуть

напряглась.

–

Нам

сказали,

что

произошло.

Что тебя нашли в лесу. Ты помнишь что-нибудь?

Мысли метались в моей голове, как испуганные птицы. Я видела страх в ее глазах. Страх, который пронизывал до костей, страх перед чем-то, что она, возможно, видела.

Она снова открыла глаза. На этот раз в них была искорка – слабая, но какая-то осмысленная. Она снова попыталась говорить, и на этот раз слова, хоть и тихие, донеслись до нас.

–

Темнота…

они…

они

пели,

–

прошептала

она,

и

каждое слово давалось ей с трудом.

—

Пели? Кто пел, Элис? – я наклонилась ближе, сердце заколотилось с новой силой. Это было что-то. Это было не просто нападение.

Ее взгляд сфокусировался на мне, затем на Форесте.

Казалось, она пыталась выбрать, кому доверить свои слова.

–

Пели…

как

будто

они

знали…

знали

что-то,

что

нельзя знать, – ее голос дрожал, и на бледных щеках проступили слезы.

–

Я

видела

их

глаза.

Они

были

пустыми.

Пустыми,

как у тех, кто уже не здесь.

Пустые глаза. Пение. Эти слова, словно крошечные иглы, начали впиваться в мою память, связываясь с другими слухами.

–

Элис, пожалуйста, скажи нам еще что-нибудь, – попросил

Форест,

его

голос

был

напряжен.

–

Ты

помнишь,

что они делали? Или говорили?

Она вздрогнула, словно воспоминание причинило ей физическую боль. Ее взгляд метнулся к окну, к едва видимым сквозь шторы ветвям деревьев, а затем снова вернулся к нам, но уже с новой, пугающей ясностью.

–

Они…

они

говорили

об

изменении,

–

прошептала

она, и от ее слов по моему телу пробежал холодок. – Об отказе от всего, что нас тянет вниз. И о пути. О новом пути.