Где не бьется сердце

Камилла вопросительно смотрела на меня. Её взгляд был внимательным, ожидающим, будто она догадывалась, что в моей голове только что что-то щёлкнуло и изменилось.

– Не может быть! – воскликнула я.

– Ты что, ничего не знаешь?

– Нет, Кама, ничего!

– Пошли, по дороге я тебе всё расскажу, пока мой желудок не взбунтовался от голода.

Мы спокойным шагом направились в столовую, которая находилась в учебном корпусе.

– Кирия не просто наставница Николаса, она его тётка.

– Тётка?

– Дело в том, что мать Кирии до её рождения успела произвести на свет ещё одного ребёнка, девочку. Потом на неё напал вампир, который её изнасиловал. Он не стал убивать её, только удовлетворил свою жажду крови, и не только крови… – Камилла запнулась, затем продолжила. – Кто-то вовремя нашёл её и отвёз в больницу, в которой она пролежала два месяца. Там она и узнала, что беременна. Совет прознал о ней и не дал избавиться от ребёнка. После этого родилась Екатерина.

С каждым словом Камиллы мне становилось всё хуже. В голове вырисовывалась ужасная картина. Я, конечно, знала, как это обычно бывает, но всё равно не могла слушать, оставаясь равнодушной.

– А что с ней потом случилось? Она выжила после родов?

Камилла тоже выглядела расстроенной. Она посмотрела на меня, и я прочитала ответ в её глазах раньше, чем она успела заговорить.

– Нет, Виола, не выжила. Ты и сама знаешь, что человеческой женщине, родившей дампира, практически невозможно остаться в живых. Ребёнок убивает её.

– Знаю, Кама… я просто подумала, что… она могла…

– Нет, ей не повезло. Совет сразу забрал Екатерину и пристроил к женщине-дампиру на воспитание.

– А что стало с человеческой сестрой Екатерины? Ты же сказала, что Ник, её племянник.

– Сначала её отдали в приют, потом удочерила какая-то семья. Кирия долго искала её и нашла, когда та уже была на пятом месяце беременности. Сестра рассказала Екатерине правду, когда ей исполнилось двадцать пять лет, она повторила судьбу матери. Она тоже не смогла избежать нападения вампира, который и зачал Николаса. Она выносила его и родила. Екатерина не позволила Совету забрать малыша, а взяла его себе и растила как собственного сына.

Мы подошли к столовой, и Камилла замолчала. Оглядевшись, она шёпотом добавила:

– И самое интересное в том, что мать Николаса осталась жива. Она не умерла, как большинство женщин. Вот только после беременности и родов стала инвалидом, не может ходить. Кирия устроила её в хороший пансион, где она проходила специальное лечение, но оно не помогло.

– А что с ней сейчас?

Камилла пожала плечами.

– Никто не знает.

– Выходит, Ник знает свою мать… Не подумала бы.

– Выходит так, Виола. А теперь пойдём завтракать, скоро начнутся занятия.

Мы зашли в столовую, набрали полные подносы еды и устроились за пустым столиком. Многие ученики уже позавтракали и отправились на занятия, так что здесь было практически безлюдно. Меня заинтересовал другой вопрос.

– Камилла, откуда ты столько знаешь?

– Виола, это не только я, это вся школа знает, – выдохнула с грустью Камилла. – Неужели ты ещё не заметила, с какой скоростью здесь все обо всём узнают?

Я энергично закивала головой, прожёвывая бутерброд с ветчиной.

– Угу… заметила.

– И знаешь почему? – не дожидаясь моего ответа, продолжила она. – Потому что некоторые ученики обладают дарами вроде чтения мыслей, видения прошлого и будущего. А кому не интересно разузнать побольше о любимчике Екатерины?

Она пожала плечами, ответ и так был очевиден.

– Так эта история и всплыла. Ты знаешь, Виола, порой мне кажется, что здесь даже у стен есть уши!

– Представляю, как ученики смаковали все неприятные подробности жизни Екатерины.

Мне стало жаль её. Но теперь я знала, почему Екатерина так оберегает Ника. Может быть, она позвала его в тот вечер, чтобы он не ходил со мной к Юдоре? А как она сухо разговаривала со мной, наверняка хотела уберечь его от такого монстра вроде меня. Теперь всё встало на свои места. Я поняла то, что до этого казалось необъяснимым. Екатерина терпит меня здесь только из-за Александры, иначе она давно бы вызвала Совет и потребовала избавить свою школу от меня, объясняя это тем, что я опасна и кидаюсь во время приступов на всех без разбора.

Мы с Камиллой закончили завтракать и отправились на занятия. Юдора обещала забрать меня после первого урока для поездки к пророчице. Всё время я просидела словно на иголках. Это был самый длинный урок в моей жизни. К тому же рассказ Камиллы никак не шёл из головы. Оказывается, Ник всю жизнь жил со своей тётей и знает свою маму. Для дампиров это неприемлемо, у нас ведь совершенно нет родных, пожалуй, даже понятия такого нет как родственники.

Наверное, теперь я вообще никогда не увижу Ника. Екатерина постарается избавить его от меня. Интересно, кого бы она хотела видеть в роли его пары? Ведь в каждом дампире может проснуться жажда крови независимо от возраста, это нам твердили все и всегда. Никто от этого не застрахован, но, несмотря на это, мы продолжаем жить ради того, чтобы убивать темных тварей.

Урок закончился, и я вышла во двор дожидаться Юдору. Она не заставила себя долго ждать.

– Виолетта, ты готова? – спросила она после того, как мы выехали из школы на большом чёрном и полностью тонированном «Роллс-Ройсе». Мы обе сидели сзади, а за рулём водитель, дампир из службы охраны, его звали Саймон.

– Если честно, то нет, – призналась я.

Юдора улыбнулась мне.

– Не переживай, я уверена, всё будет хорошо! – подбадривала она меня.

– Мне бы вашу уверенность, – попыталась я улыбнуться в ответ.

К пророчице пришлось ехать ещё дальше в горы. С каждой минутой дорога становилась всё уже и безлюднее, будто мир людей остался где-то позади. Вокруг простиралась лишь дикая, первозданная природа, холодная, безмолвная и равнодушная. Казалось, здесь не живёт никто, кроме ветра, камня и, возможно, тех существ, которым лучше не попадаться на пути.

В некоторых местах над дорогой нависали скалы, навевающие тревогу. Они словно склонялись друг к другу, шепча предупреждения тем, кто осмеливался ехать дальше. Мне мерещилось, что сами горы недовольны нашим вторжением и пытаются остановить нас. Но, вопреки этому гнетущему ощущению, наш «Роллс-Ройс» уверенно двигался вперёд, мягко пожирая километры дороги и везя меня всё глубже в неизвестность.

Больше всего мне сейчас хотелось проснуться. Открыть глаза и понять, что всё происходящее лишь страшный, изматывающий сон. Но это была не иллюзия и не кошмар. Это была реальность, от которой мне некуда было бежать.

Дорога заняла около часа. Когда машина наконец остановилась, я увидела маленькую, обветшалую избушку, словно вросшую в камень и землю. Было поразительно, что подобное сооружение вообще ещё стояло, а не рассыпалось от первого же порыва ветра. Впрочем, какой здесь ветер, я поняла, ещё сидя в машине: он выл и бил по кузову, будто хотел сорвать его с дороги и унести в пропасть.

Юдора вышла первой. Я последовала за ней, чувствуя, как холод пробирается под одежду. Нас никто не встречал. Лишь резкие порывы ветра сбивали с ног и хлестали по лицу, словно прогоняя непрошеных гостей. Мы направились к дому.

Ещё на крыльце я почувствовала резкий, густой запах ладана, доносящийся изнутри. Он был настолько едким, что я инстинктивно прикрыла нос рукой. Этот запах давил, проникал глубоко в лёгкие, будто хотел остаться во мне навсегда.

Мы вошли внутрь.

Комната оказалась маленькой и простой, но в этой простоте было что-то тревожащее. Стены были увешаны связками трав, собранных в плотные пучки и развешанных повсюду, под потолком, над дверью, возле окон. Они тихо покачивались от сквозняка, шурша и перешёптываясь между собой, словно живые.

На узкой полке, прикреплённой к стене, стояло множество свечей. Я подошла ближе и присмотрелась. Они были необычно большими, с неровной, будто оплавленной поверхностью. И лишь затем я заметила, что на каждой из них тонкой иглой выведены надписи, странные символы, складывающиеся в слова на незнакомом языке.

Мне внезапно захотелось прикоснуться к одной из них. Не понимая зачем, я медленно протянула руку…

– Не советую! – разнёсся по всей комнате грозный, хриплый голос, будто сама тьма заговорила из глубины стен.

Звук был настолько резким и чуждым, что я вздрогнула всем телом. Сердце пропустило удар, а затем заколотилось так сильно, что, казалось, его слышно в этой давящей тишине. Я испуганно отдёрнула руку и резко повернулась к обладательнице этого жуткого голоса. Передо мной стояла она.

Страшная, невероятно старая женщина-дампир. Её тело выглядело иссохшим, словно из него столетиями вытягивали жизнь. На ней болтались серые, изодранные лохмотья, больше похожие на погребальные тряпки, чем на одежду. Длинные седые волосы спадали на лицо, почти полностью скрывая его, но даже сквозь эту завесу ощущался её взгляд, тяжёлый, пронизывающий, будто она видела меня насквозь, до самой сути. В одной руке она держала костыль. Опираясь на него, она медленно, скрипя каждым шагом, доковыляла до меня. Каждый её шаг отдавался у меня внутри тревожным эхом, словно она шла не по полу, а по моим нервам.

Протянув морщинистую, искривлённую руку с почерневшими ногтями к полке со свечами, она долго перебирала их, будто выбирая не предмет, а судьбу. Наконец, остановилась на одной.

– Это твоя.

Она буквально впихнула свечу мне в руки. Я вздрогнула. Свеча была холодной, как будто её только что вынули из могилы. От прикосновения по коже побежали мурашки. Сибилла развернулась и заковыляла обратно. Уже на пороге она бросила через плечо, не оборачиваясь:

– Иди за мной!

Страх сковал меня. Ноги словно приросли к полу. Мне совсем не хотелось идти за этой жуткой фигурой, исчезающей в полумраке. Я беспомощно посмотрела на Юдору, ища хоть малейшую поддержку. Но та лишь спокойно кивнула и махнула рукой, давая понять, что выбора у меня нет. Подчинись.

Раз ничего другого не оставалось, я сделала шаг вперёд. Сибилла ковыляла передо мной, что-то нашёптывая себе под нос. Я не могла разобрать слов, но от этого шёпота у меня начинали пульсировать виски, а в груди появлялось гнетущее, липкое чувство тревоги.

Мы вышли из небольшой комнаты в узкий коридор, утонувший в полумраке. Он освещался редкими свечами, стоявшими в металлических лампах, прикреплённых к стенам. Свет был тусклым, дрожащим, будто сам боялся этого места. И стены… Они были сплошь увешаны фотографиями. От потолка до самого пола. Их было так много, что взгляд терялся, не в силах зацепиться хотя бы за одну. Это была не просто коллекция, это был хаос лиц, судеб, застывших мгновений. Разглядеть лица людей на снимках было невозможно, слишком темно, слишком много теней. Но мне казалось, что изображённые на фотографиях люди движутся. Мне чудилось, что их руки тянутся ко мне, будто просят о помощи, будто умоляют не оставлять их здесь.

По коридору тянулись несколько закрытых дверей. Тяжёлых. Глухих. Я даже боялась представить, что может скрываться за ними. Внутри дом оказался ещё более жутким, чем снаружи. Сибилла вошла в одну из комнат и остановилась в дверях, дожидаясь меня. Мне не хотелось задерживаться в этом коридоре ни на секунду, поэтому я ускорила шаг и почти бегом догнала её. Она указала костылём на стул, стоявший рядом с небольшим круглым деревянным столом.

– Сядь! – скомандовала она.

Я подчинилась. Кроме стола, на котором стояла единственная свеча и потрёпанный старый сундучок, и двух стульев рядом, больше ничего разглядеть было невозможно. Всё остальное пространство комнаты утопало в густой, вязкой темноте. Казалось, у этой комнаты нет ни стен, ни углов, ни пределов. И я отчётливо чувствовала: мы здесь не одни. Я пыталась убедить себя, что должна успокоиться. Раз Александра позволила привезти меня сюда, значит, это безопасно. Теоретически. А практически…

Сибилла закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал слишком громко. Она села напротив меня. В такой темноте невозможно было разглядеть её лицо, но я чувствовала, она смотрит на меня неотрывно. И, как мне показалось, улыбается. И в этот момент я ощутила движение. Не человека. Не дампира. Это была иная энергия. Тяжёлая. Давящая. Древняя. Она накрыла меня, словно волна, от которой перехватило дыхание. Виски сжало, в ушах зашумело. Это чувство было мне знакомо. Я закрыла глаза, полагаясь на память. Картины вспыхнули одна за другой.

Бостон. Мне семь лет. Александра бежит, волоча меня за собой, кричит не оглядываться. Я падаю, разбиваю колени в кровь. Кровь. Александра подхватывает меня и прыгает в реку, унося запах крови.

Детройт. Наш дом. Мы не одни. Александра прячет меня в кустах, приказывает не вылезать. Я слышу крики. Удары. Рык.

Сиэтл. Монстр. Клыки. Александра в его лапах. Я хватаю меч и вонзаю его в спину вампира.

Я распахнула глаза.

– Что это… здесь вампир… но это невозможно!

В темноте вспыхнули два зловеще-красных огонька. Они приближались. Паника накрыла меня с головой. Я вскочила, рванулась к двери, дёрнула за ручку, заперто. Я стала колотить по ней кулаками, крича, срывая голос. Ответа не было. Я развернулась и вжалась спиной в дверь, затаив дыхание. Теперь я видела его. Тёмный силуэт мужчины. Бледное лицо. Оскал. Его дыхание коснулось моей кожи. Он был слишком близко. От страха я закрыла глаза.

– Наш-ш-а… – раздался еле уловимый шёпот из его уст.

Слово растянулось, сорвалось почти на дыхание, будто он произнёс его не для меня, а для самого себя. В этом шёпоте было что-то тревожное и слишком личное, словно за одним слогом скрывался смысл, который я ещё не была готова понять. Я почувствовала, как он наклонился ко мне, вдыхая мой запах, коснувшись носом моей шеи. По телу пробежала мелкая дрожь. Я почувствовала его голод, первобытный, неистовый. Воздух вокруг нас будто дрожал от напряжения. Он держался из последних сил. Что-то удерживало его, не позволяя сделать шаг дальше, не давая поддаться инстинкту. Я чувствовала это так же отчётливо, как собственное сердцебиение, натянутое, опасное, готовое сорваться в любой момент. Я осмелилась открыть глаза. Первое, что я увидела, алые зрачки, пылающие в темноте. Они смотрели не просто мне в глаза. Нет. Они смотрели глубже, в самую душу, разрывая её, выворачивая наизнанку, вытаскивая наружу все страхи, слабости и тайные мысли. От этого взгляда меня накрыл первобытный, животный ужас. Такой страх не рождается разумом, он поднимается из глубины существа, из памяти крови, из инстинкта выживания, который кричит одно: беги