Хранители Седых Холмов

И только Служитель кагана остался непоколебим, точно скала.

– Без паники! – скомандовал он. – Рух не нападёт. Люди для них, ровно для нас – черви: бесполезная добыча. Птица атакует, только если почует угрозу. Ведите себя тихо и держитесь подветренной стороны. За мной!

Вепрь поглядел на Служителя. Похоже, тип знает, о чём толкует.

– Похоже на то, – отозвался возникший из ниоткуда надоедливый призрак. – Ты тоже это знал. Но забыл. Ты много чего забыл. И теперь надо вспомнить.

Надо вспомнить. Надо… Надо… Надо…

– Давай остановим время…

Она лежит на мягкой траве и улыбается. Из одежды на ней только синий цветок в волосах. Это он подарил его ей. На коже блестят капельки пота. В лучистых глазах столько тепла, что можно согреть целый город самой студёной зимой.

Он улыбается в ответ, накрывает ладонью упругую грудь, а губами впивается в губы. Так сладко…

Вепрь зажмурился и мотнул головой, прогоняя чёртово наваждение. Вот же…

– Эй, Северянин, – Служитель подъехал ближе. – Чего косоротишься? На солнце перегрелся?

В ответ Вепрь хмуро зыркнул и дал мерину шенкеля, посылая вперёд.

– Ничего, сейчас охланёшь, – не отстал Служитель. – И ничего не бойся. О здешних тварях я знаю всё. Моя книга – «Краткий Бестиарий земель познанных и непознанных» – жемчужина библиотеки Великого кагана. Переведена на шесть языков!

Болтун.

– А ты обучен чтению?

Вепрь стиснул зубы. Вот же репей цеплючий. И чего ему надо?

– Известно, чего, – шепнул призрак, возникая по правую руку. – Разговорить тебя. Он подозревает, что ты дуришь всех своей немотой, вот и старается. Постельным частенько урезают языки: бабу приласкать они ещё могут, а вот разболтать государственную тайну уже нет.

Погань.

– Повезло, что вместе с памятью ты лишился дара речи! – многозначительно изрёк призрак.

Да уж. Повезло…

Вепрь хмуро понурился. В висках опять жгло, и далёкие барханы казались красными, как кровь.

Он пролил много крови. Очень, очень много. Он помнил, как очнулся среди сотен изрубленных тел. Совсем ошалевший, потерянный, без памяти… Он кричал. Как животное. Как дикий зверь, попавший в капкан. Вопил до хрипоты, пока не лишился чувств, а в себя пришёл уже скованным в скрипучей телеге: песеголовцы везли его на торги. Говорить он не мог: всякий, кто отведает чужой плоти, забывает человечий язык…

Так и не дождавшись ответа, Служитель многозначительно хмыкнул и послал воронка вперёд лёгкой рысью. Стражи пришпорили коней, чтобы поспеть за своим господином, и даже обременённые паланкином рабы ускорили шаг. Никому не хотелось оставаться в Костяном саду дольше, чем требовалось. Особенно сейчас, когда ночь вступала в свои права.

Рухи продолжали кружить в темнеющем небе. Их огромные крылья шелестели, а пронзительные крики разносились далеко-далеко, до самого горизонта.

– Почему они кричат? – шёпотом вопросил один из стражей.

– Не знаю, – ответствовал другой. – Но явно не к добру.

Вепрь задрал голову и проводил очередную тень долгим взглядом. Ну и здорова же дура!

– Боец прав, – тихо проговорил Призрак. – Неспроста эти синички расчирикались. Что-то здесь не чисто.

Вепрь хмуро зыркнул на невидимого собеседника. А ведь и в самом деле… И Служитель, похоже, тоже заподозрил неладное. Весь подобрался, а притороченные к седлу ножны передвинул ближе, под самую руку.

Всё произошло быстро. Вепрь даже моргнуть не успел. Дремавшая на остывшем валуне тарханская кобра вздыбилась, зашипела и угрожающе раздула капюшон. Кони, взоржав, шарахнулись, и один из стражей обнажил ятаган – рубануть змеищу.

– Нет! Никакого оружия! – возопил Служитель, но было поздно: исполинская тень спикировала вниз, и стражник с воплями забился в острых когтях.

Рух подхватила его легко, точно котёнка, и взмыла в небеса. А спустя миг под ноги коней шмякнулась вырванная из плеча рука, по-прежнему сжимавшая клинок…

– Проклятье! – Рыкнул Служитель, осаживая перепуганного воронка. – Рассредоточиться! Укрыться!

Стражи и рабы кинулись врассыпную, а птицы с клёкотом кружили над головами. Темнокожий лысый невольник запустил в пернатую хищницу булыжником, и тут же поплатился: его растерзали даже быстрее, чем стражника. Рухи атаковали на редкость слаженно и жестоко разделывались с незваными гостями: острые клювы и когти вонзались в человечью плоть, как в мягкое тесто, и кровь лилась рекой.

Вепрь спрыгнул на землю, согнулся в три погибели и, прячась за скелетами неведомых тварей, мелкими перебежками добрался до опрокинутого паланкина. Там обнаружился ошалевший от страха раб. Завидев Вепря, бедолага шарахнулся и затараторил что-то на непонятном наречии, а потом вдруг выскочил из портшеза аккурат под когти разъярённой Рух. Она склевала невольника, словно курица майского жука, и, грозно клекотнув, вознамерилась закусить Вепрем. Но…

Он уже добрался до меча.

Первый удар успеха не принёс. Как, впрочем, и второй: клюв у таких птичек покрепче чугуна, а реакция быстрее, чем у горной рыси. Рух взлетела, поднимая крыльями ветродуй, и тут же кинулась на жертву. Вепрь отскочил в сторону, перекатился и ударил наотмашь, не позволяя воткнуть в себя острые когти. Рух атаковала снова, и Вепрь подкатом нырнул под пернатое брюхо, жаля тварину клинком. Птица заверещала, взмахнула крыльями и поднялась в воздух, увлекая Вепря за собой: он вцепился в когтистую лапу мёртвой хваткой.

Сад костей остался далеко внизу, а барханы раскинулись, куда хватало глаз. Рух бесновалась и дёргалась, пытаясь стряхнуть обузу. Взмывала высоко-высоко и камнем падала вниз, кружила, набирая бешеную скорость, да без толку – Вепрь держался крепко и сдаваться не планировал. По крайней мере сейчас, когда они в десяти саженях над землёй, откуда уцелевшие караванщики кажутся букашками.

Пернатая бестия зашла на очередной вираж, и Вепрь мысленно выругался: навстречу, лоб в лоб, стремилась вторая птица, размером превосходящая первую вдвое. В жёлтых глазах тварины полыхал хищный огонь, а пронзительный крик напоминал боевой клич.

Погань!

Пальцы пришлось разжать, и Вепрь полетел вниз. Туда, где маячила груда костей высотой с часовню. Он знал, что разобьётся. Не сомневался даже. Поэтому искренне удивился, когда выжил. Ухнулся на что-то мягкое, приподнялся на локтях и… обнаружил себя в гнезде. Огроменном, размером с загон, гнездище, свитом из гибких южных вётел. Дно было устлано пухом, перьями и… окровавленными обрывками чьих-то одежд. Но не это привлекло внимание Вепря. А три буро-крапчатых яйца. Таких большущих, что для каждого потребовалась бы отдельная телега.

Рухов приплод. Вот же погань! Понятно теперь, кого они так стерегут.

Отчаянный клёкот раздался над самой головой. Вепрь приготовился быть сожранным, но ничего не произошло, хотя птичий грай становился всё громче и яростней. Рухи кружили над ним, но не атаковали. Почему? Боялись ненароком навредить потомству?

Возможно. Как ни крути, птенцы – это святое. А ещё возможно, что…

Ту-дум! Додумать Вепрь не успел: земля сотряслась, будто в недрах пробудились великаны. Ту-дум. Ту-дум!

Костяная гора заходила ходуном, и Вепрь ухватился за обод гнезда, чтобы не вывалиться. Птицы заверещали так, что заложило уши. От новой встряски гнездо накренилось, и одно из яиц – самое большое – быстро покатилось к краю.

Вепрь успел в последний момент. Под истошные крики пернатых он кинулся наперерез и перехватил сбежавшее яйцо, удачно подставив плечо. Пришлось поднатужиться, чтобы водрузить невылупившуюся тварину обратно к братьям и сёстрам. Так-то лучше!

Зачем спас птенца, понять не успел, да и не до этого было: очередная встряска сбила с ног. Вепрь потерял равновесие, вывалился из гнезда и повис, отчаянно хватаясь за торчащие из плотного плетения лозы.

Твою же медь. А падать-то далеко!

Однако испугаться как следует Вепрь не успел: мощный клюв ухватил за шиворот, больно царапнув спину. Сопротивляться не имело смысла, и Вепрь не сопротивлялся. Болтался болванчиком, пока Рух несла его куда-то, постепенно снижаясь.

Птица отпустила его. Просто отпустила и всё. Прицельно сбросила в кучу мелких косточек близ опрокинутого паланкина и улетела прочь.

Ну и дела…

– Ты цел? – встревожился Призрак, когда Вепрь выполз из груды мослов.

Чёртовы кости были везде: угодили под тунику, набились в сапоги, запутались в волосах. Даже во рту обнаружился какой-то хрусткий позвонок. Тьфу ты, пропасть!

– Почему тебя не сожрали? – вопросил подоспевший Служитель. Чёрные глаза его лихорадочно блестели, а рука сжимала ятаган. Не боевой – показушный. С замысловатой вязью по клинку и крупными рубинами в оголовье. Таким только на парадах размахивать.

Почему не сожрали…

Хороший вопрос! Вепрь и сам не знал, но понимал одно: Рухи взволновались не случайно.

Он нахмурился, когда особенно сильный толчок сотряс равнину так, что все кости подпрыгнули. Ту-дум!

Новый удар расколол земную твердь, и на поверхность выпростался небывалых размеров червь: Рухи в сравнении с подземной тварью казались голубями. Круглая, полная острых зубов пасть разверзлась, и монстр, взревев, изверг ядовитое, смердящее гнилью дыхание.

Вот же… погань!

ГЛАВА 4

Вепрь насилу успел выдернуть Служителя из-под смертоносного выдоха: знаток бестий явно впал в ступор.

– Не верю глазам… – пробормотал он. – Это салажан, древний песчаный червь. Они же все вымерли!

– Все да не все, – многозначительно изрёк Призрак.

«Похоже на то», – угрюмо подумал Вепрь.

– Где твой меч? – возопил Служитель, когда червяк-исполин исторг ядовитую струю.

Где-где… в гнезде!

Вепрь метнул взгляд на костяную гору. Червяка, видать, она тоже заинтересовала.

Рухи с клёкотом кружили вокруг гиганта. Догадаться, что именно он, а вовсе не заплутавшие караванщики, главная опасность для приплода, труда не составило.

Служитель попятился. Под сапогом хрустнула кость. Червь мгновенно повернул к нему безглазую морду, зашипел и выпростал длинные языки-щупальца. Огромная пасть его сделалась ещё шире: тварь готовилась брызнуть ядом.

Тратить время на раздумья Вепрь не стал. Выхватил из рук оторопевшего Служителя ятаган и выступил вперёд.

– Ума решился? – Служитель ухватил его за локоть. – Если нападешь, он сожрёт всех нас!

«Нет, – мрачно подумал Вепрь. – Только меня». Он сбросил руку и двинулся навстречу чудищу.

Смрадное дыхание сбивало с ног ураганом; камни, песок, мослы и кости – всё летело прямо в рожу. Вепрь закрылся предплечьем и пёр вперёд, а когда салажан пускал в ход ядовитые струи, нырял за валуны или укрывался под исполинскими черепами. Благо, их здесь хватало в избытке.

Вепрь грамотно менял траекторию, подбираясь сбоку: заходить сзади не рискнул – а ну как тварина шибанёт хвостом?

– А-р-р-р-г-г-г-г-х-х-х! – Червь снова дыхнул, и от лютой вони чуть не вывернуло наизнанку.

Ну и погань!

– Вернись, безумец! – раздался за спиной голос Призрака. – Ты погибнешь!

Пусть.

– Ты должен жить, идиотина упрямая! Иначе…

Что за «иначе» Вепрь не расслышал: голос утонул в рёве, а земля содрогнулась и пошла трещинами. От новой струи яда Вепрь еле увернулся. Прыгнул, откатился и метнулся к ближайшему валуну. Но не успел: длинный язык с присосками обвился вокруг лодыжки, и Вепрь хряпнулся мордой в землю, как подкошенный. Салажан поволок его к пасти с такой скоростью, с какой песеголовцы, развлекаясь, таскают за конями связанных пленников.

Собирать разодранной рожей каждую кочку – то ещё удовольствие. Вепрь перевернулся на спину и на полном ходу уцепился за обломок ребра ближайшего скелета. Затык червя явно расстроил – он утроил старания и вырвал бы Вепрю ногу… если б не нарядный ятаган: сталь прошлась по осклизлому отростку, и обрубленный язык, заметавшись, разразился мерзким писком.

Так-то!

Вепрь рывком сократил дистанцию и со всей дури обрушил град ударов на бочину червя-переростка, но…

Всё бесполезно: ятаган не оставил на толстой, покрытой редкими щетинками шкуре даже царапины.

Вот же…

– Осторожно! – возопил кто-то, и Вепрь разглядел Призрака, который кричал, сложив ладони трубой.

Кричал невидимый не зря: салажан извернулся и с невероятной для его размеров прытью кинулся на жертву. Вепрь шарахнулся в сторону, оступился и чуть не провалился в самую глубокую трещину.

Он непременно разбился бы, но его подхватили сильные когтистые лапы.

Рух взмыла в воздух вместе с ношей и, пронзительно клекотнув, кружанула над червём.

Салажан вздыбился, вынырнув из земной тверди почти на всю длину тела, раззявил пасть, а Вепрь высвободился из птичьей хватки… и спрыгнул прямиком в зубастый зёв.

– Эй, Владивой! Негоже отроку княжьего рода цаплей стоять! – кричит чернявый малый, но не двигается с места.

Стоят они и впрямь по-идиотски. Каждый на своём колышке да на одной ноге – вторая попросту не вмещается и потому поджата, а руки растопырены, точно крылья.

– Не хочешь цаплей стоять, поставлю раком. Да так ремнём отхожу, вмиг позабудешь, какого роду!

Угроза звучит основательно: наставник шуток не признаёт. А рука у него тяжёлая – успели убедиться.

Но чернявый не ведёт и бровью. Приосанивается, рокочет аистом и украдкой подмигивает, усмехаясь.

– Э-э-э, божедурье неотёсанное, – беззлобно ворчит наставник, подмечая их переглядки. – Вам говорили – не лезть. Зачем сунулись? Пара болванов! Дай вам волю, вы бы сутки её зазря охаживали, пока в конец клинки не иступили. Это ж сталешкурая гидра, такую тварюгу запросто так не зарубишь! Здесь подход особый нужон.

– Какой? – тут же вопрошает чернявый.

– Особый, – многозначительно изрекает наставник, воздев к небесам указательный палец. – Коли до первой звезды, не пикнув, продержитесь, научу. А ну-ка подбородки выше, руки в стороны, салаги! См-и-ирно!

На всё про всё имелось три удара сердца, но Вепрь успел. Он вспорол тварюгу изнутри. Очутившись в глотке, ощетинился клинком и всадил ятаган в мягкую поверхность нёба, вложив всю силу, которая имелась. Он точно знал, куда бить. Откуда – не помнил.

Кольчатое нутро червя заходило ходуном. Вепрь полетел куда-то вниз и плюхнулся в «ароматные» желчные соки, но ятаган сделал своё дело: в скользкой полости образовалась длинная узкая брешь. Через неё Вепрь и выбрался.

Поверженный салажан распластался среди Сада костей. Огромная туша червя конвульсивно подёргивалась и воняла, как тысяча тысяч протухших яиц. Даже блевотина, и та пахнет приятней.

Поскальзываясь на кишках, Вепрь вылез из-под горы мёртвой плоти. Его заметно шатало – успел хватануть ядовитых паров, – зловонная слизь покрывала с головы до пят, и смердел он не хуже дохлого червя.

– Поздравляю! – усмехнулся Призрак. Он сидел на высоком валуне, свесив ноги. – Теперь салажаны действительно вымерли. Если только у тварюги не осталось братьев и сестёр.

Вепрь косо глянул на него, мысленно послав в зад. Призрак зашёлся хохотом.

Чтоб его разворотило!

– Ты выжил… – Оторопевший Служитель смотрел на Вепря во все глаза. – Ты… Да кто ты… Кто ты такой?

Вепрь не ответил. Молча приблизился, сжимая ятаган.

Служитель мазнул взглядом по клинку и нервно сглотнул. Попятился. Упёрся спиной в здоровую каменюку. Физиономию перекосило от страха.

Вот же…

Вепрь ловко перехватил ятаган и протянул рукоятью вперёд. Зависнув на полмгновения, Служитель принял оружие.

Когда острый серп месяца засиял среди россыпи звёзд, уцелевшие караванщики продолжили путь через барханы. Облачённый в чёрные одежды Призрак спрыгнул с валуна и поплёлся за ними. Сад костей опустел. И только Рухи огромными тенями кружили над мёртвым салажаном, готовясь начать кровавый пир…

ГЛАВА 5

Сиятельная каганэ оказалась высокой статной женщиной. Полностью седая, с высоко собранными волосами, она не казалась старой. Да, в летах. Далеко не юница. Но и не сморщенная старуха, доживающая последние дни. Ухоженная, нарядная, вся в золоте, шелках и драгоценных побрякушках.

– Ух, хороша мамаша! – Призрак, слившись с тенями в углу, беззастенчиво разглядывал высокородную пэри. – Люблю таких. Иной раз прям в охотку, когда постарше. Что скажешь, Мелкий? В конце концов, тебе её переть, не мне.

Вепрь стоял за занавесью и терпеливо ждал, когда Служитель закончит распинаться и пригласит его пред светлые очи.

Настрой был паршивым. Сразу по прибытии его отправили в бани, где четыре хрупкие на вид смуглянки взялись за него так, что мама не горюй. В какой-то момент Вепрь даже пожалел, что не стал обедом салажана. Его мыли, брили, тёрли, скребли, подстригали ногти (даже на ногах!), чесали волосы щётками, а потом ещё намазали какой-то дрянью, и вонял он теперь сандалом и мускусом, точно напомаженный евнух. Погань!

Но хуже всего, что от усталости клонило в сон. Сознание неумолимо гасло, и всё чаще и отчётливей слышались голоса, зовущие в пропасть безумия.

Вепрь знал, чем подобное может закончиться, а потому крепился из последних сил: не хватало ещё в припадке зарубить половину каганского двора. Пусть хоть сперва ужином накормят…

Наконец, Служитель дал знак. Полуобнажённые невольники опустились на колени и раздвинули тяжёлые гардины, приглашая войти.

Вепрь не стал тянуть вола за яйца. Приосанился и сделал шаг вперёд.

Каганэ смотрела на него. Взгляд тяжёлый, оценивающий, холодный. Почти такой же холодный, как блеск сапфиров в длинных – до плеч – серьгах.

А Вепрь смотрел на неё и понимал, почему она так им заинтересовалась.

Седые волосы, безусловно, когда-то были русыми, а подведённые сурьмой глаза сияли голубизной июньского неба.

Северянка…

– Стало быть, ты нем, – изрекла каганэ на Хладоземском наречии. Судя по говору, происходила она с Западных окраин: только там так манерно растягивали гласные. – Жаль. Хотелось перемолвиться с земляком хоть словечком, покуда не велю урезать язык.

– Она такая милашка, – хмыкнул Призрак за спиной. – И, похоже, ты ей нравишься.

Да уж…

– Для людинов я – Сиятельная Каганэ, – продолжила «милашка». – Для челяди – Госпожа. Для кагана – Матушка. Но зовут меня Айра. Это имя дали мне, когда продали в гарем. Тебя, помнится, нарекли Вепрем?

Вепрь утвердительно посмотрел на новую хозяйку.

– Что ж, побудешь Вепрем до поры. Потом придумаю иное прозвище. А теперь разденься, – потребовала она будничным тоном. – Посмотрю, не прогадала ли я. Шестьдесят квартелей золотом серьёзная сумма даже для матери Великого кагана.

Призрак фыркнул.

– А Служитель-то имеет нехилую мзду! Пять квартелей в карман положил, барыга!

Вепрь оставил замечание без комментариев. Стянул через голову рубаху, развязал тесёмки на холщевых штанах. Всё было новое. Свежее. Смуглянки в банях выдали.

Когда он остался в чём мать родила, Сиятельная Каганэ поднялась с высокого, обитого пурпурным бархатом стула и спустилась к нему. Обошла кругом. Провела ладонью по плечу, спине. Коснулась ягодиц.

– Шрамов многовато, – сказала, цокнув языком. – Никакого товарного вида! Впрочем… глупо ожидать иного от бойцового раба. Енкур сказал, ты сразил салажана. Это правда?

Вепрь кивнул.

– Стало быть, сгодишься не только для потехи. Я найду достойное применение твоим… талантам. – Она выразительно скользнула взглядом по его хозяйству, хмыкнула и вернулась на трон. – Эй, Енкур.

Служитель, стоявший поодаль, ринулся вперёд и в мгновение ока упал на колени у ног Каганэ.

– Похоже, мамаша здесь не последний человек, – задумчиво протянул Призрак.

«Похоже на то…» – Вепрь бросил на незваного спутника косой взгляд. Как ни крути, он говорил дело: перед пустышкой никто так стелиться не будет.

– Препроводи нашего нового друга в чертоги сладострастия, – промурлыкала Каганэ. – А по дороге разъясни, что от него требуется. И пусть выспится. Завтра хочу проверить его в деле.

– Слушаюсь и повинуюсь, госпожа! – Служитель поймал обутую в мягкую парчовую тапочку ступню и прижался губами. – Всё будет сделано в лучшем виде.

– Не сомневаюсь, – улыбнулась Каганэ. Или как там её? Айра. – До скорой встречи, Вепрь.

Чертоги располагались в дальнем конце гарема. Пришлось миновать бани, крыло наложниц (полсотни красавиц достались юному кагану в наследство от отца), шатёр стареющих женщин, в которых свой век доживали вдовы правителей, комнаты евнухов, палаты Каганэ – они представляли собой целый лабиринт отделанных мрамором и нефритом помещений, но в святая святых допускались только избранные, – малый сад, сад с бассейном, и бесчисленное количество разнообразных террас и галерей. Тут и там расхаживали, распушив нарядные хвосты, павлины. В фонтанах мельтешили крохотные золотые рыбёшки. И повсюду цвели розы. От их запаха голова шла кругом, в носу противно свербило и хотелось чихать.

– Да-а-а! Умеют тарханцы жить с размахом! – тянул Призрак, разглядывая красоты. – Тут одних ковров под сотню. А они, между прочим, ручной работы. Один такой дороже верблюда стоит. Кстати, о верблюдах. Говорят, у Каганэ имеется собственный зверинец с диковинными зверями!

Вепрь покосился на незримого спутника. Да, уж! Похоже, туда путь и лежит.

– Похоже на то! – хохотнул Призрак. – Ручаюсь, ты будешь самым диковинным зверем в её коллекции.

Вепрь попытался испепелить шутника взглядом, но ничего не вышло.

Служитель тем временем продолжал буробить что-то неимоверно длинное и занудное. Вепрь слушал вполуха, но всё же уловил главное: любимцев Сиятельной Каганэ кормили пять раз в сутки, и сейчас как раз близилось время ужина.

– Необходимо услаждать взор госпожи, – наставлял Енкур. Кажется, именно так его звали. – Каждый день ты должен быть вымыт, гладко выбрит и благоухать.

– Что ж, пока звучит неплохо, – проговорил Призрак.

– Держи себя в форме и не вздумай толстеть, она этого не любит. Заплывёшь жиром – в момент определят в евнухи. И силу мужескую почём зря не транжирь: она для дела надобна.

Вепрь многозначительно промолчал и не менее многозначительно глянул на Служителя. Тот растолковал взгляд по-своему.

– Чего бы ты там себе не надумал, закатай губу обратно: Сиятельная Каганэ – мать Великого Кагана, и никогда под раба не ляжет. По статусу не положено.

– И как тогда её ублажать? – озадачился Призрак.

Вопрос явно волновал его больше, чем самого Вепря. Вепрю было плевать. Но Служитель, как ни странно, ответил.

– Каганэ никогда не участвует, но всегда смотрит. Она сама подбирает невольниц и решает, что именно ты с ними сделаешь. Разумеешь, о чём толкую?

Вепрь кивнул.

– И ещё. – Енкур остановился и заглянул ему в глаза. – Можешь козырять немотой и дальше, язык оставят при тебе, я договорился, но… Если выяснится, что ты солгал, тебя бросят на съеденье псам. Частями.

Вепрь ответил холодным долгим взглядом. Енкур беззлобно хмыкнул и шлёпнул его по плечу.

– Вижу, суть ты уяснил. А теперь поторопись. Пришло время познакомиться с остальными обитателями чертога. К тому же, на ужин куропатки в меду. Негоже упускать возможность сытно поесть с дороги.

ГЛАВА 6

Куропатки выглядели превосходно. Щедро политые мёдом, они лежали на пышных лепёшках. К птицам прилагались крупные тарханские финики, орехи, горы перетёртой моркови, сдобренной пряными специями, а на десерт – чудные продолговатые плоды в зеленовато-жёлтой кожуре.

Вепрь так залюбовался зрелищем, что даже не сообразил сразу, что куропаток всего шесть, и помимо него на них претендуют ещё пятеро крепких молодых мужчин.

Диковинки из коллекции…

Двое чёрных, как смоль, здоровяка с плечами в сажень. Один бритый, другой – нет. У небритого в носу красовалось кольцо. Неугомонный Призрак тут же окрестил его «бычарой».

Двое других не уступали смоляным ни мускулатурой, ни диковинностью. Рослый загорелый молодец разглядывал Вепря с нескрываемым, хоть и явно гнилым интересом. А Вепрь не стесняясь рассматривал его: по торсу, шее, плечам и рукам красавца шла замысловатая вязь узоров, какую обычно носят солёные братья. Загоняют ядовитую краску под кожу с помощью иглы и гордятся без меры: каждая закорючка значит нечто особое. Чем больше узоров – тем успешней пират.

Загорелый сидел в кресле развалившись и мерзко лыбился. А за его спиной высился длинноволосый блондин небывалой смазливости. Гибкий, статный, с яркими изумрудно-зелёными глазами, пухлыми губами и кожей белой, как алебастр.

Пятым оказался паренёк зим шестнадцати. Совсем ещё дитё. Рыжий, точно хурма. Тонкий. Долговязый. И явно перепуганный вусмерть…

Мальчишка пялился на Вепря во все глаза и, кажется, дрожал. С чего бы?

– Это Вепрь, – представил Енкур, нарушая долгое мгновение напряжённой тишины. – Сиятельная Каганэ выкупила его с Кровавой потехи. А это…