Где не бьется сердце

– Я знал, что ты скоро приедешь в нашу школу!

– Значит, твой дар видеть будущее? – поинтересовалась я, приподняв бровь.

В голосе скользнула ирония, но внутри мне стало тревожно.

– Не совсем, – уточнил он. – У меня очень развита интуиция. Я могу предчувствовать неприятности.

Он произнёс это спокойно, но его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем следовало.

Какой интересный у него дар. Однако это наводит меня на размышления.

Мысль возникла сама собой, неприятно зацепив. Он что, намекает на то, что я несу за собой одни лишь беды?

– Значит, я и есть та неприятность, которую ты предчувствовал? – перефразировала я свои мысли, внимательно следя за его реакцией.

– Может быть, – загадочно ответил он.

Улыбка исчезла, уступив место чему-то более глубокому и настороженному.

– И что значит это твоё «может быть»?

– Я пока сам не разобрался в своих ощущениях.

Эти слова прозвучали тихо, почти серьёзно, так, будто он действительно чувствовал нечто, что не мог или не хотел назвать вслух.

Николас продолжал смотреть на меня. Его взгляд не был настойчивым, но и равнодушным его назвать было невозможно. Не знаю почему, но мне казалось, что он любуется мной. Или это разыгралось моё воображение? Я поймала себя на том, что мне важно это различие, и от этой мысли стало не по себе.

– Скажи, я могу задать тебе один личный вопрос? Конечно, если не захочешь, можешь не отвечать, – робко спросила я.

Голос прозвучал тише, чем хотелось, словно я заранее готовилась услышать отказ.

– Задавай, – настороженно ответил он.

В его тоне исчезла прежняя лёгкость, и это мгновенно сделало момент серьёзнее.

– Тебе нравится Майя?

– Майя… – задумчиво повторил он. – А почему ты спрашиваешь?

Он не отвёл взгляд, будто проверяя, выдержу ли я этот разговор до конца.

– Ну, просто она стала мне подругой, и я вижу, что ты ей не безразличен. Я переживаю за неё. Не хочу, чтобы она страдала.

Я говорила искренне, но где-то глубоко внутри чувствовала, что за этими словами скрывается нечто большее, чем простая забота.

– Разве мой ответ что-то изменит?

– Возможно.

Я пожала плечами, не до конца понимая, правда ли это.

– Ладно. Она нравится мне не больше, чем любая другая девушка в нашей школе.

– Понятно, – ответила я.

Даже слишком понятно. Очевидно, ему никто в школе не нравится, если верить его словам. Как хорошая подруга я должна была огорчиться, но почему-то его слова меня обрадовали. Это чувство возникло неожиданно и было слишком честным, чтобы его игнорировать.

Интересно, это включая меня или я исключение?

Видя мой задумчивый вид, Ник развеселился. Его выражение смягчилось, словно он заметил мою внутреннюю борьбу и нашёл её забавной.

– Над чем ты так голову ломаешь?

– Просто задумалась, – небрежно ответила я.

Я намеренно отвела взгляд, стараясь скрыть то, что не была готова озвучить вслух. Опять разговор переходит на щепетильную тему. Нужно выбрать что-то более безопасное. Думать долго не пришлось.

– Кстати, до моего прихода на поляну ты двигался великолепно.

– Я знаю, – ответил он моими же словами.

В его голосе мелькнула лёгкая насмешка, будто он намеренно отражал меня, проверяя на реакцию.

– Я видел, как двигаешься ты.

Он произнёс это спокойно, почти невзначай, но мне показалось, что за этой фразой скрывается больше внимания, чем он готов был признать.

– И хочу заметить, что боец из тебя никудышный.

Фраза прозвучала неожиданно прямолинейно, без попытки смягчить удар.

– Обычно даже новички показывают неплохие результаты в первой битве. Это у нас в крови. Мы уже умеем сражаться, а здесь просто оттачиваем своё мастерство.

Он говорил уверенно, как человек, для которого бой, не теория и не игра, а часть сущности.

– Единственное, что меня удивило, это твоя скорость, – его взгляд стал внимательнее, оценивающим. – Если бы ты умела не только уклоняться, но и нападать, тогда ты была бы непобедима.

Он сказал это, улыбаясь. В его глазах горел озорной огонёк, тот самый, который делал его опасным и притягательным одновременно, словно он наслаждался тем, что дразнит меня.

– Звучит заманчиво, но, боюсь, борьба, это не для меня, как ты уже успел заметить, – простонала я, хлопнув ладонями.

Я намеренно преувеличила усталость, будто пыталась отмахнуться от темы, которая начинала меня тревожить.

– А вот ты не хуже нашего преподавателя, мастера Париса.

Это было сказано почти с облегчением, как попытка вернуть разговор в более безопасное русло.

– Я бы сказал, что борьба является моим вторым даром.

Он произнёс это без тени хвастовства, скорее как констатацию факта.

– То, что другие дампиры в моём возрасте делают с трудом, для меня не представляет никакой сложности.

В этих словах чувствовался опыт, слишком серьёзный для его лет.

– К тому же, в отличие от тебя, Фиалочка, я сражаюсь уже давно.

Он выделил последнее слово, будто намеренно оставлял за ним недосказанность.

«Давно?! Тебе всего-то двадцать два! Когда ты успел?» – подумала я, но вслух ничего не сказала.

Эта мысль неприятно зацепилась, вызывая больше вопросов, чем я была готова задать прямо сейчас.

Николас взял свой меч и вернулся на середину поляны. Он двигался уверенно и отстранённо, словно мгновенно отгородился от меня невидимой стеной. Он продолжил свою тренировку, будто меня здесь и не было вовсе, ни вопросов, ни взглядов, ни недосказанности, оставшейся, между нами.

Только сейчас я заметила его меч: он не был деревянным, как у всех учеников, а серебряным. Холодный блеск металла резко выделялся на фоне приглушённого света поляны, притягивая взгляд и вызывая тревожное чувство. Но нам же не разрешено пользоваться такими мечами. Только после окончания школы мы получаем свои серебряные мечи, с которыми не расстаёмся на протяжении всей жизни. Это правило знали все и именно поэтому увиденное сбивало с толку.

Это меня очень озадачило, и, перестав гадать, я спросила об этом Николаса. Молчать дальше казалось бессмысленным. Он остановился и взглянул на свой меч. Во взгляде мелькнуло что-то тяжёлое, едва уловимое, будто это оружие было для него не просто предметом, а частью прошлого, к которому он не хотел возвращаться.

– Это длинная история, Вил, и, боюсь, она тебе не понравится.

Голос стал ниже, серьёзнее, лишённый прежней лёгкости.

– У меня есть время послушать, – не уступала я.

Я сказала это спокойно, хотя внутри уже чувствовала, что за этим стоит нечто большее, чем просто рассказ. Николас огляделся вокруг, словно ища причину избежать дальнейшего разговора, который ему явно не хотелось начинать. Затем вернулся к своим вещам, убрал меч в ножны и прикрепил его к ремню, который надел на талию. Это движение было отработанным, привычным, таким, каким его делают те, для кого оружие давно перестало быть учебным. Затем он накинул на шею полотенце, поднял бутылку воды и посмотрел на меня. Его взгляд был спокойным, но в нём читалось решение, принятое без моего участия.

– Пора возвращаться в школу, уже темнеет.

Я спорить не стала и, разочаровавшись в том, что он не поделился своей историей со мной, пошла вместе с ним к школе. Молчание между нами тянулось плотной нитью, в которой было больше недосказанности, чем слов. Я ловила себя на том, что украдкой смотрю на него.

Когда мы стали подходить, меня вдруг осенило, что нас увидят вместе и поползут новые слухи, которые точно не улучшат мои отношения с Майей.

Эта мысль возникла внезапно и неприятно, как холодный укол под рёбра. Сердце сжалось, слишком хорошо я знала, как быстро здесь распространяются чужие догадки.

Я остановилась, думая, что бы сделать. Колебание длилось всего секунду, но за это мгновение я успела взвесить слишком многое. Николас тоже остановился и, недоумевая, посмотрел на меня. Его взгляд был вопросительным, внимательным, и от этого стало ещё сложнее.

Я на ходу стала придумывать нелепое оправдание:

– Я не могу сейчас вернуться… ты иди, а я подойду позже… просто Майя… э-э-э… я ещё не нашла Майю и не могу вернуться без неё!

Слова сыпались неровно, выдавая мою спешку и неуверенность. Николас задумался. Он смотрел на меня так, будто пытался понять не столько мои слова, сколько то, что за ними скрывается.

– Не думаю, чтобы она в такое время находилась здесь одна. Она, скорее всего, уже вернулась в ваш корпус.

– Да… ты, наверное, прав. Но всё же я сначала посмотрю её у входа в сад, а затем схожу к ней в комнату.

Я старалась звучать убедительно, хотя понимала, что оправдание слишком прозрачное.

– Как хочешь, – он пожал плечами.

Ответ был нейтральным, почти безразличным и именно это задело сильнее всего. Как мне показалось, Николас догадался, что я просто не хочу идти вместе с ним. Эта догадка повисла, между нами, тяжёлой тенью. Больше ни о чём не спрашивая, он пошёл один, а когда скрылся из виду, мне стало тоскливо. Тоскливо и пусто, так, будто вместе с ним из поля зрения исчезло нечто важное, чему я ещё не успела дать имя.

Почему со мной всегда всё происходит наоборот?

Этот вопрос вспыхнул внезапно и остался без ответа, как и многие другие до него. Даже здесь, где встретился человек, который мне понравился, я не могу строить с ним отношения. Всё будто заранее складывается против меня. Если я стану встречаться с Николасом, от меня отвернутся мои новые подруги.

Моё воображение ярко нарисовало эту картину: взгляды, шёпот за спиной, холодную отстранённость, которую здесь так легко выдают за справедливость. Это молчаливое осуждение, прикрытое правилами и якобы моралью, было знакомо мне слишком хорошо.

Не говоря о том, что часть из этого и так уже относилось ко мне из-за моих физических особенностей. Я ощущала это каждый раз, в задержавшихся взглядах, в неловких паузах, в той осторожности, с которой ко мне относились, словно я была чем-то неправильным, неудобным, выбивающимся из привычного порядка.

А если я отстранюсь от Николаса, я всё равно буду думать о нём, жалея саму себя и ненавидя всех за это. Эта мысль оказалась не менее тяжёлой. Она тянула за собой одиночество, обиду и ощущение упущенного, которое не даёт покоя. В таком случае мои недавние друзья станут виновниками моего несчастья.

Я понимала, насколько это несправедливо, перекладывать собственные чувства на других, и всё же не могла отмахнуться от этого ощущения.

Может быть, только Камилла поймёт? Это имя всплыло само собой, как слабая надежда на то, что кто-то способен увидеть ситуацию не чёрно-белой. Я решила оставить эту тему, время покажет, как быть. Иногда единственным выходом остаётся отступить, даже если внутри всё сопротивляется этому.

Не зная, что мне делать, я отправилась к себе. Коридоры казались длиннее обычного, а мысли тяжелее. Теперь бесполезно разговаривать с Майей. Не сейчас. Не тогда, когда я сама не понимаю, что чувствую и чего хочу. Для начала мне надо разобраться в том, что же происходит со мной. Этот вывод был пугающе очевиден. Я точно знаю, что отличаюсь от остальных дампиров, причём сильно. Это чувство преследовало меня слишком давно, чтобы быть простым воображением. Александра говорила что-то про пророчицу, может быть, она объяснит, что со мной происходит?!

Мысль прозвучала резко, почти отчаянно, словно я наконец позволила себе задать вопрос, которого избегала. Когда же Екатерина меня к ней поведёт? Ожидание начинало тяготить. Я хочу быть хоть в чём-то уверена. Хотя бы в одном, в себе. Не могу плыть по течению, ничего не предпринимая. Эта пассивность пугала меня не меньше неизвестности.

После тяжёлого дня я рухнула на кровать, не чувствуя ног. Тело отказывалось подчиняться, словно напоминая, что у него тоже есть предел. Всё тело ныло от перенесённых занятий и тренировок. Но это казалось такой мелочью после всего, что произошло. Физическая усталость меркла на фоне внутреннего хаоса.

Первое, что не выходило у меня из головы, это Николас. Его взгляд, голос, недосказанность. Второе, неприятный инцидент у школы. Сцена, к которой я мысленно возвращалась снова и снова. И, естественно, остался тяжёлый осадок после ссоры с Майей. Он лежал где-то глубоко, давя и не позволяя расслабиться.

Не знаю, сколько времени я вертелась в своей кровати, но заснула не скоро.

Мысли не отпускали, словно не собирались давать мне даже короткой передышки.

Наутро, после тяжёлой бессонной ночи, выглядела я примерно так же, как и спала: под глазами синяки, отёкшее лицо и едва разлипшиеся глаза. Умывшись, выглядеть лучше я не стала. Надев чёрные широкие брюки с завышенной талией и бежевую блузку, заправленную в них, я почувствовала себя более собранной. Затем, причёсываясь и обуваясь в замшевые туфли на высоком толстом каблуке, я была готова отправиться на занятия. Предстояло уладить несколько вопросов перед завтраком, не могла я с камнем на сердце спокойно учиться.

Начать я решила с Майи. Этот выбор дался мне нелегко, но казался единственно верным. Откладывать разговор дальше означало лишь усугублять ситуацию.

Выйдя пораньше, я отправилась к ней в комнату, прекрасно зная, что она сейчас наводит на себе марафет, стараясь выглядеть как можно лучше. Майя всегда уделяла этому особое внимание, словно внешний блеск мог защитить её от любых разочарований. Когда она открыла мне дверь, я поняла, что не ошиблась, она была в полусобранном состоянии. Увидев меня, Майя помрачнела. Её лицо мгновенно стало холодным, отстранённым, таким, каким оно бывает, когда человек заранее готовится к обороне.

– Чего тебе? – «поприветствовала» она меня. Интонация была резкой, почти вызывающей.

– Я пришла поговорить с тобой.

Я старалась держаться спокойно, хотя внутри всё сжималось.

– Говори быстрее, я собираюсь.

Она даже не пригласила меня войти, словно не была уверена, что хочет слышать то, что я скажу.

– Майя, я не хотела обидеть тебя. Мне жаль, что так вышло. Знаешь… я бы хотела, чтобы мы остались подругами.

Эти слова дались мне нелегко. В них было больше искренности, чем гордости.

– Друзья помогают друг другу, Виола.

Она произнесла это твёрдо, почти назидательно, будто напоминала мне о некоем негласном правиле.

– Я согласна, но не проси меня помогать тебе с Николасом. Мне кажется, он не особо захочет сейчас как-то контактировать со мной, – аккуратно сказала я. Я выбирала слова осторожно, стараясь не задеть её ещё сильнее.

Конечно, не захочет! После того как я не захотела возвращаться с ним в школу. Эта мысль всплыла мгновенно, болезненно напомнив о вчерашнем выборе.

Майя задумалась, решая, как быть. Её взгляд скользнул в сторону, словно она взвешивала возможные варианты, не только разговора, но и дальнейших отношений. Немного помолчав, она произнесла:

– Ладно, раз так.

В этих словах не было ни тепла, ни враждебности, лишь сухое согласие. Я улыбнулась ей. Скорее из вежливости, чем от облегчения.

– Хочешь, подожди, пока я соберусь, и вместе пойдём завтракать. По дороге ты мне расскажешь, что произошло у тебя с Ники, – предложила Майя. Её тон стал мягче, но от этого предложение не показалось мне менее опасным.

Что? Об этом я как-то не подумала. Внутри всё напряглось.

– Знаешь, – начала я искать пути к отступлению, чтобы избежать ненужного и неприятного разговора, – у меня перед завтраком дельце одно есть. Я должна идти. Увидимся в столовой!

Слова вырвались поспешно, почти на бегу. Стараясь уйти как можно быстрее, я буквально убежала от её пронзительного взгляда. Мне казалось, что если задержусь ещё хоть на секунду, она обязательно заметит то, что я так старательно пытаюсь скрыть.

Только выйдя во двор, я задумалась, где теперь найти Ника. Мне хотелось проверить, как он сейчас отнесётся ко мне, будет ли зол или так же безразличен после вчерашнего инцидента. Если он ходит в корпус преподавателей как к себе домой, значит, и комната его находится там же. Но туда я не отправлюсь точно. Значит, остаётся только дождаться его у входа в столовую, где меня увидит каждый, кто пойдёт завтракать. Нет, не годится!

Пока я стояла во дворе, не зная, куда себя деть, сама судьба улыбнулась мне. Николас шёл завтракать со своими друзьями Стефаном и Давидом. Я была готова провалиться сквозь землю. Ну почему же он не один?

На ватных ногах я отправилась к нему навстречу. Каждый шаг давался с трудом, будто тело шло вперёд отдельно от разума. Я ловила себя на том, что заранее готовлюсь к худшему, хотя до последнего надеялась на обратное.

Заметив меня, он никак не отреагировал. Ни взгляда, ни жеста, будто я была частью фона, случайной деталью, не заслуживающей внимания. Я же, наоборот, не могла определить свои эмоции, мне казалось, что я чувствовала всё и сразу. Тревогу, растерянность, обиду и странную, почти болезненную надежду, от которой хотелось избавиться. Подойдя к нему, я еле слышно промямлила:

– Ник, привет, можно с тобой поговорить?

Голос подвёл, выдав мою неуверенность раньше, чем я успела её скрыть. Он даже не успел ответить, как его друг, Стефан, тут же присвистнул и стал неприлично пожирать меня глазами, будто ощупывая. Этот взгляд был слишком откровенным, лишённым всякого такта.

– Ух ты! Какая куколка! Твоя, Нико?!

– Нет, – тут же отозвался тот. – Можешь взять себе.

Он сказал это спокойно, почти равнодушно, словно речь шла о чём-то совершенно незначительном.

– Что? – не поняла я. Слова повисли в воздухе. Говорят так, будто я какая-то вещь и меня тут нет!

– Что ты сказал?

Я посмотрела на него прямо, ожидая хоть какого-то пояснения, хоть тени сожаления.

– Виола, говори, что хотела, у меня нет времени, – строго ответил Николас. В его голосе не было злости, лишь холодная отстранённость, от которой становилось ещё больнее.

– Ничего! – тут же, разочаровавшись, сказала я.

Это слово вырвалось резко, как защита. Я отвернулась, не в силах больше смотреть на его каменное лицо, и зашагала в сторону школы. В груди сдавило так, что стало трудно дышать. Мне не хотелось сейчас находиться с ним в одном помещении, так что от завтрака я отказалась. Еда казалась чем-то неуместным и далёким на фоне происходящего. По пути меня нагнал Стефан.

– Стой! Эй! Не дуйся на Нико, он со всеми так! У него сейчас не клеится с девушками!

– Почему? – удивилась я.

– Ну, у нас в школе не принято об этом рассказывать! Но так и быть, тебе я расскажу, – на его лице заиграла хитрая ухмылка.

Я замедлила шаг. Мне не хотелось с ним разговаривать. Стефан показался мне не очень приятным дампиром, что-то в нём отталкивало, на уровне инстинкта, хотя внешне он был очень симпатичен.

Стефан носил почти такую же причёску, как у Ника, будто подражая ему, лишь с той разницей, что волосы у него были тёмными. Это сходство бросалось в глаза и почему-то раздражало, словно он пытался присвоить себе чужой образ. Его телосложение было сухим и худым, мышцы не так изящно оформлены, как у Ника. В нём не чувствовалось той уверенной силы, которая сразу притягивала внимание, скорее напряжённая сухость и резкость движений. Глаза хоть были и голубыми, но в них не было глубины, они отдавали серостью и холодом, словно за внешней яркостью скрывалась пустота. А слишком выраженные скулы придавали лицу грубость. Черты казались заострёнными, почти агрессивными, и от этого рядом с ним хотелось держать дистанцию. Но историю о Нике послушать всё же хотелось. Любопытство, вопреки здравому смыслу, взяло верх. Я остановилась, давая понять, что вся во внимании, и Стефан продолжил:

– Понимаешь, когда Нико учился уже на втором курсе, к нам в школу пришла новенькая, тоже красавица, но не такая хорошенькая, как ты! – он похотливо оглядел меня. Мне стало не по себе. – Николас стал ухаживать за ней, у них завязался роман, и они встречались полтора года. Но она не смогла перебороть свою вампирскую сущность, стала испытывать жажду, затем поддалась этой ненасытной жажде крови и высушила одного из садовников.

– После этого переродилась вампиром, и её убили, – закончила я за него.

– Именно. Ты же знаешь, что дампиры тут только преподаватели, охрана и ученики, а всю работу в школе выполняют люди.

– Нет, первый раз слышу! Но мы же не раскрываем себя людям.

– Это исключение. Дампиров и так мало, чтобы нанимать на обычных садовников, поваров или уборщиц. Дампиры, это охотники. Мы не создаёмся как вампиры, а рождаемся. Мы долгожители, а не бессмертные. Так что подобный труд не для нас.

Он затих и молча шёл рядом, стараясь украдкой разглядывать меня. Немного помолчав, спросил:

– Откуда ты?

– Ливерпуль.

– М-м-м, Англия… а я из Бостона.

– Я когда-то тоже жила в Бостоне… с Александрой.

Я сказала это с грустью, так как мне ужасно не хватало Александры. Я бы с удовольствием вернулась в прошлое, лишь бы быть рядом с ней.

Пока мы разговаривали, к нам подошли Николас и Давид. Они собирались пойти завтракать, я же намеревалась пойти в школу. Увидев всё то же непроницаемое каменное лицо Ника, я решила не тратить время и поспешила уйти, но Стефан остановил меня.

– Ты что, не идёшь завтракать?

– Что-то не хочется, извини, мне пора, – ответила я, не отрывая взгляда от Николаса, который на меня даже не смотрел.

– Стефан, пошли! Бери с собой подружку! – позвал его Давид.

Тот, приподняв брови и улыбнувшись, посмотрел на меня, ожидая ответа. И я ответила:

– Я не подружка! Но спасибо за разговор, пока!

– Слушай, не хочешь вечером прогуляться со мной? Мы могли бы продолжить нашу беседу.

– Нет, мне что-то не хочется, боюсь, на прогулки сил уже не останется, – постаралась аккуратно отделаться от него я.

– Я буду ждать, на тот случай если передумаешь, – не уступал он.

Я натянуто улыбнулась вместо ответа и поторопилась в школу.

Эта улыбка была пустой, механической. На самом деле я не знала, что мне делать, то ли злиться на Николаса, то ли жалеть его. Оба чувства существовали одновременно, сталкивались и мешали друг другу, не давая выбрать хоть какую-то определённую позицию. Он, конечно, сегодня вёл себя грубо, эти слова, сказанные при всех, его холодный тон, всё это до сих пор неприятно отзывалось внутри. Но и я поступила нехорошо, когда отказалась идти вместе с ним в школу. Я ясно помнила тот момент и понимала, он мог воспринять это как отказ не только идти рядом, но и быть рядом вообще.

Ещё эта история с его подружкой! Она всплывала в голове снова и снова, не давая покоя. Теперь понятно, почему он никого к себе не подпускает.

Возможно, это не высокомерие и не равнодушие, а привычка защищаться. А может, он до сих пор любит её? Эта мысль возникла внезапно и неприятно кольнула, и не очень мне понравилась. Слишком многое в ней было болезненным и слишком личным, чтобы отмахнуться от неё сразу.

Придя в класс, я устроилась на своём месте и стала дожидаться остальных учеников. Ждать долго не пришлось, Майя, Селена и Камилла зашли в кабинет одними из первых. Они видели, как я разговаривала со Стефаном, и им не терпелось расспросить меня обо всём. Майя так вообще расцвела и позабыла все обиды. Для неё это означало, что у меня с Николасом ничего нет и для неё дорога к нему открыта. Мне даже немного полегчало. Я сказала лишь, что Стефан приглашал меня на прогулку, и ничего больше.

Первая половина дня проходила ужасно: на уроке «Законы дампиров» я заснула, а на последнем уроке поэзии перед обедом мой изголодавшийся желудок, взбунтовавшись, урчал на весь класс. Так что на обед я бежала быстрее всех. Компанию мне составила Камилла.

– Виола, у нас после обеда «Физиология вампиров», так что надо поторопиться и не опоздать! – напомнила она мне.

– Помню, Кама. Это твой любимый предмет, и ты не хочешь его пропускать, – повторила я её обычные слова, касающиеся этого предмета. – Я всё прекрасно помню!

– Я рада, что вы с Майей подружились! – она улыбнулась и, шутя, пихнула меня локтем. – Мне бы не хотелось, чтобы две мои лучшие подруги ссорились!

Я улыбнулась ей в ответ. Да, с Майей наши отношения сегодня и правда немного наладились, но, несмотря на это, она всё своё время проводила с Селеной, а я с Камиллой. Только сейчас Майя интересовала меня меньше всего. Кроме того, что мне жутко хотелось есть и спать, меня тревожили мысли о Николасе. Мне захотелось вернуть его расположение к себе, а для этого мне придётся перетерпеть его хладнокровное отношение и извиниться. Эх! От таких мыслей я немного повеселела, но про Ника я, естественно, никому не говорила, даже Камилле, а она и не спрашивала.

– Кстати, ты узнала, что с Александрой? – неожиданно спросила Кама. В её голосе прозвучала осторожность, будто она заранее боялась задеть больную тему.

– Узнала, – с грустью ответила я. – Юдора сказала, что она улетела в Грецию и вернётся не скоро.