Мы – Души

Мои размышления прервал резкий стук в дверь. Можно было не отвечать – тренер Андерссон всегда стучал лишь для видимости. Он никогда не ждал разрешения войти. Так и произошло.

– Уже успела оценить художества Ридингера? – Его вопрос, как всегда, бил точно в цель. – Своевольный выскочка. Так и норовит выкинуть нечто эдакое, пока я, по его мнению, «не вижу».

Его слова вызвали у меня непроизвольную, едва заметную усмешку.

– Я так понимаю, в программу эти элементы не включены? – Я проводила взглядом Андерссона, пока он уверенной походкой проходил вглубь кабинета и останавливался у моего стола.

– Не дорос еще, ты же видишь сама, – буркнул он, опускаясь в кресло напротив и своим видом давая понять: разговор предстоит серьезный. Или очередная головоломка «со звездочкой» для штатного психолога – в прямом и переносном смысле. – В короткой программе Ириан должен делать упор на каскад из четверного и двойного тулупов, а также на чистоту исполнения четверного сальхова и тройного акселя. Выносливость у него есть, но вот эта его… нетерпеливость…

– Что от меня требуется? – за годы работы я научилась почти читать его мысли. – Помимо стандартной проверки на готовность. Я правильно понимаю, что поведение Ириана выходит за рамки обычного?

– Не то чтобы… – Андерссон задумался на мгновение, его пальцы начали отбивать дробь по темной, почти черной поверхности стола. – На тренировках он собран, но погружен в себя глубже обычного. Чую, что мальчишка может выкинуть фортель, и лучше это предусмотреть. Давить на него бесполезно – ты же знаешь, юным гениям достаточно одного неверного слова, чтобы учителя выставили монстром.

Об этом я знала не понаслышке. Пока что удавалось избегать конфликтов – спортсмены мирились с жесткими методами, понимая: без требовательности мистера Андерссона они вряд ли поднялись бы даже до середины рейтинга.

– Я понимаю. Сделаю все, чтобы выяснить, что с ним происходит.

Во мне боролись азарт от сложной задачи и смутная тревога. Ириан оставался загадкой, даже на фоне самых закрытых подопечных. Причины его отстраненности ускользали – и это беспокоило меня не только как психолога.

– Тогда поговоришь с ним через десять минут, – бросил Андерссон и, не дожидаясь ответа, вышел. Я лишь кивнула в пустоту, но он уже не видел моей реакции. До Гран-при оставалась неделя.

Я отставила недопитый кофе и поднялась из-за массивного стола. Даже не включила свет – оплошность, которую я собиралась исправить, пока шла по потертому ковру цвета выгоревшего дерева. Надо отдать должное дизайнеру – если он вообще существовал – минималистичная обстановка в глубоких, темных тонах создавала странное ощущение уюта и покоя.

Я замерла в двух шагах от выключателя у двери, передумав – и вместо холодного верхнего света решила воспользоваться настольной лампой. Душа просила не нормы, а тайны.

Внезапный стук в дверь заставил меня вздрогнуть – сердце на мгновение замерло, потом забилось с бешеной силой. Он явился слишком быстро. Слишком.

– Входи, – голос прозвучал ровно, пока я бесшумно отступала вглубь комнаты. И все это – лишь чтобы скрыть внезапную панику. До абсурдного доходило.

Я вернулась к столу, стараясь унять дыхание и собраться. По звуку притворившейся двери было ясно: Ириан уже здесь. Он молчал – выжидающе, почти вызывающе.

Я мысленно готовилась отметить его очередную демонстративную холодность, но он неожиданно произнес приветствие. Тише обычного. Возможно, мне показалось, но сегодня в нем что-то изменилось. Нечто неуловимое, что ощущается кожей, а не глазами.

Я молча кивнула, жестом приглашая к стулу.

– Чаю? – Еще с моих времен было правило: после тренировки – улун или травяной настой. На полке всегда стояли знакомые жестяные коробки.

– Нет, спасибо. – Скупо, как всегда. Но сегодня в его глазах не было ледяного вызова. Не знаю, почему, но от Ириана веяло странным, глубоким спокойствием.

– Хорошо, – я облокотилась о подоконник, стараясь казаться расслабленной. Даже дыхание синхронизировала с его ритмом – безмолвный сигнал: здесь можно доверять. – Как самочувствие перед стартом?

Разговор с ним всегда был как движение по тонкому льду. Одно неверное слово – и трещина.

– Легкое волнение, не больше, – мой прием сработал: Ириан свободно раскинулся на стуле, взгляд стал прямым. В его позе появилась непринужденность, которой я раньше не замечала, а растрепанные волосы казались идеально уложенным хаосом.

И все же что-то было не так. Что-то глубинное.

– Не скрою, я изучила твои данные, как того требует должность, – Ириан едва заметно напрягся, лишь на мгновение, – поэтому должна спросить: травма не напоминает о себе?

Я вела игру легко, почти небрежно, выуживая крупицы смысла. Вопросов, не относящихся к Гран-при, у меня тоже было много. Слишком много.

Например, мне отчаянно хотелось понять, почему обычно он со мной – как со стеной. И это раздражало.

Кажется, он единственный, кто заставляет меня менять правила игры.

– Все в порядке, – и лишь сейчас до меня дошло, что все это время беседа была не тем, чем казалась. Ириан пытался меня переиграть. Он отзеркаливал мои жесты, вторил интонациям, его фразы звучали как отрепетированные реплики. Мы оба играли в одну игру – только правила он писал сам.

– Если так, то я рада. Но учти: своими недомолвками ты вредишь в первую очередь себе.

– Манипуляция? – на его губах мелькнула едва уловимая ухмылка. Настоящий вечер откровений в исполнении Ириана Ридингера! Каким бы зрелым он ни казался, юношеская спесь и жажда самоутверждения прорывались наружу – биологический возраст брал свое.

Мои подозрения оправдались.

– Вижу, ты интересуешься психологией, – не сдаюсь, подбираю ключи. Ищу общее, чтобы его разговорить. И в то же время ловлю себя на мысли: помимо профессионального интереса, во мне просыпается что-то личное. Что-то живое.

Слегка улыбаюсь в предвкушении – какие еще сюрпризы он припас?

В ответ Ириан лишь неопределенно пожимает плечами. Молча бросает вызов. Пока не дает понять, что хочет закончить этот разговор как можно скорее.

– Не буду давить на тебя словами об ответственности. Ты и сам все прекрасно понимаешь, – беру со стола кружку с кофе, медленно проворачиваю ее в руках. Сегодня мне претит этот напускной профессиональный фарс. – Просто будь честен. В первую очередь – с самим собой.

И здесь, под столом, его кулаки сжались. Я не видела – но почувствовала. Все равно продолжаю:

– Чувство долга – не плохая вещь. Но именно оно заставляет нас порой проживать чужую жизнь. Так что получи от этих соревнований свои эмоции. Настоящие. И оценивай силы трезво.

– Я могу идти? – как я и предполагала, Ириан потерял ко мне интерес ровно в тот момент, когда разговор вышел за рамки его сценария.

– Можешь, – киваю. – И помни: можешь обратиться ко мне, если понадобится помощь. – Последняя фраза повисает в воздухе, пока Ириан уже отворачивается. Ее поглощает звук закрывающейся двери – тяжелый, окончательный.

Только сейчас я ощущаю, как с плеч спадает невидимое напряжение. Дышать становится легче. Но в груди остается легкая, настырная пустота.

Не знаю, как ему удавалось все это время носить маску послушного ученика. Я могла бы насладиться неофициальной победой в нашем молчаливом противостоянии, если бы не одна деталь.

Ириан ни разу не назвал меня по имени. Лед между нами не тронулся. Даже чуть-чуть.

Глава 10

Призрачный лес замер в гнетущем, неестественном молчании – даже теперь, когда некоторые из его секретов медленно раскрывались передо мной. Перед глазами снова и снова всплывали обрывки нашей последней вылазки с Йораном… той самой, где я впервые столкнулась с одной из Сгинувших.

Хотя эмоции в этом мире притуплены, именно эти воспоминания пробирали до дрожи, вызывая ледяные мурашки. Лишь присутствие Йорана немного успокаивало. Он вел себя так, будто мы отправились на обычную прогулку – не больше.

– И что мы должны найти? – Я уже задавала этот вопрос, но его ответ не удовлетворил меня ни тогда, ни сейчас.

– Просто прими: нам придется разобраться методом проб и ошибок.

Я незаметно вздыхаю, стараясь гнать от себя мысли, что эта вылазка может оказаться для нас последней.

Потому что на этот раз мы не планировали возвращаться. Вернее, не видели в этом смысла. Внутреннее чутье подсказывало: далекий ориентир – гора, рассекающая небеса, – была здесь не просто так.

А еще… мои перемещения в пространстве внезапно прекратились. Если раньше они возникали с пугающей периодичностью, а жизнь на Земле продолжалась ровно с того момента, как я засыпала и оказывалась здесь, то теперь пространство ясно давало понять – больше так не пройдет. Лимит исчерпан.

Правда, по эту сторону все выглядело так, будто мы никуда и не исчезали.

– У тебя так и не получилось переместиться? – Мне нестерпимо хотелось заполнить тишину. И еще больше – узнать, что все это лишь временный сбой.

Но Йоран, как назло, лишь молча покачал головой. И впервые за все время я увидела, что его что-то всерьез обеспокоило. Его – существо, бывшее оплотом иллюзорного спокойствия, заражавшее им даже меня!

Каждое новое испытание в этом мире все явственнее наводит на мысль: все здесь устроено так, чтобы подсадить нас на иглу – заставить нуждаться в воспоминаниях о прошлой жизни. И это не постичь разумом, который отчаянно не понимает, зачем ему помнить. Но прихоти души оказываются сильнее логики.

Может, в этом и кроется разгадка?

Как бы то ни было, у них это прекрасно получилось. Еще немного – и я взвою от неизвестности. Невыносима сама мысль о том, на каком моменте застыла моя земная жизнь. Настолько, что я почти физически чувствую боль.

Не хочу даже думать о том, что не попаду на важные соревнования. Но… почему? Как объяснить это жгучее желание помочь Ириану во что бы то ни стало?

– Есть у меня одна догадка, – задумчиво произносит Йоран, шагая впереди и не оборачиваясь. – Быть может, способность к перемещению дают артефакты?

Моя рука непроизвольно скользит в карман, нащупывая погасшую незабудку – тот самый артефакт, что сейчас символизирует лишь мою беспомощность.

– Хочешь сказать, у каждого из них есть свой лимит, после которого нужно найти следующий? В этом есть смысл, но… почему тогда мне удалось переместиться сразу, как только я переступила Границу? – слова вырываются торопливо, сплетаясь с нарастающей тревогой.

– Полагаю, условие едино для всех, – его голос эхом расходится в неподвижном воздухе. – Сначала тебе дают ощутить вкус воспоминаний, заставляют жаждать их. Дальше – зависит только от тебя.

– Не кажется ли тебе, что всех нас намеренно отправляют в момент, где мы встречаем кого-то по-настоящему важного? – это вырывается само, раньше, чем мысль успевает оформиться.

Йоран едва заметно вздрагивает – тело среагировало инстинктивно, а в золотистых глазах мелькнуло что-то похожее на замешательство.

– Так и есть. И если ты внимательно слушала, то нам еще необходимо закрепить связь истинности – ту, что доступна лишь Близнецовым Пламенам.

Что?

Я замираю, пытаясь осмыслить услышанное. Неужели я могла упустить нечто столь важное? Да, бывало, я намеренно закрывала глаза на происходящее, уходя в себя… но чтобы пропустить такое? Теперь же эта истина бьет по сознанию, как удар молнии, разрывая пелену забытья.

– Подожди… – Я замираю, проводя ладонями по лицу, будто стирая невидимую пелену сомнений. – Когда об этом говорили? И почему, черт возьми, передо мной снова вырастают новые барьеры!

Йоран застывает, отражая мое смятение. На его лице проступает неуверенность – он явно ловит себя на мысли, что сказал лишнее.

– Об этом говорят каждому, кто переступает Границу Миров.

Неужели я просто забыла? Переходы между Мирами – это чистый энергетический шторм, и мне еще стоит благодарить свое человеческое тело за то, что мозг вообще продолжает работать. Я слышала, как некоторые души ломаются под этим напором: некоторые соперники выбывали сразу, едва коснувшись Границы – их свет гас, даже не успев разгореться.

– У меня ощущение, что я играю по каким-то другим правилам, – слова срываются сами, прежде чем ум успевает их осмыслить. И снова взгляд тянется к Йорану, ища в его глазах хоть что-то, хоть искру понимания.

В его глазах на миг вспыхивает лихорадочный блеск, почти что облегчение – но губы сжаты, запечатаны незримой восковой печатью молчания. Так он хранит тайну. Ту, что не для меня.

И в этот миг он кажется… почти что родным?

Я яростно отбрасываю эту мысль, снова облачаясь в колючие доспехи недоверия. Такие чувства – или их иллюзия – лишь запутают все еще сильнее. Они вползают невпопад, отвлекают, мешают.

– Тебе что-то известно об этом? – бросаю я прямо, жадно выискивая малейшую тень на его лице.

Но ответ обрушивается так внезапно, что я, видавшая бездны, недоступные простым душам, замираю в полном оцепенении.

– Думаю, стоит спросить у тех, кого встретим. Например… у нее.

Его слова бьют током. Я резко оборачиваюсь, помня нашу последнюю вылазку и то чудовище, что подстерегало у тропы. Но на этот раз «кем-то» оказалась девушка. Примерно моего возраста. Такая же душа, как я.

Ее платье – белое, до колен, точь-в-точь как мое – похоже на длинную сорочку. Волнистые рыжие волосы спадают до лопаток, ярким пятном выделяясь на фоне унылого пейзажа. Если я не ошибаюсь, мы не встречались раньше.

– Может, спросим… – начинаю я и обрываюсь, заметив бледное, застывшее лицо Йорана. Признаков жизни почти нет – только тот же лихорадочный, почти болезненный блеск в глазах.

Я уже собираюсь задать другой вопрос, но до меня доносится голос, легкий и переливчатый, словно звон крошечных колокольчиков:

– Новоприбывшие?

Лицо незнакомки выражает искреннее удивление – гипертрофированное, как все в этом мире. Значит, она бродит здесь уже давно? Хотя время здесь течет иначе – непостижимо и вне всяких рамок.

– Вроде того, – отвечаю я, не раскрывая карт, держа ее в поле зрения и медленно отступая к Йорану. – Ты тоже одна из нас? – Мне нужно вытянуть из нее подробности, выведать хоть что-то; мы все здесь – соперники, даже если притворяемся иными.

Если бы у меня все еще билось сердце, оно бы сейчас сорвалось с ритма, захлебываясь тревогой. Вместо него – лишь сжавшийся холодный комок в груди, тусклый сигнал, что хоть как-то остужает панику.

– Кажется, прошло уже достаточно времени, – рыжеволосая замирает на миг, изучая нас прищуренным взглядом. – Мы пробирались сюда небольшой группой, но смерти тех душ оказались лишь секундной стрелкой в этом безумном циферблате.

Говорит она об этом на удивление ровно – будто давно приняла, что все вокруг лишь ступеньки к ее цели.

Одно из первых правил выживания между Мирами – стать циником. Хотя, возможно, это просто наследие моей человеческой природы.

Наконец, я нащупываю ладонь Йорана и сжимаю ее – настоящую, единственный якорь в этом омуте иллюзий.

– Вы же слышали о Сгинувших? – так же спокойно продолжает незнакомка, и у меня перехватывает дыхание. Возможно, я ошиблась. Возможно, передо мной душа, которой уже нечего терять. Та, что достигла дна и нашла в нем странное успокоение.

Что ответить? Я незаметно сжимаю пальцы Йорана сильнее, пытаясь вернуть его к реальности. Он кажется отсутствующим, будто его сознание витает где-то далеко. Мой ответ вряд ли даст ей преимущество, но ее слова могут стать ключом.

Я уже готова заговорить, как вдруг мою ладонь сжимают в ответ – резко, почти болезненно.

Взгляд Йорана живой, но затуманенный, будто он смотрит сквозь меня – в какую-то другую реальность.

– Беги, Микки… – слова вырываются с усилием, будто сквозь плотную пелену.

– Эй, с вами все в порядке? – голос рыжеволосой звучит настойчивее, но я игнорирую его, впиваясь взглядом в Йорана.

– Что ты говоришь?..

– Это ловушка, – выдыхает он, и в голосе слышен обратный отсчет. Йоран резко толкает меня прочь, вкладывая в движение остаток сил. – Просто… доверься…

Ах ты непрошибаемый, безумный идиот!

Мысли метались в хаосе, спутываясь в клубке паники. Взгляд скакал между застывшим Йораном и незнакомкой – ее лицо оставалось невозмутимым мраморным изваянием, без единой трещинки напряжения. Но где-то в глубине, в самых потаенных уголках того, что когда-то было моей душой, инстинкт выл о беде.

– Не… успел…

Показалось? Наклонилась ближе, вглядываясь в его беззвучно шевелящиеся губы. Йоран видел нечто, недоступное моему восприятию – какой-то бред, прорывающийся сквозь завесу реальности.

– Уходи. Мы сами справимся! – бросила я через плечо, тряся его за плечи. Меня больше не волновала ее информация; внутри закипала ярость, густая и слепая.

В этом межмирье выживает только тот, кто слышит лишь эхо собственных шагов.

Ответа я не ждала – и не услышала. Внезапно на мое плечо легла чужая рука. Обернулась так резко, что, будь я живой, вывихнула бы шею.

Простое прикосновение обожгло током забытых ощущений. По телу, которого у меня нет, прокатилась волна мурашек. Мир поплыл, закрутился вихрем, но я все еще пыталась поймать взгляд незнакомки – все такой же пустой и бездонный.

«Как она вернула мне это…?» – последняя трезвая мысль, прежде чем сознание накрыло тягучее оцепенение. А картина перед глазами приобрела смутно-знакомые черты. Я снова оказалась в своей земной жизни, но все чувствовалось иначе – острее, болезненней. Я знала лишь одно: эти ощущения отличались.

Я ощущала себя бесплотным нечто с зияющей пустотой в груди. Таким было мое естество на самой Грани – и когда-то оно казалось единственно возможным.

Но не сейчас.

Я стояла посреди безлюдной улицы, впитывая влажный, промозглый воздух, пахнущий мокрым асфальтом и далеким морем – этот скандинавский пейзаж когда-то был домом. Но теперь я не чувствовала его дыхания. Вдалеке мелькали размытые огни фар, но вокруг висела гнетущая, мертвая тишина, которую разрывало лишь мельтешение бессвязных образов перед глазами.

Моргаю, зажмуриваясь от внезапно хлынувшего света. Он режет глаза, слепит, превращая мир в ослепительное марево. Босые ступни касаются ледяной глади – и я снова ощущаю это: я все еще душа, призрак, не чувствующий пронизывающей стужи. Белое платье сливается с бескрайним ледовым полем, но взгляд прикован к одинокой фигуре в центре.

Ириан. Он был прекрасен. Не студент, не знакомый парень – а мужчина, чья сила и грация пронизывали саму реальность. Это осознание ударило с мучительной остротой, возвращая меня к самой себе – к душе, не знающей человеческих мерок, но ощущающей куда более глубокие, истинные вибрации.

Его движения завораживали. Он не катался – он парил, выписывая по льду сложнейшие пируэты.

«Есть предчувствие, что Ириан может выкинуть что-то неожиданное, и лучше это заранее пресечь».

Слова тренера Андерссона прорезали восхищение как лезвие. Эйфория сменилась леденящим душу предчувствием – и оно подтвердилось в следующее же мгновение. Лутц, переход на флип, предательски подкосившаяся нога… Ириан с размаху оперся о лед рукой, едва удерживая равновесие. Все произошло за какие-то секунды.

Неужели это происходит прямо сейчас? На Земле?

Картина резко переменилась, не дав осознать падение. Вместо льда – я уже вижу разгневанного Ириана, проходящего мимо меня. Он игнорирует крики тренера, и через мгновение скрывается за дверью раздевалки.

Новая вспышка – и по спине пробегает ледяная дрожь.

Я узнаю это место. Видела его мельком – во время той самой перепалки между Ирианом и Альваром. Теперь же вижу четче: уютный бар в двух шагах от моего дома. Его стену обвивает декоративный плющ, отчего здание кажется частью какого-то старого, загадочного леса.

Я замираю в тени, сбоку от входа, и отмечаю толпу людей. Их смех, разговоры, расслабленные позы – все кричит о выходном дне, когда время замедляется, а заботы растворяются в прохладном воздухе.

Сжимаю кулаки до хруста костяшек – в тщетной надежде ощутить что-то настоящее. Боль. Холод. Хоть что-то, что вернет меня из этого кошмара в реальность. Но другая часть меня, темная и любопытствующая, уже подчинилась видению, жадно протягивая руку к разгадке.

И тут доносятся голоса. Я замираю, сливаясь с тенями, чувствуя, как учащенно бьется пульс в висках. Еще мгновение – и из распахнутой двери бара вырывается рослый юноша. Ириан. Но не тот, что парил над льдом, а искаженный гневом и отчаянием. Что он делает здесь? В этом заброшенном уголке города, куда фигуристам-профессионалам дорога заказана, особенно в таком виде.

Нас разделяет десяток шагов, но даже на расстоянии видно: он пьян. Взгляд мутный, размытый, хотя Ириан еще держится на ногах удивительно крепко. Причины я не знаю, но чувствую – все дело в том падении. Яд поражения уже проник в самое нутро, отравляя душу.

Рядом с ним – Альвар. Его товарищ по пансиону. Хольм выглядел серьезным. Они явно спорили: Ириан отмахивался раздраженно, будто от назойливой мошкары, но Альвар не отступал, пытаясь втолковать что-то упрямому другу. Я могла судить лишь по пантомиме – их слова тонули в шуме ночного бара, в смехе и музыке.

И тут их перепалку заметила группа парней неподалеку. Рокеры, а может, байкеры – брутальные, в потертых кожаных куртках, с колкими взглядами. Время словно спрессовалось, исчезло. Кто-то свыше руководит моими движениями, заставляя стремительно сокращать дистанцию, хотя тревога уже застыла ледяным комом в горле.

Делаю еще шаг – и едва не сталкиваюсь с кем-то. Поворачиваю голову и замираю: мимо проносится женский силуэт. Я вижу в замедленной съемке, как по воздуху струятся каштановые локоны. Эти волосы… Я знаю их до боли.

Еще миг – и я вижу лишь спину. Ее спину. Алексис. Живую, настоящую, в любимых потертых джинсах и синем бомбере, наброшенном на белую футболку. Она мчится вперед, не замечая ничего вокруг – только его. Только Ириана, который нуждается в помощи.

Срываюсь на бег вслед за ней, сердце колотится в такт шагам, выбивающим «беги, беги, беги». И в ту же секунду – вспышка перед глазами: один из парней позади Ириана, с разбитой бутылкой в руке. Осколки стекла мерцают тусклым светом фонаря, как острые, жадные зубы. Сам Ириан ничего не видит – он все еще яростно спорит с Альваром, который пытается набросить ему на плечи куртку, и огрызается на другого незнакомца, чье лицо искажено агрессией.

Время замедляется до невыносимой густоты, растягивая каждый миг в мучительную пытку. Заставляет увидеть все: мельчайшую трещинку на асфальте, каплю пота на виске Альвара, искаженную гримасу на лице незнакомца. На миг я сливаюсь с собой прошлой – та, что стоит по ту сторону кошмара, наблюдает со стороны, и та, что уже внутри, чье тело действует по памяти, по роковой программе.

И вот я уже не бегу, а толкаю Ириана в сторону, отбрасывая его прочь от опасности – и тут же ощущаю в боку дикую, режущую боль. Горячую и невыносимую.

Так вот как она выглядела. Моя смерть.

Осознание бьет под дых, вышибая воздух. В горле застревает удушающий крик, но звука нет – лишь тихий, предательский хрип. Я всегда думала, почему оказалась здесь, на этой Границе Миров, но даже в самых страшных предположениях не допускала, что мне придется пережить это снова. Как жаль, что нельзя стереть память во второй раз.

Дезориентация кружит сознание, пространство плывет и меркнет. Боль – призрачная, но от этого не менее пронзительная – отходит на второй план. Потому что все мысли занимает он.

Пространство искажается, затемняется, но я еще вижу его лицо, нависшее над моим. Взгляд… В его глазах бурлит целый мир: боль, ярость, шок, ужас и еще десятки чувств, сплетающихся в одну оглушительную бурю. А на дне – застывшие слезы отчаяния.

Не хочу, чтобы он смотрел на меня так.

Я снова становлюсь бесплотной, прозрачной. Силой мысли пытаюсь пробить невидимую стену, что отделяет меня от реальности, от него. Что я такого совершила, чтобы оказаться здесь? Среди миллиардов душ – лишь мы, «Избранные». Хотела бы я знать, по какому жуткому признаку нас отбирают.

– Да, это ровно то, о чем ты думаешь.

Голос позади срывает все мысли на полуслове. Он звучит тихо, но четко, прорезая шум в ушах.

Я резко оборачиваюсь. Передо мной – та самая незнакомка.

– Твоих рук дело? – Мой голос хрипит от долгого молчания, но в нем нет дрожи. Только холодная, собранная ярость. Удушающие эмоции отступают, уступая место трезвому, леденящему рассудку.

– Это неважно, – ее голос звучит так, будто доносится сквозь толщу воды. Она не делает ни шага, но расстояние между нами кажется невыносимо огромным. Подол ее платья, цвета пепла и ночи, растворяется в ползучем тумане, делая ее саму похожей на мираж, на портрет, написанный дымом. – Все, что ты видела до сих пор… когда-то было реальностью. Каждый миг. Каждый ужас. В том числе и твоя смерть.