Хранители Седых Холмов

Служитель обвёл взглядом честную компанию, но договорить ему не дали.

– Не утруждайся, господин, – изрёк расписной красавец. Говорил он коряво и с сильным акцентом. Напевный тарханский явно давался ему с трудом, но понять было можно. – Я назову всех. Не зря же мне сохранили язык.

– Уж будь любезен, Губитель дев, – кивнул Енкур. – Мне надо спешить. Каганэ заждалась моего доклада. А вы отдыхайте: завтра за вами пришлют.

Он скрылся за резными дверьми и был таков. А Вепрь остался наедине с любимцами Сиятельной Айры. До куропаток, ясное дело, он не добрался…

– Ты, бойцовый хер, – окликнул Губитель дев, едва Енкур покинул чертоги. – Чьих будешь?

Вепрь выразительно промолчал.

– Ах, так, значит? – Губитель вскинул бровь. – Тогда слушай сюда, поросёнок. Я здесь – хозяин всему. И всем. И для каждого тут моё слово – закон. Ясно тебе? А теперь встань на колени и поклонись, дерьма кусок.

Он заржал, и смех подхватили остальные, за исключением мелкого рыжика. Несчастный пацан плотнее вжался в угол и, кажется, даже дышать перестал.

Вепрь скрестил руки на груди и посмотрел на расписного, как на таракана. А для пущей ясности смачно харкнул аккурат ему под ноги. Вообще, начинать знакомство с мордобоя особо не хотелось. Может, ещё обойдётся?

Хотя, вряд ли.

– Языком слижешь, – спокойно вымолвил Губитель дев. – Приступай. Иначе…

На «иначе» рыжий пацаненок выскочил из своего угла, кинулся к расписному засранцу, повис у него на локте и замычал что-то маловразумительное. С великим трудом Вепрь различил «Не надо» и «Пожалуйста». Парню явно урезали язык. Причём, совсем недавно.

Губитель дев отмахнулся от пацана, как от назойливой мухи.

– У нас особый способ учить нахалов, – сообщил он, и его дружки осклабились. – Так всегда было и всегда будет. Другого не дано. Хватайте его, парни. Спускайте штаны. Сейчас покажем поросю, где его место!

– Е-ет! Ет! – запричитал рыжик, проглатывая буквы. – Е адо! Ажауста! Е адо!

Бедолага кинулся к дверям. Хотел, наверное, позвать на помощь. И правильно…

Вепрь управился быстро. Рывок бритого бугая принял на локоть и, превратив нос в месиво, припечатал рожей о колено. Его дружок, бычара, норовил ухватить сзади, но парня подвело кольцо в носу. Вепрь вырвал его к херам, разодрав противнику ноздри, а потом довершил дело смачным пинком. Белобрысый красавчик как-то сразу ретировался, прыгнув за диван, а Губитель схватил со стола нож.

– Сука! – рычал расписной засранец. – Кишки выпущу!

Ой, ли…

От первого выпада Вепрь уклонился, а второй перехватил. Заломил руку до хруста, а когда столовый прибор, годный исключительно для разделки жареных куропаток, с лязгом упал на землю, ухватил Губителя и с разлёту вмазал харей в стену. Дважды.

Когда запыхавшийся рыжик вернулся с подмогой, Вепрь с аппетитом приканчивал вторую куропатку.

Служитель Енкур, сурово сдвинув брови, переводил тяжёлый взгляд с одной разбитой рожи на другую.

– И что здесь произошло? – спросил ледяным тоном. Стражи за его спиной стояли истуканами и держали руки на оголовьях мечей.

– Я упал, – сообщил Губитель дев, украдкой зыркнув на Вепря.

– А они? – Енкур кивнул на темнокожих здоровяков.

– Они тоже упали.

Здоровяки закивали, подтверждая идиотскую версию. Но Енкур оказался тёртым калачом.

– Это правда? – повернулся он к рыжику, и щёки пацана мигом заалели.

Несчастный опустил очи долу и задрожал, как осиновый лист.

«Не может соврать», – догадался Вепрь.

– Главное, чтобы сумел смолчать, – проговорил Призрак.

– Правда? – строго повторил Енкур, вперившись в пацана взглядом.

Рыжик закусили губу и, кажется, всхлипнул. Покосился на Губителя дев, вздрогнул и часто закивал.

– Ну… раз так… – Енкур деланно развёл руками. Ясен пень, Служитель сразу сообразил, что к чему и мигом срисовал виновника всего веселья, но явно не горел желанием встревать: примчался исключительно порядку для. – В следующий раз внимательней смотрите под ноги. Я пришлю лекаря. И раз уж вы покалечились, завтра развлекать госпожу будет новенький. – Он поймал взгляд Вепря. – Весь день.

Кап… кап… кап…

Вода струйками стекает по обнажённой коже. От источника поднимается пар. Горячие ключи бурлят, рождаясь в глубинах земной тверди. Ослепительно яркая полная луна поднимается над Седыми холмами, и в её свете всё кажется волшебным. Хотя, казалось бы, куда волшебнее? Красивая женщина. Тихая, наполненная терпким ароматом луговых трав, ночь. Стрёкот сверчков. Сладость плотской любви и очарование духовной близости.

Хорошо. Так хорошо, что даже немного страшно.

– Что случилось? – она чуть поворачивается, и глаза её блестят серебром.

Он давно подметил, что супруга видит в темноте не хуже кошки.

– Ничего.

– Ты вздрогнул.

– Озяб чутка. – Он прижимает её крепче. Утыкается носом в тёмную макушку, вдыхая запах влажных волос.

Жасмин-чубушник. Такой растёт только на севере.

– Мне кажется, ты хочешь меня обмануть, – говорит неуверенно.

Он усмехается. Вот же! Как ловко навострилась определять помыслы без магии.

– Самую малость, – признаётся он и накрывает ладонью сдобную грудь. Сосок под пальцами мгновенно твердеет, и кровь с новой силой приливает к паху.

Он мог бы любить её всю ночь. Он мог бы любить её всю жизнь. Он мог бы любить её вечность…

– А так можно? – вопрошает она с детской наивностью.

– Мне – да. – Он целует её в шею под волосами и притискивает плотнее. Так, чтоб ощутила готовность к новым подвигам.

Она разворачивается полностью. Обхватывает лицо ладонями. Находит губы губами.

– Не страшись счастья, – шепчет тихо. – Ты его заслужил.

– Ты моё счастье. – Он отвечает на поцелуй, распаляясь всё больше. – Хоть и не знаю, кто ты.

– Это не имеет значения. Гораздо важнее, кто ты. Ты должен вспомнить.

«Должен вспомнить. Должен… должен… должен…»

Голос звучит долгим эхом и растворяется в сумерках.

Вепрь пробудился до рассвета. Зевнул и потянулся в своём углу: на кроватях ему не спалось – слишком уж мягко и бестолково. К тому же, небезопасно.

От сладкой ночной грёзы остались одни ошмётки: Вепрь ничего не помнил. У постели сидел Призрак в чёрных одеждах. Сидел, крутил в пальцах какую-то блестящую цацку и грустно смотрел на него. Кажется, вчера он разговаривал с ним. Или нет? Наверное, просто приснилось.

ГЛАВА 7

– Мне нравятся твои шрамы, – Айра рассматривала его с нескрываемым интересом. – Особенно этот, на груди. Жаль, ты не можешь рассказать, откуда он.

Вепрь хлебнул студёного щербету.

Нагота ничуть не смущала. Лёгкий бриз приятно холодил кожу, а мягкий диван оказался на редкость удобным.

Вепрь сидел, откинувшись на упругую, обитую пурпурным бархатом спинку, и разведя ноги на ширину Тархана.

Пусть любуется, коли охота: она щедро заплатила за это. Ему всё равно, а ей приятно. Наверное.

– Хочу проверить, каков ты в деле, – мурлыкнула Айра, скользнув взглядом по причинному месту.

Вепрь мысленно матюгнулся. Бабы! Все мысли об одном! И эта – мать Правителя, а всё туда же. Срамота!

Ладно, что уж. От него не убудет.

Айра хлопнула в ладоши, и в комнату впорхнули три юные невольницы. Полностью обнажённые и гладко выбритые во всех местах, они выстроились перед Вепрем и сдёрнули с лиц газовые вуали.

Первая – миниатюрная и смуглая, с маленькими упругими грудками – сразу же продемонстрировала невероятную гибкость, заведя ногу чуть ли не за ухо, продолжая при этом зазывно улыбаться.

– Это Ииса, – представила Айра. – Она знает такие позы, о которых на Севере никто слыхом не слыхивал.

Вторая девушка ослепительной красотой не отличалась, но подхватила со столика банан и наглядно продемонстрировала всю глубину любви к этому фрукту.

Вепрь сглотнул. А возникший за плечом Призрак присвистнул:

– Обалдеть!

– У Кхи-кхи особый подход к утехам, – пояснила Айра и тут же кивнула на третью. – А Лавенди – девственница. Третьего дня я выкупила её из борделя на аукционе.

Названная невольница очаровательно зарделась, опустила глаза и стыдливо прикрыла руками большие белые груди с нежно-розовыми сосками.

– Эх, мелкий, – вздохнул Призрак. – Везёт же некоторым!

Вепрь смерил его хмурым взглядом. Экий кобель.

– Ну, что? С кого начнёшь? – Синие глаза Айры похотливо блестели. – На первый раз дозволю выбрать самому.

Привыкнуть к роскоши гарема оказалось довольно просто. Кормили вкусно, регулярно. Сластями всякими баловали. Особенно полюбились финики и халва. Айра вызывала к себе часто, но не ежедневно. В свободные вечера была возможность попариться в банях, а с разрешения Енкура даже посетить библиотеку. Она тоже тут имелась. И более чем достойная. Попадалось даже что-то на языке Хладных земель: видать, Сиятельная Каганэ тосковала по родному наречию. Вепрь отыскал на полках монументальную «Песнь Последних», «Краткий Бестиарий земель познанных и непознанных» (за авторством Енкура), «Сказания о Златых песках» и много чего ещё.

Остальные обитатели чертога – Губитель дев и его подпевалы – со дня памятного знакомства обходили Вепря стороной, а юный рыжик, после того, как Вепрь пару раз вступился за него перед гаремной шайкой, стал кем-то вроде мальчика на побегушках. Удобно!

Жизнь теперь состояла исключительно из еды, ленивого отдыха и плотских утех. Правда, кое-что смущало. И весьма основательно.

Во-первых, безумие подкрадывалось всё чаще, особенно по ночам: Вепрь не раз и не два просыпался в поту от собственных воплей. А один раз обнаружил себя гуляющим по крышам. Да ещё и с кинжалом в руке. Чей это был кинжал и откуда взялся, Вепрь не имел ни малейшего представления. Но искренне надеялся, что хозяин клинка жив-здоров, а не прикопан наспех под какой-нибудь смоковницей.

Ну, а во-вторых… Вепрь начал набирать вес. Причём так быстро, что уже не влезал в свои старые бойцовые доспехи: брюхо росло не по дням, а по часам.

В силу данного обстоятельства пришлось завести особый обычай. В час рассвета, пока весь гарем мирно спал (мало кто из здешних поднимался раньше полудня. Разве что слуги да конюхи, но они не в счёт), Вепрь выбирался в малый сад и упражнялся с деревянным мечом. Оружие он изготовил сам: для этого потребовался дрын, острый нож, пара прямых рук и смекалка. Ну, и, разумеется, свободный вечер.

Вепрь вспоминал и отрабатывал выпады и финты, отжимался на кулаках и подтягивался на кованых вензелях, украшавших беседку. Так проводил он каждое утро. Мало-помалу дело пошло, и одряблевшие было мышцы начали приходить в нужный тонус.

Это утро Вепрь начал с тяжестей: натаскал челядинке с дюжину вёдер. Она упорно сопротивлялась и пыталась объяснить, что столько не нужно, но он был нем и непреклонен, а она говорила на тарханском. В любом случае, девица, вроде, осталась благодарна, а одно ведро он утащил с собой – облиться холодным после тренировки.

Вепрь крутил деревянный меч с лихим азартом. Так увлечённо, что даже не хотел отвлекаться на зрителя. А зритель имелся, хоть его никто и не приглашал. Сидел в кустах сирени и наблюдал. Долго. Внимательно. И выбрался из укрытия, только когда Вепрь закончил.

Зрителем оказался мальчик. Пацанёнок зим двенадцати с типичной для тарханца внешностью: гибкий, смуглый, черноволосый. А вот глаза – ярко-синие. Они казались странно неуместными на бронзовой мордашке.

– Я видел тебя вчера, – сообщил шкет. – Это ведь ты убил салажана?

Вепрь кивнул. Чего надо этому мелкому?

– Енкур сказал, ты отменный воин, – продолжил пацан. – И языком не треплешь, потому как нем. Так что… – Пацан вскинул голову и упёр руки в бока. – Ты будешь учить меня биться!

Повисла пауза. Но продлилась она недолго. Вепрь подхватил парня под мышки и поднял.

– Эй, а ну поставь! – мальчишка завизжал и задёргался, точно кролик в силке. – Поставь немедленно!

Вепрь вынес его за пределы малого сада, опустил на землю и развернулся, чтобы уйти.

– Ах, ты, негодяй! – возопил разъярённый пацан и кинулся следом. – На колени!

Он от души замахнулся и врезал Вепрю кулаком. Куда конкретно он метил – непонятно, но явно промазал. Угодил по рёбрам, и тут же пискнул.

– Ай! – прижал ушибленный кулак к груди. – Больно!

Вепрь не стал дожидаться новой атаки. Сгрёб мальчонку за шкирдяй, оторвал от земли и грозно заглянул в пацанячье личико.

Ну, шкет!..

– О! Вижу, вы уже познакомились! – у заросшей цветущим вьюном арки, что вела в малый сад, возник Енкур в сопровождении десятка стражей. – Как славно.

Вепрь заподозрил неладное и снова посмотрел на пацана. Тот нахмурил брови и сложил руки на груди. Слов не понадобилось.

Вот же…

Вепрь поставил мальчонку и поклонился так низко, как только мог.

Перед ним стоял Сиятельный Таймур Тархан, властитель Золотых песков, покоритель барханов, гроза Дэвов и укротитель суховеев.

… Погань!

***

На следующий день юный правитель заявился с двумя деревянными мечами столь искусной выделки, что Вепрь ненароком залюбовался ими. Деревяшки точь-в-точь повторяли форму тарханских ятаганов, а по фальшивым клинкам змеилась вязь диковинных символов.

Вот же мастера заморочились!

– Мы здесь не для того, чтобы узоры разглядывать! – надменно изрёк будущий правитель. – Учи меня!

Вепрь фыркнул. Вложил меч в руку пацана, отступил на пару шагов и развёл руки в стороны, изображая живую мишень. Бей давай!

– Ты… хочешь, чтобы я атаковал? – паренёк оказался сообразительным. – Ну, держись!

Он ринулся вперёд с завидной решительностью. Обрушил меч сверху, потом сбоку, ударил с разворота, рубанул снизу.

Уворачиваться от него было, как играть с котёнком.

Во время очередной атаки Вепрь одним движением обезоружил мальчишку и приставил игрушечное лезвие к Сиятельному горлу.

Стражи, сопровождавшие кагана, вмиг обнажили ятаганы. Не игрушечные. Настоящие. Но Таймур Тархан остановил их жестом.

– Нет! – велел он. – Не лезьте! А посмеете сболтнуть матушке лишнее – лишитесь голов!

Стражи вняли приказу. Вепрь выпустил мальчишку из хватки и бросил ему меч. Тот поймал, и началась учёба…

На следующий урок Вепрь притащил корзину яблок. Неспелых и твёрдых, хоть гвозди забивай. Он кидал ими в кагана до тех пор, пока тот не навострился уклоняться. Как только это произошло, Вепрь поставил пацана на чурбан высотой в два локтя и продолжил метать яблочные снаряды. Парень хряпался на землю, набивал шишки, ругался, но требовал продолжать.

И Вепрь продолжал. Вместе они натаскивали воду для челядинок. Пробегали до рассвета по три версты и столько же перед отходом ко сну. Отжимались на кулаках. Подтягивались. Перебирались через реку, прыгая по скользким от воды и водорослей валунам. По несколько часов стояли цаплями на колышках, ползали, словно ужи, прыгали через костры, вскарабкивались на отвесные скалы, упражнялись с пудовыми каменными гирями, мутузили набитые горохом мешки и бесконечно бились на деревянных мечах. Вепрь учил парня пользоваться как правой, так и левой рукой. Периодически «лишнюю» руку приходилось привязывать, но Таймур Тархан не сдавался. А когда наловчился, Вепрь вырезал ему небольшой деревянный кинжал и показал, как орудовать двумя клинками одновременно, перехватывая так и эдак.

Сиятельный каган строго настрого запретил охране присутствовать на занятиях. Он всегда приходил один и всегда раньше Вепря. А ещё на тренировки являлся Призрак. Кажется, ни одной не пропустил. Стоял рядом и давал советы. В большинстве своём весьма дельные.

Спустя луну малый сад преобразился до неузнаваемости. В нём появились перекладины, лабиринт из вбитых в землю чурок, размалёванный деревянный болван, мишени и даже полоса препятствий.

Вепрь многое знал и умел, но, к сожалению, совершенно не помнил, как, где и при каких обстоятельствах освоил все эти премудрости. Впрочем, Сиятельного ученика такие вопросы не беспокоили вовсе.

***

– Мой сын бесконечно доволен тобой, – с благодарностью в голосе изрекла Айра, и Вепрь чуть не поперхнулся щербетом.

Во время последней тренировки он наставил Сиятельному кагану столько синяков, что живого места не осталось.

Как ни странно, маленький Таймур оказался на редкость усидчивым учеником и проявлял завидное рвение. Поднимался до зари. Никогда не жаловался, не ныл и не прекословил. Выполнял всё, что Вепрь требовал. Сомнений не было: из парня рос отличный воин.

Достойный наследник достойного отца.

– Завтра я отправляюсь на невольничьи рынки, – продолжила Каганэ. – Говорят, солёные братья захватили каких-то совершенно особенных пленниц. Хочу проверить, правдивы ли слухи. Сыну не обязательно знать, куда и зачем я уехала. Займи его на пару дней, чтобы не тосковал.

Вепрь кивнул. Айра приняла ответ и продолжила:

– А если в стенах гарема станет тесно, отправляйтесь в пустыню. К северу от оазиса Хаджибру есть прекрасное место для соколиной охоты. Стражей я предупрежу. Енкур, если надо, поедет с вами.

Вепрь снова кивнул. Да уж! Выезд Сиятельного кагана на соколиную охоту – это тебе не битвы на деревянных мечах под боком у маменьки. Тут всё куда серьёзней! Интересно, доверила бы Айра ему сына, знай, что новоиспечённая «нянька» крепко не дружит с головой?

– Вряд ли, – раздался знакомый голос.

Призрак сидел на широком подоконнике, развалившись на подушках и вытянув ноги. На шее поблёскивала серебряная цацка.

Невидимый перехватил взгляд Вепря и лукаво подмигнул. Вот же…

– Куда ты смотришь? – Айра тоже уставилась на подоконник, но, разумеется, ничего, кроме горы расшитых подушек, не увидела.

Вепрь мотнул головой – никуда, мол – и допил свой щербет одним махом.

ГЛАВА 8

– Смотри. – Таймур Тархан указал хлыстом на залитую солнцем равнину. – Видишь курганы?

Вепрь натянул поводья и, приставив ладонь козырьком, всмотрелся в даль. На горизонте маячило шесть холмов.

– Это мои братья, – пояснил юный каган. – Старший, Берке, погиб в бою, сражаясь бок о бок с отцом. Двое других – Нур и Угедей – убили друг друга во время усобицы. Чагатая забрала песчаная лихорадка, Жанибека отравила наложница, а Ерасыла задушили во время мятежа.

Призрак многозначительно переглянулся с Вепрем.

– Я – седьмой сын, – продолжил Таймур, и взгляд его наполнился печалью. – Последний из рода. Мои братья ждут меня в чертогах Солнца, но матушка говорит, я не должен к ним торопиться.

– Матушка плохого не посоветует, – хмыкнул Призрак.

– Я должен вырасти сильным и могучим, укрепить каганат и наплодить наследников.

Вепрь внимательно посмотрел на помрачневшего ученика. Да, уж. Серьёзная задачка для парнишки двенадцати зим. Похоже, от него зависит судьба всей династии.

– Похоже на то, – поддакнул Призрак.

Енкур, возглавлявший целую армию свиты, поравнялся с ними.

– Повелителю угодно сделать привал? – вопросил Служитель, а Вепрь снова залюбовался его жеребцом. Эх, хорош зверюга!

– Нет, добрый друг, – говорил Таймур учтиво и с достоинством, как и полагается великому кагану. – До Хаджибру меньше парасанга. Сейчас привалы ни к чему. А уж в оазисе дадим роздых и коням, и людям. [1]

– Повелитель мудр не по годам. – Енкур поклонился и, дав воронку шенкеля, умчался в хвост каравана.

Таймур проследил за взглядом Вепря и усмехнулся.

– Если матушка узнает, сколько он отдал за скакуна, при дворе станет на советника меньше. Ходит слух, конь стоит дороже самого Енкура!

Вепрь нахмурился.

– Он – тоже раб, – поспешил объяснить юный каган. – Такой же, как и ты.

Ну… положим, не такой же, но…

Неужто раб может подняться до таких вершин? Советник при дворе, правая рука Каганэ, наставник правителя… Ну и ну! С ума сойти.

От размышлений отвлёк Таймур.

– Эй, Вепрь! Спорим, я первым ворвусь в Хаджибру? Матушка говорит, я прирождённый наездник. Проверим? Тебе меня нипочём не догнать!

Вепрь посмотрел сардонически. Хочет поиграть в догонялки? В такое пекло? Серьёзно?

– Если догонишь – проси, что пожелаешь! – издав боевой клич, каган сорвал коня в галоп и умчался вперёд, взметая песок.

Вепрь проводил ученика взглядом и потянулся за флягой на ремне. Единственное, что желалось – спокойно подремать в тени. А это можно получить и без скачек по пустыне. Так что…

– Оставишь повелителя без присмотра, и тебе отрежут яйца, – спокойно изрёк Енкур. Он успел вернуться и теперь ехал рядом неспешным шагом.

Вепрь покосился на Служителя, кисло скосоротился и, глухо рыкнув, вдарил лошади под бока.

Они мчались по раскалённому песку среди барханов. Под палящим тарханским солнцем, которое светило так ярко, что небо сделалось белым, как кость. Енкур, ловчие, евнухи, стражи… все остались далеко позади. А впереди ждал дрожащий от зноя воздух и бешеная скачка, от которой сердце заходилось в груди.

– ….! – Крик. Отчаянный, срывающийся, он тонет в шуме схватки, и слов не разобрать.

Точнее не слов даже, а имени. Тот, кто кричит, зовёт его по имени, но…

Лязг стали оглушает, а рычание шерстяных тварей заполняет собой всё пространство.

Песеголовцы наступают. Дробят булавами черепа, вспарывают животы клевцами. Умело орудуют пращами, и камни свистят в почерневшем от гари воздухе.

Чернявый продолжает рвать глотку. Подлетает, на скаку взрезав пару шерстяных. Из бедра торчит стрела с серым опереньем. Нога залита кровью. Глаза мутные. Рожа в саже.

– Уходим! – хрипло орёт, резко осаживая жеребца, отчего тот привстаёт на дыбы. – В седло, быстро!

Слова не достигают цели. Меч словно врос в руку. Рубить, кромсать и снова рубить. Наотмашь. Вот так. Снова, и снова, и снова.

Чёртовым псам не пройти. Ни за что не пройти!

– Мелкий, разъети тебя конём! – Чернявый спешивается, хватает его за грудки и встряхивает. А потом, видимо для верности, влепляет пощёчину. – Приди в себя!

– П-пусти… – рычит, пошатываясь. Ноги почти не держат. – Надо прикрыть Дубыню-Крепыша!

– Крепыш мёртв. – Слова звучат приговором. – И Злат тоже. И Угрюм, и Бруш-Колчан, и Мал-Грозные-Очи. И все их люди. Все мертвы, Мелкий! Все! Нету больше Первой пятёрки!

Верить не хочется. Морда мокрая и солёная. То ли от пота, то ли от крови, а, может, от дождя – не разобрать. Воздуха не хватает. Слова кончились.

– Все мертвы, слышишь ты? И мы тоже будем, если не очнёшься! – продолжает орать Чернявый. – Песеголовцы подожгли степь! Ковыль горит. Уходим! Быстро!

Он почти не соображает и не понимает, откуда взялась лошадь, и чья она вообще. Взгромождается в седло, краем сознания отмечая, что бочина разодрана в хлам. Погань…

– Скакать сможешь? – Чернявый уже на коне. – Не свалишься?

– Нет. – Перед глазами всё плывёт и двоится. Одно ухо не слышит вовсе, второе улавливает только обрывки фраз. Левый бок горит болью, и хочется выть или выблевать собственные кишки. – Нормально.

Лошади срываются в галоп почти одновременно. Ладони стискивают поводья. Сапоги привычно упираются в стремена.

Чернявый не ошибся: шерстяные действительно подожгли ковыль – степь полыхает на окрепшем ветру. Исполинская стена огня надвигается со скоростью молнии, и остаётся только одно – мчаться быстрее. Быстрее. Быстрее и быстрее.

Собрав остатки сил, он привстает на стременах, лупит конягу по крупу мечом в ножнах и орёт, что есть мочи. Ошалелая зверюга летит стрелой. А рядом скачет тот, чьего имени он не помнит…

– А-ай! – на подлёте к оазису каганский жеребец споткнулся и кубарем повалился на песок вместе с Сиятельным наездником.

Вепрь тут же осадил коня, выпрыгнул из седла и рванул к пацанёнку. Каган оказался цел (Вепрь осмотрел его со всей ответственностью), а вот великолепный тарханский скакун, увы, повредил ногу. Угодил, видать, в засохший колодец или скорпионову нору. Хватило одного взгляда, чтобы понять: травма серьёзная. Шансов выжить нет. Жеребец дёргался, пытаясь подняться, и жалобно ржал, но помочь Вепрь мог только одним способом…

Оружия рабам не полагалось, поэтому он вытащил кинжал из ножен Таймура. Острая сталь засияла под солнцем.

– Эй! – возопил юный правитель. – Ты что удумал? Прекрати! Прекрати немедленно! Не смей! Это моя лошадь! Не смей!

Он хотел помешать, но растерянно мешкал – в синих глазах предательски блестели слёзы, – и Вепрь склонился над жеребцом. Провёл рукой по крутой шее. Поймал взгляд карего глаза.

«Мне жаль, дружище, – сказал мысленно. – Но другого пути нет. Я сделаю быстро. Прости…»