Хранители Седых Холмов

– Что там? – Призрак заспешил к нему. Навис над плечом.

– Таймуров перстень, – Вепрь продемонстрировал находку. Крупный топаз холодно сверкнул в лунном свете.

– А парень-то не промах! – усмехнулся Призрак. – Соображает. Похоже, мы уже близко.

– Похоже на то… – эхом отозвался Вепрь и нахмурился: порыв ветра принёс с собой запах, который узнал бы любой.

Люди Енкура оказались достаточно умны, чтобы не разжигать костров, но даже мудрейший из мудрецов не сумел бы отговорить лошадей гадить.

Пахнуло конским дерьмом.

– Пошли, – скомандовал Вепрь. – Я чую, где их искать.

ГЛАВА 12

Если спуститься с Гаюн-бархана, взять к северу и ехать четыре дня, можно добраться до истока реки Тамук. Это крохотный родничок среди угрюмых неприступных скал. Ну а если повернуть к югу и сойти по перевалам в ущелье, неминуемо упрёшься в непролазные заросли тарханского терновника, шипы которого напитаны смертельным ядом. Никто в здравом уме не полез бы туда добровольно. Именно это делало путь отличным укрытием для всех, кто не в ладах с властью великих каганов.

Туда Вепрь и направился. Верблюда, правда, пришлось оставить. Но это и к лучшему.

Сплошная стена острых игл озадачила и сбила с толку. Конечно, можно распластаться на пузе и рискнуть пролезть под шипастыми ветками, но… Как же тогда пробрались похитители? С ними пленённый каган, свои и угнанные лошади, Енкур, который вряд ли способен ползать на локтях…

Нет, что-то тут не чисто. В чём же секрет?

Следов рядом с зарослями Вепрь не обнаружил, сколько не искал. Только зря время потратил. Потом попытался раздвинуть колючие ветви. Укололся и пришлось отсасывать яд. Попробовал обойти густую поросль, но она упёрлась в отвесные склоны.

Погань!

Он стоял, чесал в затылке, хмурился и прикидывал варианты, когда услыхал истошные, полные отчаяния вопли.

– Ы-а-а-а-а! Ы-а-а-а-а!!!

Вепрь аж подпрыгнул. Выхватил меч и… понял: орёт верблюд.

Горбатая скотина угодила лапищей в засохший колодец – таких по всей тарханской равнине пруд пруди – и ухитрилась застрять.

– Придётся выручать товарища, – беззлобно усмехнулся Призрак. – Как-никак, он тебя на своём горбу пёр.

Вепрь выплюнул пару ругательств и побрёл к зверюге. Нога зацепилась основательно, пришлось постараться, чтобы вызволить беднягу. Благо, горбатый сообразил, что ему помогают, и особо не рыпался.

Но под мозолистой верблюжьей ступнёй оказался вовсе не колодец. Там оказалась…

Твою ж ковригу!

– Мелкий… – глухо пробормотал ошарашенный Призрак. Ломкая, заморённая жарой почва крошилась и сыпалась, точно песочная коврижка, обнажая прореху, сквозь которую виднелись каменные своды. – Да там же подземный ход! Ай, да верблюд! Ай, да сукин сын!

Недолго думая, Вепрь руками раскопал дыру, чтобы можно было втиснуться, и спрыгнул вниз. На голову полетели комья засохшей земли вперемешку с песком и камнями.

Пещера оказалась на удивление широкой, длинной и такой тёмной, что приходилось двигаться ощупью. Ясное дело, здешние обитатели преодолевали его с факелами, но такой роскоши у Вепря при себе не имелось. Хорошо хоть, дорога проторенная, нахоженная. А судя по тому, что он угодил сапогом в свежую конскую лепёху, проезжали здесь совсем недавно.

Интересно, где спрятан вход? Впрочем, неважно. Сейчас гораздо важнее добраться до выхода.

Наконец, впереди показался проблеск света. Тонюсенькая полоска: луч восходящего солнца просочился в щель промеж плотно сколоченных досок.

Вепрь вжался в стену и прислушался. Выход охраняли двое.

Говорили на тарханском. Быстро, бегло, с прибаутками и каким-то совершенно немыслимым акцентом, поэтому различить удалось лишь отдельные слова.

Завтра. Ждать. Гонец. Условия. Засранец. Держать месяц. Резать глотку.

Этого хватило. Не требовалось быть знатоком наречий, чтобы понять: каган в серьёзной опасности.

Погань!

Вепрь прильнул к щели и попытался рассмотреть убежище пустынников. Получилось плохо: молодецкая спина часового закрывала весь обзор. Вот же…

Вепрь бесшумно извлёк кинжал из ножен.

– Ты ведь не попрёшь на пролом? – шепнул Призрак.

Ответом послужил тяжёлый взгляд. За кого этот тип его принимает? За идиота?

Вепрь отступил глубже, в самую темень. Подождал, чтобы глаза как следует привыкли, нашарил мелкую каменюку и запустил в деревянную дверь.

Часовые вмиг заткнулись. Один кивнул другому, отпёр засов и всмотрелся в чернильную мглу пещеры. Глядел долго. Внимательно. А потом бросил напарнику что-то на своём тарабарском и шагнул под высокие каменные своды.

Вепрь затаился. Притих.

Пустынник обнажил короткий широкий меч с изогнутым лезвием и, осторожно ступая, прошёл несколько ярдов. Удостоверился, что пещера пустая, развернулся, чтобы уйти, и…

Вепрь напал сзади. Ухватил, крепко зажав рот ладонью, и ударил в сердце. Бил наверняка, как учили. Так, чтобы жертва даже пикнуть не успела.

Пустынник обмяк, Вепрь осторожно прислонил его к стене и… схватился за голову: боль прострелила от лба до затылка. Пришлось закусить губу, чтобы не взвыть.

Бил, как учили… Как учили… Учили…

Вот же… погань!

Удар. Удар. Ещё удар. Лезвие впивается в деревяшку. Снова, и снова, и снова… но наставник недоволен.

– Сопляки! – орёт, что есть мочи. Даже ливень пасует перед басовитым рёвом. – Вы не способны даже курицу зарезать! Отложить кинжалы! Разбиться на пары!

Чернявый встаёт напротив и подмигивает. Мокрый насквозь, он всё равно выглядит довольным и на редкость бодрым. После непрерывной – от рассвета до заката – тренировки под проливным дождём это особенно странно. Вот же…

– Ну, что, Мелкий. Кто будет первым? Ты или я?

Он не отвечает. Кидается. Чернявому хватает полмгновения, чтобы заломать его, «заколоть» и опрокинуть в грязь.

Наставник кивает, сложив на груди могучие руки.

– Уже что-то, – похвала выходит сухой и чёрствой, как плесневелая корка. – Подними его и повторите дюжину раз. И, Полумесяц, если надумаешь играть в поддавки, отправлю чистить конюшни. Обоих. Ясно вам, засранцы?

– Хей, мелкий. Мелкий… Ты как? – Призрак хотел потормошить его за плечо, но ничего не вышло, и он отнял руку. – Порядок?

– П-порядок… – выцедил Вепрь, проморгавшись. Хорошо хоть не отключился, а то каждое мгновение на счету. Он вскинул голову, поглядел на Призрака и выдал: – Тебя кличут Полумесяцем.

– От те нате, – хохотнул Призрак. – Вспомнил! Слушай, кроме шуток, надо вызнать, что это за пойло такое у Енкура.

– Пойло здесь ни при чём. – Вепрь стащил шемаг с покойника и кое-как замотал себе рожу. – Я слышал голос. Он велел…

– Проснуться, помню.

– Не только. – Вепрь скользнул взглядом по мечу убитого. Взять – не взять? Решил не брать. Второй ятаган тоже лучше оставить: ни к чему он. А вот запасной кинжал это дело. – Я должен вспомнить имя. Тогда верну память.

Призрак кивнул.

– Память важнее всего.

Вепрь осёкся. Вперился взглядом в невидимого.

– Ты мне это уже говорил.

– Возможно.

– Обсудим позже. – Вепрь снял с пояса пустынника кинжал и сунул за голенище. – Сперва вызволим кагана.

– Не возражаю, – улыбнулся Призрак. Как там его? Полумесяц… Ну надо же. Что за странное прозвание!

В чужой робе, с закрытым шемагом лицом Вепрь выбрался из пещеры. Второй часовой не сразу смекнул, что к чему, и заветное мгновение было выиграно: пудовый кулак вырубил растерявшегося стража тихо, чётко и без лишней суеты. Путь был открыт.

Вепрь шёл не торопясь, зорко подмечая, что и как. Лагерь кишел пустынниками. Сверху, на уступах, дежурили арбалетчики. Всадники чистили коней. Главари громко и жадно делили добычу. Рядовые боевики азартно метали кости, расположившись под выцветшими полосатыми тентами. Чуть поодаль болтались подвешенные над землёй клети. Первая пустовала, во второй жарился на солнце пожелтевший скелет – Призрак решил, его оставили исключительно для устрашения пленников, – в третьей сидел, скукожившись, Сиятельный каган Таймур Тархан. Вепрь не видел лица парня, но подозревал, что синие глаза правителя остаются сухими – мальчишка не из тех, кто станет лить слёзы.

Маскировка удалась на славу – никем не замеченный, Вепрь подобрался к клетям и, приблизившись к прутьям, шепнул:

– Ключи.

– От твоего красноречия, Мелкий, кони дохнут, – сердито шикнул Призрак-Полумесяц.

Таймур встрепенулся, подобрался и уставился с непониманием.

– У кого ключи от клетки, – повторил Вепрь и приспустил платок, открывая лицо.

– Ты?! – глаза вытаращил зенки и разинул рот. – Но… как? И ты… говоришь! Ну у тебя и выговор! Прямо как у матушки!

– Ключи!

– Кажется, их забрал Енкур…

Вепрь мысленно матюгнулся. Кажется ему. Точно нужно знать!

– Где он?

– Там, в скале, – указал мальчонка кивком. – С самым главным главарём.

Погань! Час от часу не легче.

Вариантов имелось немного. Первый – отыскать Енкура и каким-то макаром спереть ключи. И второй – расхреначить клеть на глазах полусотни вооружённых до зубов пустынников.

Вывод напрашивался сам.

– Жди, – велел Вепрь.

ГЛАВА 13

Отыскать нужную пещеру оказалось непросто: переходы в скалах петляли, как в лабиринте, и всюду сновали пустынники. Благо, большинство не обращало на Вепря никакого внимания: одетый точь-в-точь, как они, он сделался невидимкой. Но расслабляться не приходилось: любой мимолётный вопрос или оклик мог стать приговором – наречия боевиков Вепрь почти не понимал.

В первой же пещере, куда он сунулся, обнаружились незапертые сундуки, доверху набитые серебром и самоцветами. Во второй – такой низкой, что пришлось согнуться в три погибели – валялись затупленные, покрытые ржавчиной мечи и дырявые доспехи, полупустые колчаны и пробитые палицами шлемы – кровавая дань поверженных врагов. В третьей кто-то зычно храпел. В четвёртой бурлил котелок и приторно воняло грибным чаем. Пятой оказалась уже разведанная первая, и Вепрь выматерился, сообразив, что заплутал.

Погань!

Он зашёл, откуда вышел, и уже собирался начать путь сызнова, но приметил пустынника и вжался в стену: не хватало ещё, чтобы его застали рыскающим среди драгоценных запасов – лишние проблемы сейчас ни к чему.

Пустынник шагал, тихонько насвистывая, и тащил закупоренный кувшин и две чаши. Две на редкость богато украшенных чаши. Серебряные, с золотой каёмкой и массивными резными ножками.

Вепрь нахмурился. Вряд ли рядовой пустынник стал бы пить из таких. Парадная посуда для особых гостей, уж таков обычай. А значит…

Бесшумной тенью он выскользнул из укрытия и двинул следом. Пустынник рассекал по каменным коридорам с завидной уверенностью и в конце концов вышел к просторной пещере. Только войти туда Вепрь ему не позволил. Перехватил на подходе, зажал рот, втащил в угол и с хрустом свернул шею.

– Твои люди – совершеннейшие дикари, – изрёк Енкур, когда закутанный в шемаг Вепрь неуклюже наполнил его кубок. Говорил Служитель на новотарханском, и понять его не составляло труда. – Впрочем, ты и сам не лучше. Вот скажи, к чему держать мальчишку в клетке? Как никак, он – каган.

Его собеседник – широкоскулый здоровяк с оливковой кожей и глазами узкими, точно щели – усмехнулся. В оскале блеснул золотой зуб.

– Пока ещё каган, – пробасил он, особенно выделив злосчастное «пока». – Ты умён, старый Енкур, но многого не знаешь. Клеть ломает волю. День-два на жаре, и за глоток воды он мне сапоги вылижет. А заодно и тебе. Подлей-ка ещё! – рявкнул, обращаясь уже к Вепрю, и протянул чашу.

Вепрь подчинился. Склонился, чтобы наполнить кубок и замер. На поясе узкоглазого болталась тяжёлая связка.

Вот оно!

Стало быть, ключи не у Енкура вовсе!

– Хей! – узкоглазый пнул его сапогом. – Живее!

– Тебе бы рабом разжиться, – посоветовал Енкур. – Они куда расторопнее.

– Пустынники не держат рабов, – мрачно изрёк узкоглазый. – И тебе известно, почему.

– Зато берут заложников.

– Это другое!

Оба захохотали, а Вепрь поспешил освежить кубок Служителя-предателя.

– Ты так и не сказал, кто заказчик, Сартак, – сказал Енкур, глотнув вина.

Узкоглазый смерил каганского советника недобрым взглядом.

– Тебе это знать ни к чему, – изрёк с прохладцей. – Ты получишь всё, о чём просил. Свободу, золото, корабль и войско. Отправляйся на поиски своего дракона, безумный старик, а Тамук-Тархан оставь моим заботам.

– Считаешь меня безумцем?

Сартак фыркнул.

– А кто ещё верит в драконов? Только безумцы!

– Когда-нибудь я докажу, что прав, – спокойно вымолвил Енкур.

– Когда-нибудь я освобожу пустыни Тархана от рабских оков, – отозвался Сартак и поднял кубок.

Енкур отсалютовал в ответ.

– За смелые мечты! – сказал он и сделал глоток. – Но, справедливости ради, замечу: добыть дракона куда как проще.

– В разы! – Сартак расхохотался, сияя золотым зубом, и окликнул Вепря: – Неси ещё вина. И захвати пожрать.

Вепрь учтиво поклонился и вышел, сжимая в кармане заветные ключи.

– Свобода… – пробормотал Призрак, когда Вепрь быстрым шагом двинул к выходу из пещер. – Так вот, за что они борются.

Вепрь осторожно выглянул и осмотрел лагерь. Навроде всё как всегда: арбалетчики бдят, прохаживаясь по склонам взад-вперёд, всадники возятся с конями, игруны метают кости, часовые несут караул. Тишь, гладь да благодать.

– Наверное, пустынники – беглые рабы, – предположил Призрак. – Скорее всего – каторжане с рудников.

Вепрь выскользнул из-под каменного свода, перебежал к противоположной скале, чтобы солнце светило в спину – при таком раскладе даже самый меткий стрелок не сумеет толково прицелиться, – и подобрался к клетям.

– Рисковый ход, похитить самого кагана! За ними кто-то стоит, не сомневаюсь. Кто-то очень могущественный. Этот кто-то прикрывает им спину, но резоны имеет свои. Что скажешь?

– Заткнись.

Сощурившись, Вепрь наблюдал за перемещениями часовых.

– А, ну, это, конечно, аргумент, – фыркнул Призрак-Полумесяц. – Ты деликатен, как никогда, Мелкий. Кстати, ежели интересно, один из игрунов позвал часового под тент – сделать ставку.

Вепрь заметил это и без указки. Удачнее момента не придумаешь. Рывок, едва заметное движение – ключ с тихим щелчком провернулся в замке, – и клеть распахнулась.

– Вылезай, – скомандовал шёпотом. – Быстро!

Таймур – целый и невредимый – выбрался наружу. Это радовало. Из скального укрытия выскочил бордовый от гнева Сартак, за спиной которого маячил бледный, как полотно, Енкур. Видать, они-таки обнаружили мёртвого чашника и пропажу ключей. Это огорчало.

Погань…

– Вон он! – палец узкоглазого безошибочно ткнул в Вепря. – Держите сучьего сына!

Пустынники обнажили мечи, а арбалетчики на скалах взяли беглецов на прицел.

Деваться было некуда. Вепрь извлёк ятаган из ножен, закрыл собой мальчишку и осторожно подался назад. Один шаг. Второй. Третий. Достаточно. Там, за спиной, в тридцати ярдах против солнца – вход в подземный тоннель.

Ему не улизнуть, и гусю понятно. Однако этого и не требовалось.

– В пещеру, – глухо скомандовал кагану. – Быстро!

– Но…

– В пещеру, сказал!

Таймур подчинился, драпанул к скале и занырнул в тёмный зёв перехода. По мальчишке не прилетел ни один болт: ясное дело – ценный заложник нужен живым.

Вепрь же остался один на один с пустынным войском, закрывая собой подходы к тоннелю. Пауза неприятно затягивалась, а в таких случаях уместно только одно: бить первым. И Вепрь ударил.

Ятаган со свистом рассек воздух, и сталь запела. Песнь нарастала с каждым ударом. Вепрь не строил иллюзий: знал, что умрёт. Слишком уж много пустынников на него одного. Попросту числом задавят. Если не достанет вражий клинок, то свалит меткий выстрел. Другого не дано. Но…

Вепрь намеревался забрать с собой в могилу как можно больше супостатов. И уже открыл счёт.

Раз – невысокий, но юркий пустынник умело блокировал атаку сверху, но прозевал кинжал в бочину.

Два – высоченный бугай свалился, когда ятаган полоснул по икрам.

Три – сразу два пустынника рухнули: один с рассечённой глоткой, другой со вспоротым брюхом.

Четыре… в плечо со свистом впилась железная оса: арбалетчики открыли огонь. Руку прошило болью, и Вепрь не успел отразить атаку.

Удар должен был снести полбашки. Должен. Но не снёс. Летящий меч блокировал Таймур. Мальчонка выскочил из пещеры, как бес из коробки, и с боевым кличем кинулся наперерез. В руках он сжимал ятаган. Тот самый, который Вепрь оставил за ненадобностью в секретном переходе…

Твою же погань!

– Обалдел? – рявкнул Вепрь, когда посыпались удары.

– Я тебя не брошу! – прокричал каган, орудуя клинком не слишком умело, но яростно.

– Не зацепите мальчишку! – возопил Енкур с другого конца лагеря.

– Лазутчика в расход! – командовал Сартак.

– Держись! – орал Призрак. Белее мела, встрёпанный, с лихорадочным блеском в глазах он внимательно следил за схваткой, крепко стискивал кулаки, но помочь ничем не мог.

Вепрь вдарил с разворота, отпрыгнул, пригнулся – меч свистнул над самой макушкой. Сшиб одного гада подсечкой. Перекатился. Вскочил. Зарычал, сдерживая натиск… и чуть не ослеп от боли, когда острая сталь прошлась по пояснице. Кровь хлынула, как из резаной свиньи, и новая атака вышла слабой. Пустынник без труда отразил выпад и контратаковал, а товарищи дружно его поддержали. Острое лезвие рассекло щёку. Тяжёлый сапог саданул под колено. Ятаган обрушился сверху. На то, чтобы не дать разрубить себя надвое, ушли последние силы. Вепрь не устоял и рухнул в лужу собственной крови.

– Х-ха-а-а-а! – Таймур бросился в атаку, чтобы защитить его, но ничего путного из манёвра не вышло: меч без труда выбили из рук юнца, а его самого схватили и скрутили. Каган тут же забился, пытаясь высвободиться. – Не трогайте! Не смейте! Не убивайте его! Ай!

– Стойте! – Енкур подбежал и опустился на колено, марая длиннополую робу в крови. – Кому ты служишь? Отвечай!

Он сдёрнул шемаг с лица Вепря и шумно выдохнул:

– Ты?!

Хотелось сказать в ответ что-нибудь приятное, но, когда захлёбываешься кровью, особо не до любезностей. Поэтому Вепрь выплюнул короткое ёмкое:

– Паскуда…

Енкур улыбнулся.

– А ты молодец, – сказал, извлекая из бесконечных складок мудрёного одеяния кинжал. Короткий, тонкий, с тремя заострёнными гранями. Такими не режут. Колют. – Почти заставил поверить в немоту. Но я-то знал, что ты не прост. Прощай, Чёрный жнец. На том свете свидимся.

Он замахнулся. Тонкий клинок блеснул, поймав солнечный луч, и… длинная стрела навылет пробила горло Служителя. Енкур захрипел и ничком повалился на Вепря.

– Матушка! – Таймур задрал голову, и пустынники разом посмотрели наверх.

На скалистом гребне гарцевала на белоснежной кобыле Сиятельная каганэ. А за её спиной стояла тарханская армия.

ГЛАВА 14

Снился зимний лес. Пятна крови на белом снегу казались россыпью гранатовых бусин. Бой во сне кончился почти так же. Только там он боролся с вампиром, кажется. Точнее, с вампиршей. Сиськи у неё конечно – просто… ух, какие! Призраку-Полумесяцу особенно глянулись. А ещё там был евнух. Тот самый, черноволосый, с премерзкой ухмылочкой. Вот же…

Вепрь долго не мог прийти в себя после таких ночных приключений и чуть не опоздал на аудиенцию.

Айра сидела, подперев подбородок, и задумчиво пялилась на деревянную доску, где вели бой чёрные и белые фигурки, искусно вырезанные из слоновой кости. Каганэ переставляла их, подолгу обдумывая каждый ход. Когда чёрная костяная башня с лёгким стуком повалила нарядного белого кагана, Айра соизволила заметить визитёра.

– Умеешь играть? – поинтересовалась, заново расставляя фигурки.

Вепрь мотнул головой.

– Полноте, – пожурила каганэ. – Говори нормально.

– Не умею.

– Хочешь, научу?

– Нет.

Айра улыбнулась.

– Я каганэ. Мне не отказывают.

Вепрь вздохнул и опустился рядом.

– Как твои раны? – спросила Айра, размещая каждую фигурку на особой клеточке.

– Жить буду.

Она подняла глаза и смерила его долгим взглядом.

– Каган вознамерился отблагодарить тебя за спасение. Проси, что хочешь – он исполнит любое желание… в разумных пределах, разумеется.

– Ничего не нужно.

Айра пропустила ответ мимо ушей. Подняла с доски самую красивую фигурку и принялась рассматривать.

– Это каганэ, – сказала она. – Её власть на доске безгранична. – Айра вернула фигурку на место и взяла другую. – А вот каган слаб и беззащитен. Какая ирония!

– Она точно про игрушки сейчас толкует? – нахмурился сидящий на подоконнике Призрак.

Вепрь метнул на него быстрый взгляд и вернул внимание Сиятельной пэри. Однако она, казалось, говорила сама с собой.

– Иногда, чтобы сохранить кагана, приходится ставить его под удар. А ещё жертвовать кем-то… кем-то другим. Ради общего блага. Понимаешь?

Вепрь кивнул, хотя на самом деле не понимал ничего. Ох, уж эти высокие материи!

– Она о Енкуре, дуболом, – подсказал Призрак. – Каганэ ловила мятежников на живца, а Енкур стал разменной фигурой.

Айра вздохнула.

– Мне жаль, что так вышло. – Она коснулась его подбородка и вынудила заглянуть в глаза. – Тебе крепко досталось?

– Пустяки. – Вепрь лгал. Три дня он маялся в жестокой лихоманке, бредил, призывая какую-то хозяйку, и едва не отправился в златые чертоги Солнца. Придворные лекари и знахарки сбились с ног, пытаясь вернуть его к жизни. На четвёртые сутки он пришёл в себя, но был так слаб, что не мог донести до рта кружки. Потребовалась без малого седмица, чтобы он сумел, наконец, встать на ноги. – Случалось и хуже.

– Не сомневаюсь, – сардонически изрекла Айра. – У меня, к слову, имеется для тебя особенный гостинец. В северных землях ходит легенда, будто если возлечь с поляницей, отступит любая хворь, а силы прибавится втрое. Слыхал о таком?

Вепрь пожал плечами. Может, и слыхал.

– Я выкупила одну по случаю. Лерийские ловцы бахвалились, что раздобыли редкий товар, и не соврали. Девственница. Чиста и невинна. Обошлась дороже, чем стадо верблюдов. Показать?

Вепрь собрался мотнуть головой, но вовремя вспомнил, что каганэ не отказывают.

Ладно, что уж там. Девственницей больше, девственницей меньше. Какая разница? Лишь бы сил хватило.

Он кивнул.

– Ведите! – крикнула Сиятельная каганэ, дважды хлопнув в ладоши. К игрушкам на доске она утратила всякий интерес. К чему они, когда есть живые куклы?

Поляница оказалась совсем юной – зим семнадцать, не старше. Белая кожа. Льняные волосы. Васильковые глаза. Связанные руки. Кляп во рту…

Предусмотрительно.

– Ну, что? – глаза Айры похотливо заблестели. – Развлечёшься? Или силы не те? Ежели слаб, я кликну Губителя дев. Уж он от такой красоты не откажется!

Вепрь поднял на каганэ сумрачный взгляд.

Она накрыла его пах ладонью. Легонько приласкала. Всё, что осталось – развязать тесёмки на штанах…

Девчонка смотрела так, будто он собрался её резать. Скулила и таращила глаза. По щекам катились слёзы.

Глупая.

Вепрь ухватил её за ворот и резко дёрнул. Туника с треском разошлась по швам, открывая взору маленькие упругие груди с розоватыми сосками. Он накрыл одну ладонью, и по белоснежной коже побежали мурашки. Девушку трясло. И она скулила всё громче, словно пытаясь что-то сказать. Вариантов имелось немного: либо начнёт молить о пощаде, либо осыплет проклятьями. Ни то ни другое сейчас ни к месту. Поэтому…

Вепрь перевернул поляницу, уткнув заплаканным лицом в подушку. Вторую подушку сунул под плоский девичий живот. Звонко шлёпнул по сочной ягодице – Айра очень любила, когда он так делал – и приготовился к главному.

– Госпожа! – челядин вполз в чертог как подобает: на четвереньках, опустив голову так низко, что лоб касался пола. Поднять глаза без дозволения он не решался: за такое полагалась дюжина плетей. – Госпожа! Разреши молвить!

Айра скривилась и дала Вепрю знак обождать.

– Говори, – велела челядину. – Да побыстрее, я занята.

– Каган требует вас к себе. Срочно. – Слуга весь сжался. Говорить подобное Сиятельной каганэ – смертный приговор. – Он изволил самолично допросить пустынников и… послал за вами, Госпожа.

Айра потемнела лицом.

– Без меня не начинай, – бросила она Вепрю. – Я скоро вернусь.

Приосанившись и гордо вскинув голову, Сиятельная каганэ покинула чертог, а Вепрь натянул штаны и плеснул в кубок воды из кувшина. Осушил одним махом и наполнил заново. Поляница продолжала всхлипывать и дрожать, и он осторожно перевернул её на бок. Вытащил кляп изо рта. Протянул чашу.

– Пей.

Но она не взяла чашу. Грудь её вздымалась часто-часто, а глаза сделались совсем безумными. Она таращилась так, будто увидела ожившего мертвяка или чего похуже.