Хранители Седых Холмов

Боль ударила молнией. Вспыхнула в висках, растеклась лавой по черепу. Вепрь выронил кинжал, схватился за голову и закричал…

Холодно. Так холодно, что невозможно дышать. Ледяной ветер швыряет в морду колкий снег. Волосы побелели от инея. Старый мерин повалился в сугроб и еле дышит. Костлявая грудина поднимается и опускается всё медленней и медленней. Вдалеке воют волки. Они голодны…

Он опускается на колено. Достаёт кинжал.

Другого пути нет…

– Мне жаль, дружище. Так будет лучше. Я сделаю быстро. Прости.

Короткий точный удар обрывает жизнь коняги. Шнапс из фляги согревает нутро, но ненадолго: путь сквозь пургу коварен и долог – не видать ни неба, ни земли. Всё заволокло. Завьюжило.

Холод пробирает до костей. Зубы клацают. Пальцы дубеют. Угодившая в полынью нога немеет, идёт иголками, а потом и вовсе теряет чувствительность.

Холодно. Холодно. Холодно… Холоднее, наверное, только в могиле. И похоже, она не за горами.

– П-похоже на то, – откликается Призрак и шмыгает красным носом. Озябшие руки он прячет под мышками, и это странно: призраки не мёрзнут. – П-пока ты не помер, скажу одну вещь. Она… она т-тебя любит.

Парасанг – древнеперсидская мера длины. Расстояние, которое караван проходит от одной точки отдыха (небольшого) до следующей. Примерно 6-8 км.

ГЛАВА 9

Она тебя любит… Она тебя любит… Она…

Кто «она»?

Имя. Ты должен вспомнить имя. Вспомни имя!

Вепрь проснулся от чувства падения. Так часто бывает во сне: летишь с бешеной скоростью вниз, вот-вот разобьёшься и вдруг – бац! – реальность.

Он шумно выдохнул и снова смежил веки. Голова гудела.

– Хей, ну и напугал ты нас! – услышал мальчишеский голос над ухом.

Таймур запалил масляную лампу, и тьму разбавил мягкий жёлтый свет. В неверных отсветах Вепрь различил расшитые золотыми нитями драпировки и горы подушек с узорами в виде танцующих змей.

«Где мы?» – хотел спросить он, да с губ сорвался только стон. Глухой и хриплый.

Но оказалось, юному кагану достаточно и этого: пацан понял всё без слов.

– Лежи спокойно, мы в Хаджибру. – Таймур пристроил куда-то лампу и уселся рядом. С тревогой заглянул в лицо. – Ты не умрёшь?

Вепрь мотнул головой, хотя обнадёживать парня не хотелось: когда-нибудь все умрут. Раньше или позже…

– Енкур сказал, у тебя удар.

«Что ж, ему виднее, – равнодушно подумал Вепрь. – Удар так удар».

– Ещё он сказал, что ты был прав… ну… насчёт коня, – юный каган вздохнул. – Жеребца пришлось…избавить от страданий. Как ты и собирался.

Вепрь кивнул. Таймур кивнул в ответ и дважды хлопнул в ладоши. В шатёр тут же впорхнули две молоденькие невольницы, а следом вошёл евнух с подносом.

– Позаботьтесь о нём, – коротко бросил каган. – Да как следует!

Челядины кланялись в ответ.

– Поправляйся, Вепрь! – Таймур дружески потрепал его по плечу и улыбнулся. – Ты нужен мне здоровым и полным сил! А теперь отдыхай. Увидимся завтра на охоте.

Каган поднялся и двинулся к выходу. Невольницы замерли в глубоком поклоне, а евнух, отставив поднос, упал на колени и отогнул полог перед Сиятельным правителем.

Вепрь сморщился, когда рабыни принялись растирать его мазью. Она приятно холодила кожу, но воняла так, что вышибало слезу. На лоб ему положили влажную тряпицу, по бокам уместили валики из вымоченных в ледяной воде простыней. Напоили из кувшинчика. Красота!

Когда девушки закончили, настал черёд евнуха. Вместе с подносом он приблизился к лежаку и… чуть не выронил ношу.

– Ты?! – выпалил на чистом северском.

«Я», – подумал Вепрь, равнодушно мазнув взглядом по говорившему. Высокий, плечистый, когда-то – вне всякого сомнения – удалой и крепкий, но сейчас заметно расплывшийся. Он не казался знакомым. Совсем.

– Ты… – прошипел евнух и аж весь затрясся. – Сучий стервец! Да по твоей милости я…

Он не договорил – не успел: полог распахнулся, и в шатре возник Енкур. Стоумовый Служитель Сиятельной каганэ, наставник и советник юного кагана.

– Ну, как ты? – Евнуха он не замечал. Челядин для такой птицы – пыль из-под лавки, не более. – Оклемался?

Вепрь ответил кивком.

– Жара коварна, – продолжил Енкур. – Северяне плохо переносят здешний климат. В особо тяжких случаях доходит до видений и голосов в голове. А ты хоть и крепкий малый, старайся не рисковать: если к немоте и дырявой памяти добавится помешательство, придётся обойтись с тобой так же, как с тем жеребцом.

Служитель не угрожал. Он говорил дело. И Вепрь это понимал.

Ясен пень, Енкур отследил весь его путь по невольничьим рынкам и прекрасно знал всю подноготную новой игрушки Сиятельной Каганэ. Знал, но молчал. Так что…

Вепрь выразительно посмотрел на Служителя. Тот улыбнулся краешком губ.

– Рад, что ты внял моим словам, Вепрь. Приятно, когда тебя слушают и слышат. А ты… – рявкнул он евнуху. – Чего встал истуканом? Делай дело да проваливай!

– Слушаюсь, господин. – Странный евнух водрузил поднос на пуф рядом с лежаком и подал высокий стакан, до краёв наполненный янтарной жидкостью.

– Надеюсь, это не ослиная моча, – хмыкнул затаившийся в полутьме Призрак, и Вепрь с подозрением покосился на питьё.

– Целебный чай, – пропел евнух, заметив строгий взгляд Енкура. – Вернёт силы и подарит здоровый сон.

– Тебя разбудят до рассвета, – сообщил Служитель, когда Вепрь принялся за чай. – День предстоит нелёгкий, так что выспись.

Он ушёл, а Вепрь прикончил чай и крякнул.

Евнух смотрел на него во все глаза.

– Так ты… Ничего не помнишь… – проговорил он и улыбнулся злой нехорошей улыбкой. – Вот так приятность нежданная! Экие судьба завороты крутит, а?

Вепрь покосился на Призрака. Тот помрачнел.

– Не смотри волком, – евнух продолжал лыбиться. – Мы с тобой подружимся. Вот увидишь.

– Что-то сомневаюсь я в этом… – проговорил Призрак, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Оникс! – в шатёр ворвалась юная рабыня. – Где ты пропал? Господа к себе требуют. Пора готовить омовения!

– Уже бегу, – откликнулся евнух на тарханском и подмигнул. – До скорой встречи.

«Жду с нетерпением», – мысленно ответил Вепрь, повернулся на бок и закрыл глаза. В сон клонило немилосердно. Видать, чаёк и вправду действовал. Спать на лежаке не хотелось, но в шатре, в силу округлой формы, совершенно не было подходящих углов.

Надо будет что-то придумать. Но позже. Ну, а пока…

Смех. Женский смех манящий, серебристый, звонкий… превращается в глухой утробный рокот. Мёртвые встают. Они жаждут крови. Тянут руки. Клацают зубами. Рычат. Их глаза горят зелёным пламенем скверны, но сталь лихо рубит неуклюжие туши. Отсекает конечности. Чёрная кровь брызжет на истоптанный снег тёмными кляксами. Рядом, спина к спине, бьётся… темноволосый евнух. Тот самый, что подавал чай. Заляпанный вражьей кровью, всклокоченный, с перекошенным от ярости лицом, он ловко орудует мечом и крошит наступающих вурдалаков в капусту так ловко, словно был для этого рождён.

Погань…

– Эй… Ты зачем туда забрался? – молоденькая невольница легонько коснулась его плеча, и Вепрь, не до конца проснувшись, схватил её за руку и заломил так, что несчастная закричала.

– Ты что? – вопила она. – Пусти! Пусти!

Он пустил. Проморгался и обнаружил себя за баррикадой из подушек и свёрнутых лежаков. Это ж надо так…

– Совсем ополоумел! – у девчонки на глазах выступили слёзы. – Больно же!

Похоже, и вправду больно…

Сломив невнятное сопротивление, Вепрь ухватил тонкую ручонку. Но на этот раз нежно. Бережно. Осмотрел, погладил и подул на покрасневшую кожу.

Невольница зарделась, как маков цвет.

– Я… – пролепетала девушка. – Меня прислал Енкур. Велел разбудить тебя.

Вепрь кивнул и вылез из своего укрытия. Девчушка загляделась на его обнажённый торс и, кажется, стала ещё краснее.

– Я… п-пойду, – выдавила, запинаясь. – Скажу, ты скоро будешь.

Она убежала, а Призрак расхохотался.

– А ты, погляжу, тот ещё угодник!

Вепрь запустил в него подушкой и продолжил одеваться. Нырнул в тунику, подпоясал штаны, сполоснул рожу водой из таза и пятернёй зачесал со лба спутанные лохмы.

– Красавец! – прокомментировал Призрак. – Глаз не отвести.

В Призрака полетела вторая подушка, но всё так же без толку. Хотя… В какой-то миг Вепрю показалось, будто всё это уже было. Кидание подушками. Перепалка…

Дурное ощущение! Видать, совсем с башкой раздружился.

Вепрь мотнул головой, прогоняя лишние мысли, и выбрался из шатра. Его уже ждали. Сегодня предстояло развлечь Сиятельного кагана соколиной охотой, и готовились к этому делу с завидной ответственностью – весь лагерь поднялся до рассвета и к первым лучам солнца в Хаджибру уже кипела бурная деятельность: ловчие подготовили две дюжины птиц в клобуках, конюшие вычистили и оседлали резвых тамук-тарханских скакунов, псари возились с гончими, челядинки собрали в дорогу яства и наполнили меха студёной родниковой водицей.

Руководил всем Енкур. Вид у стоумового Служителя был на редкость озабоченный.

– Почему так долго? – набросился он. – Уже скоро будить Правителя! К этому времени ты должен стать докой в охотничьем ремесле. Чего вылупился? Тебя обучили бы раньше, но ты изволил валяться при смерти! Так что слушай и запоминай…

ГЛАВА 10

Кречет, звякнув колокольцем, взметнулся в голубую высь.

Вепрь проводил птицу долгим взглядом. Вот же… Боевой сокол. Охотник. Опасный хищник… крепко приученный к хозяйской руке. Покорный. Послушный. Убивающий ради чьей-то прихоти. Погань…

На душе сделалось муторно. Голова загудела, и барханы поплыли перед глазами под нарастающий звон в ушах.

Она тебя любит. Любит. Она…

– Ты видел? – Таймур сиял лицом, как начищенная бляхя. – Видел?

Усилием воли Вепрь вынырнул из сгущающегося мрака.

– Смотри, там дичь! – Каган пришпорил коня. – Вперёд! Спускайте собак! Хе-гей!

Кречет заклекотал и стрелой рванул вниз. По раскалённому песку от пернатого хищника улепётывал пустынный заяц – талай. Ушастый занырнул в колючие заросли, и сокол с криками принялся кружить над укрытием: достать зайца не представлялось возможным. Но тут подоспели собаки. Лаем они вспугнули затаившегося ушастика и погнали, удерживая на ходу, чтобы не спрятался. Талай петлял, да куда ему, бедолаге, – кречет молнией кинулся сверху, и острые когти впились в шерстистое тельце.

– Да-а! – Таймур пребывал в полном восторге. Он спрыгнул на песок и заторопился к добыче. Следом заспешили ловчие и охрана.

Енкур, восседавший на одногорбом верблюде, тяжело вздохнул и знаком подозвал старшего сокольника.

– Сколько у нас осталось зайцев, – спросил полушёпотом.

– Четыре, господин, – ответствовал тот. – И пять куропаток.

Енкур обречённо закатил глаза.

– До заката не управимся, – сказал он. – Придётся разбить лагерь. Эй, Вепрь. Оставайся при кагане неотлучно, а я подыщу место для стоянки.

Енкур наподдал пятками, и верблюд, неспешно переставляя длинные голенастые ноги с широченными пальцами вместо копыт, двинул к пологим барханам, над которыми висело жестокое тамук-тарханское солнце.

– Хе-гей! – Таймур оказался на редкость азартным охотником. Все, в том числе Вепрь, уже изнывали от жары и плавились, точно свечи. – Не отставай!

Потный, липкий и совершенно осоловевший, Вепрь пустил коня рысью. Хотелось сдохнуть.

Из шипастых кустов выскочило два одинаковых серых зверька. Зайцы рванули в разные стороны.

«Твою же медь, – угрюмо подумал Вепрь. – В глазах двоится».

Вот же, погань.

Однако он ошибся: ушастых действительно было два. И, судя по переглядываниям ловчих, эта парочка в планы не входила.

Неучтённые зайцы. Настоящая дичь.

Соколы взмыли в воздух, гончие засуетились, дёргая привязи. Зной наполнился клёкотом, лаем, криками.

– Давай за вторым! – бросил Таймур и, привстав на стременах, умчался следом за собаками.

Вепрь вздохнул и без особого энтузиазма пустил коня рысью. Куда там драпанул ушастый стервец? Кажется, налево.

Он проскакал приличное расстояние, но не нашёл ни зайца, ни кречета. Поднялся на бархан. Спустился. Поднялся на следующий. Взял к востоку.

– Тебя куда несёт? – Призрак появился неожиданно, и Вепрь вздрогнул. – Охотничья рать в другой стороне. Прогуляться надумал или, может, дёру дать?

Вепрь пропустил шпильку мимо ушей и выразительно посмотрел на песок. Призрак проследил за его взглядом и присвистнул.

– Ух, ты. Верблюжачьи следы. Похоже, Енкур далеко забрался в поисках места для стоянки.

Похоже на то…

Вепрь цокнул языком, и конь зашагал вдоль цепочки следов. Внизу, у подножья бархана, показались заросшие колючками сопки, а в овраге промеж них маячила знакомая фигура.

– Иди ж ты! – Призрак округлил глаза. – Да это же…

Енкур был не один. Он вёл беседу с незнакомцами в тёмных робах и скрывающих лица шемагах. Пустынники. Лихой люд междуречья. Опасные типы! Но ни разглядеть, ни расслышать их Вепрь не мог – слишком далеко. [1]

– Подберёшься ближе? – предположил Призрак.

«Нет», – мысленно ответил Вепрь.

– Вернёшься и доложишь кагану?

«Нет».

– А что же тогда?

«Ничего. – Вепрь развернул коня. – Это не моё дело».

Призрак явно обиделся: до самого возвращения не проронил ни слова, а потом и вовсе исчез. Вепрю было плевать. Он добрался до охотников, натужно разделил восторги Таймура по поводу доброй добычи и уселся под тентом с флягой воды.

Ближе к закату вернулся Енкур. Юный каган, похоже, даже не заметил отсутствия советника.

– Там, у холма отличное место, – сообщил Служитель. – Рядом сардоба, полная воды, поросль мятлика и колючек вдосталь. [2]

– Молодчина, Енкур, – отозвался каган. – Туда и отправимся. Только сперва поймаю ещё куропатку. А лучше – двух!

– Как будет угодно повелителю.

Повелителю было угодно охотиться до морковкина заговенья. Благо, темнело в пустыне рано, резко и основательно, иначе бы он до утра не угомонился. Лагерь разбили только с первыми звёздами, и Таймур собрал всех у костра, отпраздновать удачную охоту.

Вепрь ещё раз отметил, что у пацана все задатки отличного правителя: он умело держал себя, находя нужный тон и для ловчих, и для стражей, и даже для рабов.

Его любили. И, если не случится мятежа, будут любить ещё долгие годы.

Вепрь сморщился. Картина, увиденная в колючих сопках, встала перед глазами так ясно, что даже вода показалась горькой.

Тьфу ты, погань. Неужто Призрак прав, и следовало вмешаться? Нет уж. Лезть в чужое дело, всё равно что добровольно башку в петлю засовывать. К тому же, мало ли, о чём они толковали? Может, Енкур искал развлечений на ночь. Или хотел купить пару унций запретного грибного чая, чтобы немного расслабиться после тяжёлого дня. Кто знает!

Призрак знал. Чуял. А он, Вепрь, плюнул на чуйку и сунул голову в песок, как та диковинная птица, что обитает в зверинце Сиятельной каганэ.

Ладно, к чёрту всё. Ни к чему вертеть так и эдак: что сделано, то сделано – молоко обратно в вымя не запихнёшь. Так что…

Спать. Пора отправляться спать. Голова тяжёлая, как чугунный жбан. Веки точно свинцом налились. Вепрь зевнул. Поднялся и неровной походкой добрался до нужного шатра. А добравшись, повалился на лежак без задних ног и мгновенно захрапел.

Удар, удар, удар…

Снилась ли битва? Шла ли взаправду? Он не знал. Лязг стали в ночи доносился словно через вату. Крики становились то тише, то громче. Глаза не хотели открываться категорически. Руки не слушались.

Это сон. Просто сон. Один из сотен таких же. Мало, что ль, снилось сражений? Да, почитай, каждую ночь! То песеголовцы нападают, то некры обороняются, то неведомое чудовище женским голосом хохочет. Сейчас он проснётся, и всё пройдёт…

Так. Его что, схватили? Схватили и потащили? Серьёзно?

Вепрь силился высвободиться из объятий сна, но они оказались крепкими, как чугунные кандалы. Странно это. Сквозь мутную пелену забытья он видел лица, скрытые шемагами. Чувствовал, что его куда-то волокут. Но вырваться не мог. Не мог даже пальцем шевельнуть.

«Вода… – запоздало сообразил он. – Горькая вода…»

– Похоже, тебя опоили, мелкий, – шепнул Призрак. Вепрь не видел его, но отчётливо слышал: голос звучал прямо в голове.

Похоже на то…

– Не смей отключаться! – велел Призрак громким шёпотом.

Легко ему говорить!

Вокруг царила темнота, суета, какая-то непонятная возня. Кто-то ругался. Кто-то кричал. Кто-то мычал. Звал на помощь. Лошади ржали. Гончие лаяли. Воняло гарью, кровью и паникой.

– Тяжёлый! – посетовал один из тех, кто его, Вепря, волок.

– Давай его сюда, – отозвалась долговязая тень, и голос показался смутно знакомым. – Вложи ему в руку ятаган. Да не этот! Окровавленный. Вот. В самый раз.

– Неужто купятся?

– Ещё как, – заверил долговязый. – Парень не в ладах с головой. Это легко проверить. До того, как попасть на лерийское судно, он вырезал в Гиблостепях кучу народа. Его даже прозвали Чёрным Жнецом.

– Звучит дельно, – отозвался пустынник. – Главное, чтобы не кинулся следом.

– Не кинется, – отмахнулся долговязый. – Сутки на ноги не встанет: средство добротное, проверенное. Наш след успеет простыть.

Пустынник кивнул.

– Вижу, ты всё продумал.

Долговязый хмыкнул.

– Ещё бы. Ставки слишком высоки.

– А ежели сболтнёт лишнего? – пустынник легонько пнул Вепря носком сапога.

– Не сболтнёт, – с завидной уверенностью заявил долговязый. – Он нем, как рыба. Да и кто станет слушать раба?

Шемаг – арафатка. Мужской головной платок.

Сардоба – гидротехническое сооружение для сбора и сохранения пресной воды в засушливых районах (пустынях и полупустынях). Представляет собой каменный купол над широким колодцем.

Мятлик – травка такая.

ГЛАВА 11

– Проснись…

Багряное небо. Алый песок. Красные звёзды пляшут вокруг кровавой луны.

– Проснись…

Изрубленные тела. Сладковатый запах мертвечины. Вороны выклёвывают глаза. Шакалы лакомятся сочными потрохами. Весь лагерь завален трупами. Ловчие, псари, конюхи, стражи…

Он убил их. Убил их всех.

В трещинах такыра пузырится маслянистая чёрная жижа. Она выплёскивается на поверхность и принимает форму длинных осклизлых ручищ с узловатыми пальцами. Полужидкие длани тянутся к нему, стискивают предплечья, кандалами сцепляют голени, хватают за горло, парализуют, лишают возможности двигаться и дышать.

– Убийца… – раздаётся из-под земли. – Убийца! Твоё место среди нас. Твоя душа прогнила. Ты наш теперь. Ты наш!

– Проснись…

«Не хочу. Не могу»

– Ты должен. Иначе нельзя. Каганэ уже хватилась сына. Если тебя найдут, запытают до смерти!

Ласковый женский голос звучит сразу со всех сторон. Льётся с неба, шелестит в траве. Он знает этот голос. Хорошо знает. Как и его обладательницу. Увидеть бы её, хоть на мгновение. Обнять. Уткнуться носом в тёмные локоны…

Но этому не бывать. Никогда больше не бывать. Всё ушло. Растаяло дымкой. Не осталось ни надежды, ни веры, ни памяти.

«Пускай запытают, – отвечает мысленно, а чёрные щупальца обвивают коконом, стонут, пищат, норовят утащить под землю. – Всё опостылело»

– Знаю. Но надо бороться. Быть сильным. Проснись!

«Когда просыпаюсь, забываю тебя. Забываю, кем был когда-то»

– Потерпи. Ты вспомнишь. Обязательно вспомнишь. Просто надо вернуть… – голос отдаляется.

Что? Что вернуть?

– Имя! – кричит она откуда-то издалека. – Ты должен вернуть имя, и тогда…

Вепрь очнулся так резко, что дыхание перехватило. Сел. Проморгался. Поглядел на клинок в руке, перевёл взгляд на залитый кровью лагерь и выматерился. Долго. Грязно. И… совсем не беззвучно.

– Ого! У кого-то голосок прорезался? – Призрак присел рядом на корточках.

– Твою мать… – Вепрь зажмурился и мотнул головой. Увы, ничего не изменилось. – Это… моя работа? – Он кивнул на изрубленные тела.

– Не помнишь? – с тоской вопросил Призрак.

– Мне снился голос, – признался Вепрь. – Он велел проснуться.

– И ты проснулся, – кивнул Призрак. – А теперь вспоминай.

– Кто ты?

Призрак отвёл глаза и, кажется, погрустнел.

– Это ты тоже вспомнишь, но позже. Сейчас важно другое. Сосредоточься!

И Вепрь сосредоточился. Смежил веки, надавил пальцами на виски и напряг извилины так, что чуть вены на лбу не полопались.

– Енкур… – пробормотал, не открывая глаз. – Он… опоил меня. И решил выставить козлом отпущения. Его люди перебили свиту и…

– И…? – Призрак смотрел выжидательно.

– Таймур! – Вепрь вскинулся и попытался встать. Не вышло. – Каган у них.

– Что думаешь делать?

– Выслежу и отобью. – Вепрь всё-таки поднялся. Ноги норовили подогнуться: шатало, как на корабле в шторм. – Но сперва поссу.

Призрак хохотнул.

– Смотрю, Енкурова отрава пошла на пользу: к тебе вернулось твоё особое обаяние. Это радует.

Вепрь покосился на него, но ничего не сказал. Этот тип – лишь помутнение в башке, не более, но…

Без него было бы совсем тошно.

Перед тем, как двинуться в путь, Вепрь тщательно обследовал лагерь. Позаимствовал у мёртвого стража портупею с ножнами и подогнал ремни под себя, сорвав к чёртовой матери шнуры добрых намерений. Тщательно протёр ятаган от крови, на всякий случай прихватил второй, а заодно разжился кинжалом – его он вытащил из-под лопатки лежащего ничком сокольника. В палатках нашлись фляги, фрукты, хлеб и сыр. Вспомнив горькую водицу, Вепрь – от греха – опорожнил бурдюки и, спустившись к сардобе, тщательно прополоскал и наполнил заново. Фрукты оставил птицам, а вот хлебом и сыром не побрезговал: запеленал в тряпицу и сунул в заплечный мешок.

Коней нападавшие угнали, но неподалёку от разорённого лагеря бродил одинокий верблюд. Не лошадь, конечно, но всё же.

Вепрь приблизился к горбатому. Схватил за повод.

– Ну? – спросил строго. – И что ты за скотина такая?

Верблюд смерил его долгим грустным взглядом и плюнул в харю. Смачно так. От души.

Призрак зашёлся хохотом.

Вепрь утёрся рукавом, взобрался на горб, вдарил наглецу пятками и рявкнул:

– Поехали!

И они поехали. Правда, хамоватого верблюда всё время приходилось понукать: гад засматривался на колючки, не был в восторге от крутых подъёмов и один раз чуть не опрокинул ездока башкой в песок. Но Вепрь приспособился: и не с таким справлялись. В иссохших зарослях удалось отломать длинный крепкий прут, и дело пошло на лад. Наглая верблюжачья морда быстро усвоила, что новому хозяину лучше не перечить – уж больно рука тяжёлая.

– Похоже, Енкур давным-давно замыслил похищение, – проговорил Призрак, бодро шагая рядом. В ночь заметно похолодало, и дышалось легче.

– Похоже на то, – буркнул Вепрь.

– А ты понадобился для отвода глаз.

Вепрь кивнул. Конечно, для отвода. При неудачном раскладе Енкур заявит, что чудом спас кагана от слетевшего с катушек невольника. А при удачном…

– Таймур ценный заложник, – озвучил Призрак его мысли. – Ценнее некуда. Покуда он в руках Енкура, Айра будет делать всё, что велят.

– Это не мои проблемы, – сухо бросил Вепрь.

Призрак матюгнулся и всплеснул руками.

– А какого ж ляда ты бросился вдогонку?

Вепрь помрачнел.

– Не люблю, когда меня используют.

– Кто бы говорил! – Призрак ускорил шаг. – Последний год тебя пользовали все, кому не лень. Так и эдак, кто во что горазд. А уж про совокупления с рабынями на потеху Сиятельной каганэ я вообще молчу.

– Это другое.

– Коне-е-чно! – сардонически протянул Призрак и закатил глаза. – Просто признай – у тебя доброе сердце.

Вепрь зыркнул волком и огрел заленившегося верблюда по крупу.

– Ладно, будет с тебя, – отмахнулся Призрак. – Скажи лучше, как речь вернулась.

– Не знаю, – признался Вепрь. – Я просто услышал голос… и захотел ответить.

Призрак отвернулся и уставился куда-то на барханы. Вепрь вмиг сообразил, что к чему.

– Ты знаешь, кто говорил со мной. Так ведь?

– Возможно, – не стал отпираться Призрак.

– Но не скажешь.

– Не могу. Пока сам не вспомнишь, я бессилен. В конце концов, я всего лишь… – как ты там меня назвал? – помутнение.

Вепрь с пониманием кивнул и наподдал верблюду. Ночь таяла, и надо было торопиться.

Остановить верблюда оказалось ещё сложнее, чем разогнать. Вепрь с великим трудом угомонил зверюгу и чудом заставил опуститься на колени. Спрыгнул и припал на колено сам. Блеск он заметил ещё издали.