Тепло среди теней

Изменение. Отказ. Новый путь. Эти слова, произнесенные таким слабым голосом, звучали зловеще. Что за “путь” они предлагали? И от чего именно они хотели, чтобы люди отказались?

–

Изменение… чего именно, Элис? – я старалась говорить как можно спокойнее, хотя внутри меня все кипело.

—

Кто они были? Ты помнишь хоть одну деталь, хоть что-то, что могло бы помочь нам их найти?

Элис снова закрыла глаза. Она тяжело дышала, и я боялась, что любое лишнее давление на нее может привести к ее погружению в сон. Она была нашей единственной

ниточкой, единственным звеном, которое соединяло эти пугающие происшествия.

–

Они говорили, что город устал, – прошептала она, ее голос едва был слышен. – Устал от старого. От того, что мешает двигаться вперед. От сомнений. От… от тех, кто не хочет идти.

–

Не хочет идти куда? – настаивал Форест, его тон был скорее вопросительным, чем требовательным.

–

К

чему-то…

важному,

–

на

ее

бледных

губах

мелькнула тень гримасы. – Что-то, что скоро настанет. И они верили, что… что нужно быть готовым. Что нужно… изменить себя. Чтобы стать сильнее.

Изменить себя. Стать сильнее. Это звучало почти как культ самосовершенствования с оттенком принуждения. Это объясняло, почему ее нашли в лесу. И почему, вероятно, другие странные случаи тоже были связаны с этим.

Элис снова открыла глаза. Теперь в них читалась такая глубина страдания, что мне хотелось отвернуться, чтобы этого не видеть.

–

Они…

они

говорили,

что

это

выбор,

–

прошептала

она, и ее губы дернулись в слабой, печальной улыбке. – Что это помощь.

Тем,

кто…

кто

хочет

настоящего.

Кто

готов

отказаться от слабости.

Помощь. Настоящее. Отказ от слабости. Моя голова гудела. Это было не похоже на обычное преступление. Это было что-то иное.

–

Элис, ты помнишь какие-то их лица? Хоть что-то, что могло

бы

их

опознать?

–

спросила

я,

надеясь

на

хоть

какую-то

зацепку.

Она снова закрыла глаза, и на этот раз долго молчала. Казалось, она пытается удержать ускользающие воспоминания. У неё не вышло.

– Элис, спасибо, – тихо сказал Форест. – Ты очень помогла нам. Мы… мы постараемся найти этих людей.

Элис слабо кивнула, ее веки были уже совсем тяжелыми.

Она, казалось, была на грани нового отключения.

Мы попятились от кровати, давая ей возможность отдохнуть. Воздух в палате, казалось, стал гуще, пропитанный ее страхом и тем, о чем она нам рассказала. Выйдя в коридор, я почувствовала, как меня пробирает дрожь.

–

Странные глаза… изменение… новый путь… – пробормотал

Форест,

его

взгляд

был

устремлен

куда-то

вдаль, словно он уже пытался выстроить в своей голове картину

происходящего.

Форест завидел на лестнице полицейский патруль. Он дернул меня за руку, и мы оказались в небольшом зале ожидания. Обеспокоенные родственники пациентов оккупировали практически все сидячие места. Форест увел меня вглубь и усадил в уголок, сам устроившись на корточках напротив меня. Взгляд его был мутный, встревоженный, он качал головой и бормотал себе что-то под нос.

Я прикрыла глаза и облокотилась на стену. Мысли путались.

–

Наверное, они ушли, – Форест прокашлялся и поднялся на ноги. – Поехали домой.

Я встала, мы покинули заполненный душный зал и спустились на первый этаж. Каково было мое удивление, когда я увидела Алекса, увлеченно разговаривающего о чем- то с девушкой на ресепшене.

–

Привет, сталкер, – настороженно окликнула его я. Парень

резко

обернулся

и

приветливо

мне

улыбнулся.

Его улыбка была не той, что я привыкла видеть у парней моего возраста – никакой наглости, никакой самовлюбленности. Только искренность и легкое смущение.

—

Бэйли, – он

приветливо кивнул

мне

и

улыбнулся

ещё

шире.

–

Ты преследуешь меня? – нахмурилась я и скрестила руки на груди. Я чувствовала себя глупо, мне отчаянно казалось, что паранойя становилась моей второй натурой.

Алекс рассмеялся. Легко, ненавязчиво, как будто мои слова были шуткой.

–

Привез

маме

ужин.

–

он

пожал

плечами.

–

А

ты?

–

Мы тоже… э… приехали к маме. Чужой…, не моей короче, – бессвязно бормотала я, чувствуя, как краска заливает щеки.

Алекс понимающе кивнул и с интересом взглянул на Фореста. Он не выглядел шокированным или удивленным, скорее любопытным.

–

А это Форест, мой одноклассник, – представила я, чувствуя

себя

так,

словно

несу

какую-то

важную

информацию.

– К его маме приехали, вот.

Парень кивнул снова, однако в его взгляде читалась какая-то недосказанность, незавершенность. Он смотрел на меня с неподдельным интересом, и я невольно задумалась о том, как он “случайно” оказался в больнице в тот самый момент, когда Элис очнулась. Неужели я стала настолько мнительной? Эти мысли, как противные насекомые, роились в голове, но я отбросила их, сосредоточившись на его лице. Спокойном, рассудительном, с мягкими чертами. Он казался натуральным воплощением надежности.

– Хочешь сходить в кино? – он оперся на стойку и вновь глянул на Фореста. Предложение прозвучало так естественно, что на мгновение я чуть было не расслабилась.

Я нахмурилась. Алекс мне нравился – он производил впечатление хорошего, даже слишком хорошего человека. Его спокойствие было притягательным, а взгляд искренним. Но всё-таки меня пугал его кажущийся настойчивым интерес к

моей персоне. – Там сегодня показывают фильм про постпанк. Очень атмосферный.

–

Атмосферный, говоришь? – я вопросительно посмотрела

на

него.

–

Как

раз

то,

что

нужно.

В

городе,

знаешь ли, атмосферы маловато.

Он усмехнулся.

–

Просто

нужно

знать,

где

искать.

Его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем следовало, и я почувствовала, как легкое подозрение проскользнуло в душе. Он знал, где искать, или он знал, кого искать?

–

В кино, значит, – сказала я, пытаясь придать голосу легкую,

непринужденную

интонацию.

–

Но

сначала

я

должна убедиться, что мы не нарушаем никаких законов, преследуя друг друга по больничным коридорам.

Алекс снова рассмеялся.

–

Думаю,

законы

сегодня

на

нашей

стороне,

Бэйли,

–

он взглянул

на

свои

часы.

–

Если

ты

не

против,

могу

подбросить тебя

после

фильма.

Я

не

видел

твою

машину

перед

больницей. Вздохнуть

свободно?

Отказаться?

Мой

внутренний голос,

отравленный

прошлым

опытом,

кричал

“Опасность!” Но

другая

часть

меня,

та,

что

жаждала

нормальной

жизни, тянула в другую сторону. К тому же, у меня не было машины, а

идти

через

весь

город

в

темноте

было

не

самым

лучшим

вариантом, учитывая недавние происшествия.

–

Ладно, – сказала я, чувствуя, как мое волевое “нет” разбивается о его спокойствие. – Договорились. Только никаких сюрпризов в машине. Иначе я могу начать кричать.

–

Обещаю, – ответил он с серьезностью, которая меня одновременно и успокаивала, и настораживала.

Фильм оказался именно таким, каким его обещали – мрачным, меланхоличным, полным невысказанного. Я сидела рядом с Алексом, и, к моему удивлению, он не пытался

завязать разговор, не касался меня, не сверлил взглядом. Он просто смотрел фильм, иногда тихонько улыбаясь какой-то детали, иногда хмурясь. Это было непривычно. И, честно говоря, успокаивающе. Я даже позволила себе расслабиться, наслаждаясь музыкой и визуальным рядом.

Когда погас свет, и на экране появились финальные титры, я почувствовала легкое разочарование.

–

Ну

что,

поехали?

–

спросил

Алекс,

когда

мы

вышли

из темноты зала на освещенную парковку. Я спешно объяснила ему как доехать до моего дома.

В его машине было тихо и уютно. Запах дерева и чего-то неуловимо свежего – наверное, так пахли его дизайнерские проекты. Он вел аккуратно, соблюдая все правила дорожного движения, ни разу не превышая скорость. Меня это раздражало. Как он мог быть так спокоен, когда вокруг творится черт знает что?

–

Ты так спокойно водишь, – вырвалось у меня, и я тут же пожалела о своей резкости.

Он повернул голову, посмотрел на меня с легкой, понимающей улыбкой.

–

А как ты хотела, чтобы я водил, Бэйли? Стала бы ты себя лучше чувствовать, если бы я мчался со скоростью ста пятидесяти миль в час, рискуя нас обоих угробить?

Его слова были настолько разумны, что мне стало стыдно.

–

Я так и делаю обычно, – я попыталась разрядить атмосферу. – А ты…– начала я, пытаясь отвлечься от мрачных мыслей, – ты когда-нибудь строил что-то… совсем другое?

Не

базы

отдыха,

не

домики.

Что-то,

что

бы

заставляло

задуматься?

Он улыбнулся, глядя на дорогу.

–

Что ты имеешь в виду под “заставляющим

задуматься”?

—

Ну, не знаю… Может, памятник. Или здание, которое выглядит так, будто оно из другого мира? Что-то, что не просто функционально, а… вызывает эмоции.

Я сама удивилась своей откровенности. Обычно я не лезла в такие разговоры. Алекс задумался на секунду, его взгляд стал более сосредоточенным.

–

Наверное,

моя

работа –

это

своего

рода

строительство “других

миров”,

только

в

меньшем

масштабе.

Я

люблю

искать такие решения, которые нарушают привычные представления. Однажды мне дали задание спроектировать небольшую галерею. Я сделал ее максимально асимметричной,

с

необычными

углами,

словно

она

вырастает из

земли,

а

не

построена.

Люди

сначала

не

понимали,

а

потом приходили

и

говорили,

что

чувствуют

себя

так,

словно

попали в другое измерение. Это было интересно.

–

Заставляет задуматься, значит, – усмехнулась я. – И ты любишь такое? Когда люди не понимают, но потом видят

смысл?

–

Я

люблю,

когда

люди

начинают

думать, —

ответил

он, его голос стал серьезнее. – Когда они перестают воспринимать вещи как должное. Когда им приходится остановиться

и

спросить себя:

“А почему

так?”

Мне

кажется, в этом и есть часть красоты – в открытии чего-то нового, чего- то, что заставляет тебя посмотреть на мир иначе.

–

Но

база…

–

Мне нравится создавать пространство, которое помогает людям чувствовать себя… по-настоящему. Я хочу, чтобы она стала местом, где можно дышать полной грудью, где чувствуешь себя в безопасности. Где природа не пугает, а

обнимает.

–

Обнимает, говоришь? – я задумалась. – Звучит как сказка.

когда

я

только

переехала,

мне

поначалу

тоже

так

казалось, но в последнее время я только и вижу леса, которые пытаются тебя проглотить.

–

Но даже самые густые леса имеют тропинки, – мягко сказал он. – Их просто нужно найти. И иногда, чтобы их найти,

нужен

тот,

кто

умеет

смотреть

на

карту,

и

тот,

кто

готов продираться сквозь кусты. Ты – та, кто продирается.

Я прыснула.

–

А

ты…

ты,

наверное,

тот,

кто

карты

рисует?

–

Иногда,

–

он

улыбнулся.

–

Иногда

я

стараюсь

понять, где эти тропинки пролегают, чтобы никто не заблудился. Чтобы никто не попал туда, куда не хотел.

Мы подъехали к моему дому. Он притормозил, но не заглушил двигатель. Только сейчас я поняла, что мы здесь вдвоем, в месте, где я живу. Неприглядном, старом, пугающем. Но Алекс даже не повёл бровью при виде дома, который был так не похож на его собственный.

–

Вот мы и на месте, – сказал он, глядя на меня. – Надеюсь, ты не будешь слишком сильно бояться своих лесов

теперь.

–

А

ты…

ты

не

заблудись

в

своих

чертежах,

–

я

покачала

головой.

Алекс рассмеялся, искренне и беззлобно.

–

Постараюсь. Может, как-нибудь ты сможешь посмотреть на них? Поделиться своим взглядом на

перспективу.

–

Может быть, – сказала я, чувствуя, как на губах появляется ответная, уже не такая настороженная улыбка.

Я вышла из машины, поблагодарив его. Алекс лишь кивнул, и его взгляд проводил меня до самой двери. Я вошла в дом, чувствуя себя немного иначе. Все еще обеспокоенной, все еще настороженной, но менее одинокой. И, возможно, немного больше понимающей.

Глава

10

Теплый сухой воздух лег на кожу, когда я вышла из машины, наконец-то остановившись перед аккуратным двухэтажным домом, затерявшимся среди густой зелени. Дом выглядел ухоженным, но каким-то неживым. Тишина, окутавшая его, казалась неестественной, словно город затаил дыхание.

Я чувствовала себя так, будто приехала на казнь, а не к Форесту, с которым мы якобы должны были «начать расследовать». Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Ещё месяц назад я бы и думать не стала о подобных вещах. “Преступления, тайны, загадки – это для детективов из книжек, а не для меня, выпускницы, которая мечтала поскорее покинуть это захолустье.” Такой была моя позиция. Категоричная, непоколебимая.

Но потом мама решила поделиться семейным секретом

– хотя она его таковым и не считала. Я была частью той семьи, жизнь которой трагически оборвалась.

Сейчас, стоя перед домом Фореста, я чувствовала себя раздираемой противоречиями. С одной стороны – знакомая уже тошнотворная смесь страха и отвращения. С другой – что- то новое, что-то, что только-только начало зарождаться. Осознание того, что моё прошлое, о котором я почти ничего не знала, теперь переплетено с настоящим этих странных событий.

Форест был настойчив. Его глаза горели каким-то странным, одержимым огнём, когда он говорил о “связях”, о “случайностях, которые не случайны”. И я, глупая, дала себя уговорить.

Была ли моя решимость – если это вообще можно было назвать решимостью – просто паникой, смешанной с любопытством? Или я действительно была готова столкнуться

с тем, что скрывается за завесой этих происшествий? Я не знала.

Он открыл тут же. Нервный и немного взволнованный, он кивком пригласил меня внутрь. Счастливый. Ему не пришлось сидеть на последней биологии.

Едва я ступила на потертый ковер в прихожей, меня окутал мягкий, немного пряный аромат. Пахло старыми книгами, чем-то сладким – может быть, выпечкой, давно исчезнувшей с подоконника, – и, как ни странно, свежестью. Несмотря на некоторую небрежность, дом не выглядел неопрятным.

В гостиной по стенам висели карты. Старые, пожелтевшие, испещренные пометками и стрелочками. Некоторые из них выглядели так, словно были вырваны из какого-то старинного атласа. Стопка книг лежала на журнальном столике, рядом с недопитой чашкой чая и карандашами. Кресло немного просело в одном месте, но выглядело уютным, с пледом, небрежно перекинутым через спинку.

На одной из стен висела большая доска, вся покрытая разноцветными стикерами, которые были соединены между собой красными и синими нитями. Это напоминало паутину, но вместо насекомых на ней были выписаны имена, даты, места, какие-то символы.

Форест плюхнулся на диван.

–

Будешь

колу?

Я покачала головой.

–

Выкладывай,

что

тут

у

тебя.

–

Нам нужно понять, что связывает все эти дела. Я считаю, что гибель Эвелин и Томас послужила началом всех местных бед, и все они не случайны.

–

Но на Элис напали почти на год позже. Что было в

промежутке

между

этими происшествиями?

Неужели ничего?

—

Итак,

–

начал

Форест,

проведя

рукой

по

одной

из

карт на

стене.

Его

пальцы,

словно

привычно,

скользили

по

линиям дорог и границам районов. – Ты права. Прошёл почти год. Почти

двенадцать

месяцев

с

того

момента,

как

город

будто

бы выдохнул. Тогда все обсуждали эту аварию. А потом всё начало стихать. Люди стали говорить, что это просто трагическое стечение обстоятельств. Несчастный случай, который мог случиться с кем угодно.

Он повернулся ко мне, и его глаза, обычно полные искорок любопытства, теперь были серьёзны.

–

Я

тоже

задавался

этим

вопросом,

Бэйли.

Почему

такая долгая пауза? Прошло так много времени, что люди почти забыли. Почти успокоились. И у меня есть теория. Довольно прагматичная, но, на мой взгляд, разумная, учитывая этот временной разрыв.

Форест подошёл к доске с картами и нитями, указав на одну из них.

–

Видишь ли, когда ты совершаешь такое крупное, шокирующее преступление, как авария Томаса и Эвелин, оно оставляет огромный след.

Ему

понадобилось время. Если он намеревался

замести

следы, ему могло потребоваться

не

пара дней, а месяцы. Возможно, он ждал, пока вся информация о расследовании уйдёт в архив, пока интерес полиции угаснет, прежде

чем

вернуться

и

убедиться,

что

ничего

не

осталось.

Это мог быть очень тщательный, методичный процесс. Год – это огромный срок. За это время люди переключаются на другие проблемы, другие новости. Его первое “дело” стало частью городской истории, но уже не было горячей новостью. Он создал ощущение, что всё закончилось, что опасность миновала. Это позволило ему действовать дальше, не привлекая мгновенного подозрения. После такого шока, как авария, власти и общество обычно усиливают контроль. Если бы

он

сразу

же

начал

новые

преступления,

это

могло

бы

вызвать немедленную реакцию и объединить усилия в поиске. Год дал ему возможность переждать этот период повышенного внимания. И, возможно, – добавил Форест, понизив голос, – были какие-то мелкие происшествия, о которых мы не знаем или которые не получили широкой огласки. Возможно, кто-то из его знакомых совершал мелкие преступления, действуя по его указанию, чтобы поддерживать определённый уровень “обычной” преступности в городе, но не настолько серьёзной, чтобы вызвать подозрения в связи с первым делом. Или он просто использовал этот год для сбора информации, наблюдения, выбора следующей жертвы.

Он взял одну из нитей, соединяющую две точки на карте.

–

Пока город успокаивался, думая, что он пережил худшее, этот человек, скорее всего, ждал. Ждал подходящего момента, когда город будет максимально расслаблен. И, похоже, этот момент наступил. Нападение на Элис – это не просто продолжение. Это, возможно, новый этап его игры. Этот год мог быть не паузой, а подготовкой к чему-то более

масштабному.

–

Значит,

он

действовал

очень

осторожно?

–

спросила

я, чувствуя, как холодный пот выступает на висках. – И этот год был частью его плана?

–

Именно. Он умело использовал время. Авария с Томасом

и

Эвелин,

–

он

обвёл

пальцем

точку

на

карте,

–

могла быть

началом,

идеальной

подготовкой,

чтобы

убрать

их.

А

год –

это

была

его

“стратегическая

пауза”.

Это

не

хаос,

Бэйли.

Это долгий, продуманный план. И, судя по всему, Элис стала следующим звеном в этой цепи. Или, возможно, тем, кто случайно перешел ему дорогу.

–

Но почему именно Элис? – я чувствовала, как мое тело

напрягается.

–

Почему

спустя

год?

Что

могло

её

связать

с той аварией, если прошло столько времени?

—

Вот тут и начинаются самые интересные вопросы, – перебил меня Форест, его глаза снова заблестели. – Именно это мы и будем выяснять. Её связь с ними могла проявиться только сейчас. Возможно, она что-то узнала случайно, когда город уже успокоился. Или она стала свидетелем чего-то, что не смогла связать с аварией, но что теперь, когда происходят новые события, начинает обретать смысл. Или… она была выбрана

по

какой-то

другой,

более

глубокой

причине,

которая раскрывается только сейчас. Может быть, нападение – это способ сказать что-то кому-то. Или это способ продолжить ту игру, которую он начал год назад, и которая теперь перешла на новый уровень.

Он снова вернулся к доске, словно к живой головоломке.

–

Город был спокоен, потому что

он

умело ждал. Он позволил нам всем вздохнуть с облегчением, чтобы потом нанести удар в самый неожиданный момент. И теперь, когда он снова начал действовать, мы должны понять, почему. И главное – куда он пойдёт дальше, когда прошлый год был лишь прелюдией.

–

А

Джоди?

Все

три

жертвы…

Четыре,

если

быть

точнее, они же совсем не связаны друг с другом. Их не объединяет ничего, совсем ничего.

–

Не скажи, у Эвелин и Джоди дети учились в одном классе, – Форест поднял палец вверх.

–

Это

ничего

не

значит,

–

я

покачала

головой.

–

Лилиан говорила, что Эвелин не общалась с родителями из школы. А Элис она не знала совсем.

Форест пожал плечами.

–

Хорошо. Допустим, смерть Эвелин и Томаса была лишь началом.

Элис убрали из-за того, что она что-то узнала. И

Джоди

тоже?

Для чего

вообще

кому-то

могла

понадобиться смерть Эвелин и Томаса? – я запустила пальцы в волосы.

—

Они знали что-то, – парень кивнул. – Что-то очень

важное.

–

А

все

эти

происшествия…

–

Элемент

контроля,

–

Форест

гордо

кивнул.

–

Кому-то и зачем-то очень нужна паника в городе. Обезумевшую толпу легче контролировать.

Я тяжело вздохнула. Мысли в голове путались снова и снова. Форест был уверен в том, что говорит. У меня не было причин ему не верить – он был местным и определенно знал всё лучше меня. Но это всё какая-то ерунда. Эвелин и Томаса убили из-за информации? И Джоди тоже? Поэтому напали на Элис? Что такого страшного могли знать эти обычные люди, которые ничем не были связаны между собой?

–

Элис была студенткой, – вслух начала я. – Джоди работала кассиром в магазине. Томас был ветеринаром, Эвелин играла в филармонии. Их связывает то, что они закончили одну школу. Но будем честны – они здесь все её

закончили.

Форест прыснул. Дверь дома отворилась, я услышала голоса Айлы и миссис Сайрус.

–

Бэйли, —

миссис

Сайрус

всплеснула

руками

и

широко

улыбнулась.

Айла лишь отсалютовала мне и поспешила к нам в гостиную.

–

Форест и тебя в это втянул? – она усмехнулась и плюхнулась на кресло. – Я думаю, за этим стоит что-то более значительное. Теория Фореста хороша, но что-то в ней не хватает. Она не дотягивает, согласна?

Я настороженно нахмурилась и кивнула. Он посвятил в свои дела всю свою семью? Ведь когда мы ездили к Элис в больницу, его мама, казалось, только способствовала тому, чтобы мы побольше узнали и не попались никому на глаза.

—

Как ваши дела, ребятки? – миссис Сайрус опустилась на подлокотник рядом с дочерью.

–

Всё супер, – протянул Форест. – С умом Бэйли мы точно разгадаем эту загадку.

Я прикрыла глаза. Следующие часа полтора были наполнены пустой болтовней Фореста и Айлы. Их слова посеяли в моей голове множество неразрешимых противоречий. Я не могла думать ни о чем, кроме как о деле и расследовании, о причинах, о следствиях, о загадках и мрачном напряжении в городе. О моём месте в этом всём и о Лилиан. Я чувствовала себя неправильно. Она ничего не знала.