Тепло среди теней

домашнем, расслабленном образе, было для меня полной неожиданностью.

–

Добрый день, – выдохнула я, чувствуя, как щеки заливаются легким румянцем.

–

Здравствуй, проходи, – её голос прозвучал непринужденно, без тени той нервозности, что я чувствовала в

прошлый

раз.

Лилиан

держалась

по-хозяйски

расслабленно. На ней был накинут длинный, мягкий кашемировый кардиган поверх светло-серой пижамы, а волосы, обычно спадающие на плечи безупречным мягкими волнами, теперь небрежно держал крабик на затылке. В доме царила тишина, лишь тонкий аромат свежего обеда щекотал ноздри.

–

Я… – растерянно начала я, мои мысли путались. – Я не нужна вам сегодня или…

–

Нужна, конечно нужна, – Лилиан отмахнулась, как будто мои сомнения были совершенно необоснованны. – Я сегодня поработаю из дома. А вам с мальчиками есть чем

заняться.

Я лишь послушно кивнула, ощущая, как невидимый груз ответственности немного спадает с плеч. Проследовала за ней в гостиную. В таком виде она явно не собиралась принимать пациентов по видеосвязи, но… Впрочем, это совсем не мое дело, и я постаралась отогнать эту мысль.

–

На плите свежее рагу, хочешь… – начала она, явно намекая на возможный обед.

–

Я не голодна, спасибо, – резко прервала я её, и, кажется, в этот момент её плечи чуть опустились.

–

Бэйли пришла! – раздался звонкий возглас. Ноа, сидевший на диване с книжкой, с радостным визгом вскочил и бросился ко мне. Его глаза сияли, как две искорки, и я не могла не улыбнуться в ответ.

—

Привет, приятель, – я протянула ему руку для “дай пять” и присела на корточки, чтобы быть с ним на одном

уровне.

–

Я у себя в кабинете, если вам что-то понадобится, – вновь раздался голос Лилиан, теперь уже более отдаленный.

Я лишь ровно кивнула, стараясь не выдать своего облегчения.

Я натянула на Лео более подходящую одежду и мы с мальчиками отправились навстречу солнцу. Погода была просто чудесная: легкий, еле ощутимый ветерок ласкал кожу, развеивая зной, а солнце светило мягко и ласково, словно обнимая нас теплом. Ноа тут же схватил мяч и запустил его в сторону Лео. Малыш, к моему восторгу, ловко поймал его и передал мне. Для своих одиннадцати месяцев он уже неплохо ходил и даже пытался бегать, и я с умилением наблюдала, как он с азартом пытался играть в футбол, неуклюже пиная мяч. Ноа, увлеченный, изучал порхающих бабочек, привлеченных ароматом свежевысаженных Лилиан гортензий. Я же помогала Лео осваивать садовую горку, наблюдая, как его маленькая фигурка взлетает и тут же с визгом смеха скатывается вниз. Когда Лео совсем выбился из сил, он плюхнулся на яркое одеяло, расстеленное неподалеку от садовой качели, и принялся сосредоточенно катать по нему разноцветные машинки.

–

Как твои дела? – я опустилась на качель рядом с Ноа и с искренним интересом взглянула на мальчика.

–

Всё хорошо, – он пожал плечами, и на его лице появилась слабая, немного грустная улыбка. – В пятницу в школе будут семейные эстафеты, нужно взять с собой члена

семьи.

–

Я

посижу

с

Лео,

если

ты

об

этом,

–

я

кивнула,

стараясь не выдать своей полной готовности. – У меня нет никаких

планов.

—

Нет… – Ноа затряс головой, и его глаза наполнились легким

разочарованием.

–

Я

так

люблю

бабулю,

но

она

совсем не спортивная, – последнюю фразу он произнес почти шепотом, но с такой серьезностью, что я невольно прыснула от смеха. – Меня и так все дразнят, а если я возьму её, и мы проиграем, надо мной будут смеяться еще сильнее.

Я слабо улыбнулась, чувствуя, как сжимается сердце от его слов, и положила руки ему на плечи. Решение проблемы было настолько ясным и очевидным, что казалось странным, что мальчик сам не предложил его.

–

Давай

я

пойду

с

тобой.

–

Ты? – его брови удивленно взлетели вверх, и я почувствовала, как моя улыбка становится шире.

–

Да какая разница, скажем, что я твоя кузина, – я отмахнулась, словно это было нечто совершенно незначительное. – Будет весело, и я обещаю тебе, что мы

победим.

Мальчик тяжело вздохнул и снова пожал плечами, словно не веря в мои слова.

–

Они

от

этого

не

перестанут

меня

дразнить.

Помнишь… Когда мы встретились в первый раз… Те мальчики…

–

Что такое, они тебя обижают? – мое лицо мгновенно стало серьезным, а голос приобрел стальную нотку. В груди что-то сжалось от жалости к этому хрупкому, нежному созданию. Ведь я знала – знала из собственного горького опыта, каково это, когда школа превращается в поле боя, а каждое

утро приносит

страх. Если

я

сама

могла

дать отпор, то этот рассудительный, тихий мальчик, казалось, был совершенно беззащитен.

–

Они задираются и говорят обидные вещи, – тихо прошептал он, и в его светлых глазах мелькнула

растерянность.

Я покачала головой, чувствуя, как во мне закипает гнев, и крепче сжала его плечи.

–

Так

не

пойдет.

Тебе

нужно

им

ответить.

–

Бабуля говорит, что я должен не обращать внимание. Что у них не развились какие-то доли мозга, отвечающие за эм… эмпатию, но я… –

он

запнулся, и в его голосе прозвучала

неуверенность.

Я перебила его, мой взгляд был прямым и твердым, проникающим в самые глубины его сомнений.

–

Милый,

ты

либо

хороший

человек,

либо

говнюк.

Доли мозга тут не при чем. Если ты будешь терпеть, они почувствуют твою слабость и будут обижать тебя дальше. Это закон жизни.

–

И что

мне делать? –

его глаза расширились

от испуга, в них читалась полная растерянность. Да, Лилиан явно учит его совсем другому, – мелькнуло у меня в голове.

–

Ты должен жестко показать им, кто ты такой, и что с тобой нельзя так обращаться.

–

И как я должен это сделать? – он задумался, и мне пришлось приложить усилия, чтобы не выдать снисходительную улыбку.

–

Если тебя толкают или дразнят – дай отпор, не бойся ответить им кулаками. Иногда нужно быть жестким, чтобы тебя уважали и больше не трогали. Если будешь терпеть, обидчики будут считать тебя легкой добычей.

По бледному лицу Ноа стало понятно, что мои слова его совершенно не впечатлили. Он смотрел на меня с недоверием, сдержанно, словно я предлагала ему что-то совершенно чуждое.

–

Но

я

боюсь,

что

меня

потом

еще

сильнее

обидят.

–

Если

ты

не

ответишь,

они

будут

думать,

что

ты

слабый, и

будут

обижать

еще

больше.

Лучше

сразу

показать, что

ты

не позволишь себя задирать. Это не слабость, это сила.

—

Ну, как сказать… – в этот момент, словно ниоткуда, появилась Лилиан. Она холодно покачала головой, стоя на пороге дома, и ее взгляд, направленный на меня, был полон противоречивых эмоций: интереса и явного, нескрываемого недовольства.

–

Я

считаю,

что

лучше

не

отвечать

агрессией,

а показать свою уверенность и спокойствие. Если ты скажешь обидчикам,

что

их

поведение

недопустимо,

и

поставишь

их

на место,

они

поймут,

что

не

могут

тебя

так

обидеть.

Это

поможет тебе сохранить достоинство и избежать конфликта.

Я лишь пожала плечами, чувствуя, как поднимается волна раздражения. Понятно, кто его воспитывал.

–

Если они по-другому не понимают, остается только говорить на их языке.

–

Бэйли, можно тебя на минутку? Я хотела кое-что спросить, – голос Лилиан прозвучал неестественно мягко, но в

нем

отчетливо

ощущалась команда. —

Ноа,

милый,

поиграй пока один.

Она взяла малыша в охапку, словно опасаясь, что тот может сбежать, и проследовала в дом, не дожидаясь моего ответа.

Я бросила виноватый взгляд на Ноа, чувствуя укол вины, но направилась следом за женщиной. Напряжение нарастало с каждой секундой. Ей не нравилось то, что я сказала. Это было очевидно, как и то, что мне не нравились её мягкие, пацифистские взгляды.

–

Сядь, – она указала на стул в кухне, и ее тон стал заметно менее дружелюбным, чем обычно. В глазах блестело еле уловимое, но безошибочное недовольство.

Я медленно опустилась на стул, ощущая, как мои мышцы напрягаются. Подняла на нее смелый взгляд. Я не собиралась отступать.

–

Я прошу тебя больше не советовать Ноа отвечать обидчикам агрессией.

—

Он спросил у меня, что делать, и я ответила, как я это вижу, – я безразлично пожала плечами, стараясь скрыть, как сильно меня задело ее явное неодобрение.

–

Он очень спокойный и разумный мальчик и сможет самостоятельно найти выход из этого конфликта, – уверенность прозвучала в голосе Лилиан, но мне она показалась неуместной, даже какой-то искусственной.

–

А

найти

выход

равно

терпеть?

–

я

хмыкнула,

не

в

силах сдержать нарастающий сарказм. Внутри меня всё кипело. – Сколько

это

всё

продолжается,

больше

месяца?

Почему

вы

его не защитите, ему же всего семь!

Мои слова прозвучали резче, чем я планировала, словно вырвались из меня без моего контроля. Я видела, как напряглись её плечи, как она закусила губу, пытаясь сдержать эмоции.

–

Я

защищаю

его,

–

проговорила

она

тихо,

но

в

её

голосе явно слышалась обида, пропитанная тонким слоем гордости.

—

Я просто считаю, что насилие – это не выход. И учу его

этому.

—

Насилие – это не выход, – я повторила её слова, чувствуя, как внутри поднимается настоящая волна возмущения.

Неужели она

не

видит? —

А

когда

тебя

бьют,

это выход? Когда тебя унижают, это выход? Некоторым детям нужно понять, что они тоже могут дать отпор, что они не

жертвы.

–

Ты слишком легкомысленно относишься к таким вещам, – её голос стал ещё более холодным, словно она пыталась отгородиться от моих слов ледяной стеной. – Ты не понимаешь, через что он прошел.

–

Я не понимаю, через что он прошел, – признала я, чувствуя, как тема их прошлого неумолимо всплывает на поверхность,

угрожая

разрушить

хрупкое

равновесие.

Но

мой совет помог Ноа почувствовать себя

сильнее.

—

Помог

ему

почувствовать

себя

сильнее,

или

научил

его агрессии, которую в дальнейшем ему же и придется сдерживать? – она смотрела на меня с явным вызовом, и в её глазах, кроме глубокого недовольства, читалось и что-то ещё – глухой, пронизывающий страх. Страх, который она, кажется, боялась признать даже сама себе. – И я прошу тебя, Бэйли, не вмешиваться в это.

Я смотрела на неё, ощущая, как между нами растет непреодолимая стена, выстроенная из недоверия и прошлых обид. Её слова звучали как приказ, как ультиматум, но за ними я видела не только решимость, но и глубокую, застарелую боль. Боль, которую она упорно пыталась скрыть за маской строгости и контроля.

–

Ему

важно

заработать

свой

авторитет

самостоятельно, – голос Лилиан звучал твёрдо, словно она заучила эту фразу

наизусть.

Внутри меня вмиг вскипело знакомое раздражение. Где- то я уже подобное слышала. Нет, нет, нет. Только не это. Это не должно повториться. Она не должна так с ним обращаться. Он не должен чувствовать себя одиноким и беззащитным. И если этой женщине не поставить на место мозги, это обязательно произойдет!

–

Но

он же маленький,

и это продолжается так долго! – я не могла сдержать эмоций, голос дрожал от накала. – Если вы не хотите вмешаться, он должен любым способом за себя постоять. А такие мальчишки, как эти, по-другому не понимают.

На

них

управа

либо

сила,

либо

авторитет,

который нужно заслужить, а не ждать, пока он появится сам по себе!

–

Я

не

хочу

слышать

критику

моих

методов

воспитания, –

её

голос

стал

ещё

более

холодным,

в

нём

слышалось

стальное эхо, будто она произносила уже отрепетированную речь. – Я знаю, как лучше для моего внука.

–

Но если он попросит меня о помощи, я не могу не вмешаться, – я смотрела ей прямо в глаза, не отводя взгляда.

–

Бэйли… – начала она, но я решительно покачала головой, прерывая её.

–

Вы сталкивались с этим лично? – мой вопрос был резким,

возможно,

слишком

резким,

но

я

чувствовала,

что

это единственный

способ

пробить

её

броню,

единственный

способ достучаться до чего-то настоящего.

–

Нет, – её ответ был коротким, обрубленным, не подлежащим обсуждению.

–

А я да, – я скинула непослушную челку со лба, чувствуя, как кожа над бровью натягивается. Я знала, что сейчас Лилиан смотрела на широкий, почти незаметный шрам,

который

я

никогда

не

пыталась скрыть.

Он

был

частью меня, частью моей истории. – В третьем классе меня припечатали

лицом

в

зеркало

в

туалете.

А

вот

это,

–

я

закатала правый рукав рубашки, открывая предплечье, – отпечаток зубов моей главной обидчицы. Она кусила меня, когда я пыталась окунуть её головой в унитаз. Знаете, сколько раз ко мне после этого подходили? Ноль. Я научилась сама. И Ноа должен научиться.

В воздухе повисла гнетущая тишина. Лилиан смотрела на меня, потом на мои шрамы, потом снова на меня. Её взгляд стал немного другим, в нём появилась едва уловимая мягкость, но всё ещё читалось сомнение. Она молчала, потом бесшумно вздохнула, словно наконец принимая что-то неизбежное, что-то, что она так долго отрицала.

–

Я найду способ, как решить эту проблему, – её голос звучал устало, но теперь в нём была новая, пронзительная решимость,

которой

прежде

не

было. —

Только,

пожалуйста…

—

Впредь

никаких

советов,

–

я

кивнула,

понимая,

что

это самое лучшее, на что я могу рассчитывать в данный момент. Маленькая, но победа. Осадок, впрочем, остался.

–

И не перебивай меня, пожалуйста, – добавила она, медленно качая головой, словно пытаясь стереть мою навязчивую решимость.

Я поднялась из-за стола, чувствуя, как напряжение, сковавшее меня, начинает немного спадать.

–

Пожалуйста, не упустите время, – сказала я, глядя ей прямо в глаза, пытаясь достучаться до той части её души, которая, я надеялась, ещё не покрылась бронёй. – Ноа очень нужна ваша поддержка. И я надеюсь, что она будет такой, какой нужна ему, а не такой, какой кажется вам.

Лилиан не ответила. Она просто смотрела на меня, и в её глазах было что-то такое, чего я не могла прочесть – неясное, мерцающее. Возможно, горькое сожаление, возможно, тихое понимание, а возможно, просто бездонная, всепоглощающая усталость.

В дверь позвонили. Она недоуменно посмотрела на меня, словно этот звук её вырвал из какого-то сна. Я молча кивнула и, взяв Лео за руку, вернулась на задний двор, оставив её наедине с незваным гостем. Из приоткрытого окна дома доносился лишь низкий мужской голос, проникая в тишину двора. Уже позже, в открытом окне кухни, я разглядела его. Шериф Коллинз. Он долго и серьёзно разговаривал с Лилиан о чём-то, и каждый раз, когда она вздрагивала или качала головой, в воздухе повисало невысказанное напряжение. Я наблюдала за этим с напряженным, почти болезненным интересом, стараясь оставаться незамеченной. Встречаться взглядами с этим мужчиной было последним, чего мне хотелось. Лишь когда Ноа проголодался, а Шериф Коллинз всё никак не хотел уходить, мне всё-таки пришлось проследовать с мальчишками на кухню.

—

Лили, давно твой дом стал пристанищем для оборванок? – шериф усмехнулся, криво покачав головой. Он выглядел ещё хуже, чем в прошлую нашу встречу – осунувшийся, заросший, с мутными темными глазами. Моя мама действительно выбрала это в молодости? Печально.

–

Мистер Коллинз, вы никогда не думали, что придет время отвечать за свои слова? – я подняла брови и, отвернувшись к столешнице, принялась готовить Ноа тост, чувствуя, как за спиной ощущаю его тяжелый, изучающий

взгляд.

–

Это угроза, Бэйли? – его голос прозвучал с вызовом, но в нём слышалась какая-то странная, нервная нотка.

–

Совсем нет. Так, пища для размышлений, – я пожала плечами, стараясь скрыть, как нож в моих руках подрагивает от напряжения, от того, что я отчетливо чувствую его взгляд на своей спине.

Он прыснул, словно моя дерзость его позабавила.

–

Лили,

не

нальешь

кофе?

Коллинз вальяжно опустился за стол, его взгляд, скользнув по мне, задержался на Лилиан с толикой неприязни, смешанной с каким-то скрытым требованием.

–

Мы уже обо всём поговорили, Джереми, – Лилиан вздохнула, облокотившись на кухонный гарнитур, словно пытаясь обрести опору. Я с интересом взглянула на неё. Она выглядела мрачной, её плечи были опущены, и она казалась очень уставшей.

–

Хотелось обсудить с тобой пару версий. Без лишних ушей, разумеется, – мужчина покосился на меня, его взгляд был острым и оценивающим.

–

Если

ты

не

хочешь

говорить

что-то

при

Бэйли,

прошу, зайди в следующий раз, – Лилиан покачала головой, и в её глазах

я

увидела

настороженность,

смешанную

с

каким-то

странным вызовом. Воздух между ними искрил, казалось, готовый взорваться.

–

Так,

значит? –

он

недовольно

сжал

кулаки,

и

его

лицо

исказилось.

Лилиан спокойно кивнула.

–

Мне

сейчас

не

до

этого.

Шериф резко поднялся из-за стола, его движения были отрывистыми, почти агрессивными.

–

Что

ж,

дамы,

наслаждайтесь

прекрасной

компанией друг друга. Увидимся, Лили.

Лилиан облегченно выдохнула, как только он ушел, её спина выпрямилась. Я подняла на неё изумленный взгляд.

–

Пожалуйста, держись

от него

подальше,

–

женщина покачала

головой,

и

в

её

голосе

прозвучало

предостережение.

–

А

что

стряслось?

–

я

нахмурилась,

чувствуя,

как

в груди нарастает тревога.

Женщина забрала тарелку с тостом Ноа и протянула её внуку.

–

Милый,

поешь

в

гостиной.

–

Но нам же нельзя… – попытался возразить он, но Лилиан была непреклонна.

Мальчик ушел в гостиную, и Лилиан кивком пригласила меня сесть. Её взгляд стал совершенно пустым, словно все силы покинули её.

–

Умерла женщина, – мрачно выдавила она, её голос едва слышно дрожал. – Джоди Лэйн, тридцать лет. Нашли в ручье со следами побоев и удушья.

Я молчала, исподлобья глядя на женщину. Её взгляд был пуст, мысли носились со скоростью света где-то далеко- далеко, затерянные в лабиринтах её собственного горя. Я прокашлялась, пытаясь вернуть её в реальность.

–

У

неё

есть

дочь.

Одноклассница

Ноа.

Я прикрыла рот ладонью, Лилиан испытующе взглянула на меня, словно пытаясь угадать, что я знаю.

–

Вам следует быть осторожнее, – неловко выдавила я, и, стоило словам сорваться с губ, я поняла, какую чушь сморозила. Эта фраза звучала глупо и неуместно.

Женщина горько усмехнулась, и эта усмешка не принесла никакого облегчения. Скорее, она подчеркнула глубину её боли.

–

Они

подозревают

домашнее

насилие.

–

Домашнее насилие? – я выгнула бровь, пытаясь осмыслить эту новую информацию. Слова Лилиан звучали холодно и отстранённо.

–

Говорят, один из её бывших ухажеров был очень агрессивен, – добавила она, и её взгляд на мгновение

затуманился.

–

Но Элис… Как там её, её же тоже нашли в лесу… – я почувствовала,

как

ледяная

волна

страха

прокатилась

по

моей спине. Связь между событиями становилась слишком

очевидной.

Лилиан закусила губу, словно боясь произнести что-то

ещё.

–

Нет.

Ручей

был

прямо

за

домом

Джоди,

–

её

ответ

был

коротким, но полным подтекста.

В кухне воцарилось гнетущее молчание, наполненное невысказанными ужасами.

–

Это жутко, – наконец выдавила я, чувствуя, как голос

дрожит.

–

Ты

знаешь,

что

у

меня

была

дочь,

–

негромко

заметила она, и теперь в её голосе звучала не просто усталость, а глубокая, вселенская скорбь. – Они с мужем врезались в дерево на подъезде к городу. Якобы вусмерть пьяные.

Я медленно кивнула, вспоминая те давние слухи, шепот, который так и не утих, и информацию в интернете. Лилиан ведь никогда не говорила мне об этом сама.

–

Многие

до

сих

пор

обсуждают

это

дело,

связывают

его с происходящим.

–

Вы думаете, это всё не случайно? – мой вопрос вырвался сам собой, полный страха и недоверия.

Лилиан усмехнулась, и на этот раз в её усмешке было что-то мрачное, что-то, что заставило меня съежиться.

–

Задушенная избитая девушка – это всегда не случайно. Вопрос лишь в том, кто за этим стоит.

Я не знала, что ответить, не знала, чего она от меня хочет. Проверяла, насколько я осведомлена? Пыталась выудить информацию? Или просто выговориться?

–

Вы

никогда

не

хотели

узнать?

Лилиан долго смотрела на меня, и в её взгляде было что- то новое, ранее неведомое мне. Смесь вселенского горя, тоски, глубокого сочувствия, принятия и, одновременно, какой-то скрытой, подавленной злости. Это был взгляд человека, который видел слишком много, который потерял слишком много.

–

Бэйли, давай я для тебя сыграю! – позвал меня из гостиной радостный голос Ноа, вырвав нас обеих из тяжёлых

размышлений.

Я резко поднялась из-за стола, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Оставила женщину в её одиночестве, в её боли. В тот день заснуть я не могла очень долго. Образы, слова, шрамы – всё смешалось в тревожный, неразрешимый клубок, который не отпускал меня всю ночь.

Глава

6

Дни текли до невозможности вяло, словно застрявшая пластинка, повторяющая одну и ту же унылую мелодию. Я никак не могла смириться с тем, что моя жизнь превратилась

в скучнейшую смесь из рутинной работы и музыки, которая должна были приносить радость, но теперь лишь подчеркивала мою изоляцию от внешнего мира. Я проводила много времени в доме, сочиняя музыку или читая те самые книги с чердака. В доме, не дома.

Дом. Слово, которое должно было означать тепло и безопасность, здесь ощущалось как чужое пространство, временное пристанище. Я отчаянно пыталась вдохнуть в него жизнь, создать иллюзию уюта, но мама, казалось, не замечала моих стараний. Ее собственное присутствие здесь было мимолетным, словно тень, а мои попытки что-то изменить не вызывали у нее никакого энтузиазма. В эту новую жизнь она влилась с поразительной легкостью, будто всего лишь сменила декорации. У неё появились новые друзья, смех, которым она наполняла вечера после работы, ее жизнерадостность сияла так же ярко, как и прежде. И это было невыносимо.

Весь этот контраст между ее безмятежным счастьем и моим глухим раздражением вызывал во мне болезненное чувство несправедливости.

Сегодняшний день не обещал быть другим. Старшеклассники корпели над экзаменами, поэтому уроков не было, и я, как обычно, провалялась в кровати до полудня, упиваясь этой редкой свободой, которая, впрочем, не приносила никакого удовольствия. Эстафета в школе Ноа была только в два, и до этого времени мне предстояло убить еще уйму часов, которые, казалось, растягивались в бесконечность.

Внезапно тишину нарушил щелчок замка во входной двери, и дом мгновенно наполнился звонким, жизнерадостным голосом мамы. Сердце мое сжалось от какого-то неприятного предвкушения, и я, словно по инерции, вскочила с кровати, бросаясь в коридор.