Олег. Тени прошлого

Вдох… ещё один.

Я сосредоточилась на крохотной пылинке на ковре перед собой – она будто бы стала моей опорой, единственной точкой равновесия в этом странном водовороте.

«И зачем я вообще позволила себе играть в эту фальшь?» – мелькнула мысль сквозь удушающую тошноту самобичевания. – «Пусть Марк сам разбирается со всем этим дерьмом! С меня хватит!»

Громко выдохнув, я решилась обернуться… и внезапно отскочила от неожиданности. Парень оказался прямо за моей спиной, его присутствие было настолько бесшумным, что я совершенно ничего не заметила. Моя реакция, кажется, развеселила его – на лице мелькнула едва уловимая улыбка, напомнившая мимолётный отблеск.

– Всё хорошо? – спросил он низким, бархатным голосом.

Я с трудом проглотила комок в горле, неожиданно поняв, что этот ком возник не из-за внезапного появления этого парня, а скорее от выпитого алкоголя. Неприятное чувство разлилось по гортани, пока стены вокруг меня начинали вновь танцевать в хаотичном ритме. Взор скользнул на смуглое лицо с янтарными глазами, мерцающими в полумраке.

– Хорошо, – тихо ответила я, голос звучал неуверенно, я схватилась за голову, в отчаянной попытке удержать свой разум,– Наверное.

Он сделал шаг в мою сторону, и это вызвало у меня рефлективное желание прижаться к стене. Его присутствие было ощутимым – жарким, как раскаленная печь. Обжигающие мурашки пробежали по моей спине, застыв где-то у основания черепа.

– Что предпочитаешь? – спросил он, не отворачивая внимательного взгляда. – Ещё выпьем? Поговорим? Потанцуем?

– Я не буду с тобой танцевать! – пролепетала я, пытаясь придать голосу хоть немного твердости, но он звучал растерянно, пьяно.

– Жаль, – парировал он с искренностью, от которой у меня съежилась все внутренности. – Ты бы не пожалела…

Его дыхание обжигало мой лоб, заставляя меня непроизвольно задрать подбородок, чтобы заглянуть ему в глаза. Это движение будто всколыхнуло всё внутри, вызывая дрожь. Мгновение он изучал мои глаза, словно искал ответы на невысказанные вопросы. Потом я ощутила его руку на своей пояснице, а затем и на своем плече – сильные и горячие пальцы удерживали меня от падения, ведь собственные ноги уже подводили.

– Ты явно перебрала с алкоголем…

Я попробовала изобразить злобную улыбку на своем лице.

– Иди ты…

Он снова скользнул по мне взглядом:

– К черту, я так понимаю? – я крепко сжала губы, сдерживая то отвратительное чувство, которое бурлило внутри меня, в то время как он криво ухмыльнулся. – Ты хоть идти можешь?

Вместо ответа я резко отпрянула, словно в панике. Его руки оторвались от меня, оставив за собой странное ощущение – волна прошла по всему телу, от кончиков пальцев до корней волос. Желание вернуть эти руки было почти болезненным, терзающим меня изнутри.

Сделав попытку шагнуть вперед, я вновь пошатнулась и оказалась в его объятиях. Между нами оставалось всего несколько миллиметров, а его янтарные глаза сияли в темноте, как огоньки невидимого мира. Его грудь была твердой и обжигающе горячей; руки одновременно сильные и удивительно нежные – такие нежные, что мне стало трудно дышать, словно воздух исчез.

Будто угадав мои мысли, он мельком улыбнулся:

– Дыши хотя бы.

Я послушно вдохнула полной грудью, но этот вдох тут же вызвал бурю внутри меня.

– Уоу! – пропел он шутливо и, легко подхватив меня на руки, добавил,– Только не испорти ковры!

Я беспомощно обмякла в его сильных руках, наблюдая, как стремительные шаги несут нас через коридор. Музыка становилась громче – каждая нота звучала фоном к моему внутреннему хаосу. Вскоре потолок гостиной мелькнул перед глазами, снова поднимая тревожной волной алкоголь. Я сжала рот ладонями.

– Расступись! – громко приказал он толпе, удивительно радостным голосом, проворно проскользнув сквозь её густую массу, – А ты не вздумай сделать это на меня!

Я прижала ладони ко рту сильнее, отчаянно пытаясь справиться с порывами подступающей рвоты.

Всё стало происходить так быстро: вспышка хрустальной люстры над холлом; дверь туалета распахнулась; яркий свет лампочек залил красный потолок уборной; щелчок завертки оповестил об одиночестве внутри маленькой комнаты. Я оказалась на полу перед унитазом – символом моего личного позора.

«Браво, София», – мысленно укорила я себя. – «Это самое ужасное, что ты могла сделать!»

Желудок сжался и разжался в мучительном ритме, выдавая наружу всю мерзость внутреннего беспорядка. Я была уверена – от одного взгляда на происходящее меня снова могло вывернуть наизнанку, поэтому я жмурилась. Я чувствовала, как отвращение разрывает меня изнутри: желудок извергался, словно готов был выпустить какую-то неведомую тьму. Неожиданно я ощутила, как чьи-то теплые пальцы аккуратно собирают мои кудри, поддерживая их на затылке.

– Не смотри, – простонала я сквозь рвущийся рвотный рефлекс. – Пожалуйста, не смотри…

Парень рассмеялся, будто все происходящее забавляло его.

Он присел рядом, так близко, что мне захотелось провалиться сквозь кафельный пол уборной. Пусть даже в самые жуткие глубины ада – только бы он не видел меня в таком состоянии.

– Я и не такое видел, дорогуша, – произнес он.

Голос его показался мне слишком мягким для человека с кличкой Волк. Я зажмурилась, чтобы вновь не встречать реальность: его смуглое лицо с трудом сочеталось с таким ласковым и почти бережным тоном.

– Не переживай, – продолжил он, поглаживая мою голову или поправляя волосы, я так и не смогла понять. – Никому не скажу о нашей милой встрече в туалете.

Его слова звучали как издевка, но это было удивительно тепло, по-своему приятно. Желудок снова болезненно сжался, и изо рта вышло что-то тошнотворное. Все это время парень оставался со мной, аккуратно придерживал мои волосы, пока я находилась у белого фаянсового «спасителя».

Единственный вопрос сверлил в моей голове:

Почему он здесь? Почему помогает?

Последнее, что запомнилось – поток воды в унитазе смывал все следы моей слабости в канализацию. А затем теплые руки бережно взяли мое лицо, и он обтер меня влажным полотенцем. После этого меня окутала темнота: тишина, спокойствие и беспечность стали моими единственными спутниками.

Глава 4

Голова раскалывалась на части, словно внутри устроила пляски целая рок-группа, а во рту… боже, да там, кажется, кто-то забыл старые ношеные носки! И вообще, проснулась ли я? Открыть глаза – это как добровольно взглянуть в недра ада и ослепнуть от блеска костров! Страшно и неимоверно больно. Под спиной – нечто, напоминающее пыточный станок инквизиции, а не кушетку. Явно лежу в позе креветки-переростка, потому что при попытке перевернуться ноги взбунтовались и сыграли мне «Лунную сонату» судорогой.

– Ауч! – просипела я, словно старый сломанный аккордеон.

В голове, как назойливые мухи, замелькали обрывки вчерашнего хаоса. Вечеринка, этот мерзкий «виновник», пьяное лицо Марка, высокомерная ухмылка Серёги, а потом… этот тошнотворный виски! Стены коридора, словно пьяные матросы, плясали передо мной, следом… смуглое лицо парня с глазами цвета янтаря, кошмарная уборная, белый фаянсовый трон… Бррр!

Веки задрожали, как сломанные крылья бабочки, и вот, наконец, сдались и распахнулись. Серый, тоскливый день ударил в глаза, будто кувалдой. Я заморгала, как крот, вылезший из норы, пытаясь понять, где же я, собственно, нахожусь.

Салон старенькой иномарки приветливо отозвался скрипом сиденья, когда я попыталась принять вертикальное положение. Схватилась за край, как утопающий за соломинку, иначе рисковала вновь рухнуть в мир грёз. Казалось, машина плывет по волнам, а я вместе с ней, и предательский желудок снова закрутило в бараний рог. Впрочем, тошнить было нечем, он был пуст. Я поняла это по его жалобным стонам.

Сфокусировав взгляд, я поняла, что точно в машине. За окнами – мрачный, депрессивный лес, окутанный туманом, словно привидением, а с другой стороны – такое же унылое серое небо. И прямо у капота, облокотившись на машину бедром, стоит темная фигура в кожанке. Да это же!.. Его силуэт не просто знаком, он подозрительно знаком!

Я поморщилась, вспомнив, как прижималась к его груди, пока он тащил меня куда-то. Это было между приступами рвоты и галлюцинациями. Или между галлюцинациями и бредом? Сейчас и не разберешь!

И тут в голову пришла гениальная мысль – а что если тихо смыться? Встречаться с ним сейчас было, как прыгать в прорубь без штанов! Его смешки и едкие комментарии, а еще этот жгучий стыд, который уже сейчас заставляет щеки пылать адским пламенем. Оценив обстановку, я увидела проселочную дорогу, заросшую травой, по которой явно проехала только эта машина. За дорогой – стена леса, мрачная и непроходимая. Она начиналась где-то там, а заканчивалась еще дальше. Конечно, можно попытаться сбежать. Возможно, мне даже удастся сделать это бесшумно. Прокрасться вглубь леса, но как потом выбраться? И где я вообще, черт побери?

План побега испарился, как дым, поэтому пришлось открыть дверь машины и попытаться сохранить остатки достоинства, вывалившись наружу.

– О! – воскликнул Волк и взглянул на меня через плечо. – Спящая красавица проснулась!

Он сделал глоток пива из горлышка и снова принял свою позу «крутого парня», устремив взгляд вдаль. Туда, где под серым небом пряталась гладь небольшого, на удивление спокойного озера. Мы стояли у обрыва, метров пять высотой, наверное. Хотя какое там «наверное», для меня сейчас все – сплошной сюр!

– Который час? – спросила я осипшим голосом.

Парень театрально вскинул руку и уставился на запястье, где, разумеется, не было часов:

– Без четверти… утро! – заключил он, наслаждаясь своей остроумностью.

Я так грохнула дверью, что Волк аж подскочил. Он одарил меня взглядом, полным немой угрозы, но потом, видимо, вспомнив мое состояние, промолчал, лишь уселся на капот машины в прежней позе, скрестив ноги.

Обогнув авто, держась за него, как за спасительный круг, я остановилась в метре от него. В груди поднималась волна беспокойства. Он и я, в какой-то глуши. А если вспомнить, что он из шайки этого мерзавца Серёги, становится совсем тоскливо.

– Где мы?

Парень неохотно поднял на меня свои янтарные очи, не поворачивая головы. Всем своим видом демонстрируя мне свою надменность.

– У старой дамбы, – отозвался он. – И сейчас девять утра.

– Что?! – возмутилась я. – Черт!

Я судорожно полезла в задний карман брюк за телефоном, но там была лишь дыра в кармане мироздания. Обшаривая остальные карманы, продолжала тараторить:

– Мама… она, наверное, волнуется.… Где этот проклятый телефон?!

– У меня, – как ни в чем не бывало, ответил парень, уставившись на меня в упор, и я замерла. Он разглядывал меня с нескрываемым интересом, но в его лице была какая-то грусть. Впрочем, вскоре в глазах снова заиграл прежний огонек:

– Пиздец ты забавная…

Для меня это звучало скорее оскорблением, чем комплиментом. Я плотно сжала зубы, что бы ни высказать ему свое отвращение, по поводу этой омерзительной брани. Четко знала – вряд ли ему есть дело для культуры общения!

Он вытащил из кармана мой старенький кнопочный телефон и протянул мне:

– Можешь не волноваться, я её успокоил…

Я, как параноик, повертела его в руках. И, правда, это был мой телефон. Но меня меньше всего тревожило то, что ему пришлось ощупывать меня, прежде чем вытащить его из заднего кармана моих штанов. Нет, это конечно то-же, но меня захватило ярое возмущение:

– Что ты сделал?!

– Я не мог пропустить её сто двадцать третий звонок,… поэтому мне пришлось ответить.

Он приподнял темные брови, глядя на меня как на редчайший вид идиоток.

– Господи! – простонала я. – Какой-то бред!

Я схватилась за голову, пытаясь остановить невыносимую боль и мысли, которые метались, как бешеные тараканы.

– И что… что ты ей сказал? – я уставилась на парня с ужасом.

Он не поворачивался ко мне, но я видела, что он, даже не поворачивая головы в мою сторону, за мной наблюдает. На его смуглом лице снова появилась издевательская ухмылка. Хотелось отвесить ему такую оплеуху, чтобы он навсегда забыл, как насмехаться над такими, как я.

Наконец-то он соизволил ответить:

– Если ты про вчерашний ахуительно дивный вечер, то нет, я не сказал, что ты обнималась с унитазом! – в раздражении от его слов я зажмурилась, – Я убедил её, что ты развлекаешься с подружками, и что у тебя все хорошо. А еще я обещал тебя доставить домой. Кстати, она пришла с ночной смены и просила тебя не хлопать дверью.

Мама, как всегда, в своем репертуаре!

Я шумно выдохнула. Волк повернулся ко мне, но я не могла смотреть ему в глаза. Во мне боролись противоречивые чувства: обида за вчерашнее унижение, благодарность за неожиданную помощь, а в итоге – бешеная ярость, не пойми на кого!

– А вообще, Ира даже прикольная…

– Ира? – взвыла я, меня будто кипятком ошпарили.

Да как он вообще посмел знакомиться с моей мамой без моего согласия, да еще и фамильярничает, как будто они тысячу лет знакомы?! Я уже вся кипела от праведного гнева, готова была извергать пламя, но тут он меня добил:

– Кстати, кажется, я ей понравился…

Я так плотно сжала зубы, что они скрипнули. В его янтарных глазах плескалась самовлюбленность. Да, этот парень явно знает себе цену! А еще он не прочь выпятить всю свою харизму напоказ, что сейчас действовало на меня раздражающе.

– Да ну! – выплюнула я. – Моей маме никогда не нравились подонки.

– Я могу быть милым, – его брови поползли вверх, и он вновь улыбнулся.

– Даже оставаясь придурком?!

Он подался вперед, и я замерла. Наконец, его самодовольное лицо сменилось тенью ярости. Мои руки в секунду намокли, но я мужественно смотрела прямо в его лицо.

– Ты чертовски маленькая, чтобы быть такой раздражающей! – сквозь зубы процедил он.

– Не могу сдержаться, когда вижу самовлюбленных ослов, – продолжала язвить я.

Казалось, его терпение достигло предела. Грозная, внушительная фигура оторвалась от машины, становясь еще более угрожающей. Он уверенно шагнул ко мне, и тело сработало раньше, чем разум успел вмешаться. Хлоп! Моя ладонь резко встретилась с его щекой, заставив его голову дернуться в сторону. Напряжение, словно волна, прошлось по его лицу: мышцы на скулах напряглись, а под кожей на висках проступили вздувшиеся вены. Я замерла на мгновение, осознавая последствия сделанного. Его глаза вспыхнули: то ли желанием ответить, то ли чем-то куда более пугающим.

С дрожью снова попыталась ударить, но его реакция опередила мои намерения – он перехватил мою руку с такой стремительностью, что я не успела даже выдохнуть, лишь в удивлении приоткрыла рот. Его взгляд стал хищным: зрачки сжались до точки, а янтарный цвет глаз будто растаял в кипящем гневе. Я часто заморгала, чувствуя свою слабость. Не только физическую – перед его мощной фигурой – но и душевную, словно страх раскрыл слабые места внутри меня.

– Больше! Никогда! Так! Не делай! – отчеканил он каждое слово с особой интонацией и отбросил мою руку.– Поняла меня?

Я закивала. Быстро и решительно. Он еще немного смерил меня пронзительным взглядом, полным неприкрытого гнева. Цвет его глаз был сейчас ярче, словно кто-то включил подсветку. Я не могла оторваться. Даже, несмотря на мой страх, их невероятная глубина затягивала, обескураживает, лишала дара речи. Разгадать тайну этих янтарных глаз было не под силу. Я лишь терла запястье в том месте, где её сжимала твердая хватка его пальцев. Волк снова уселся на капот и сделал два уверенных глотка пива.

Возможно, я бы продолжила его «доставать», но мне стало и правда страшно. Я совсем не знала этого парня и то, на что он способен. Но отчего-то внутри была уверенность, что бояться его не стоит. Во всяком случае, пока мой язык находится за плотной стеной зубов. И не дай бог мне снова его открыть….

Парень выудил из кармана помятую пачку, словно фокусник кролика из шляпы, и цинично воткнул сигарету между губ. «Чирк!» – зажигалка взбунтовалась, высекая искры, и от первого затяга его передёрнуло, как от удара током. Дым вырвался наружу серым драконом, а он втянул новую порцию никотина с такой жадностью, будто это был последний глоток кислорода в тонущем батискафе. Затяжка следовала за затяжкой, нервные, как дёргающийся глаз, резкие как удар хлыста. Казалось, он пытается выкурить весь свой гнев на мою пощечину, и, судя по его виду, сигарет в пачке явно не хватит.

Поморщилась, ощущая запах табака и снова вспомнила о маме. Наверняка волнуется. Достала мобильник, но экранчик вспыхнул прощальной надписью: «Goodbye», оставляя меня без связи с миром.

– Черт! – сказала я и зажмурилась. – Мама меня убьет…

– Поверь, твоя мама сейчас спит, как младенец, – Волк усмехнулся, глядя мне в лицо так, словно пытался просканировать мои мысли. Спустя минуту он отвел взгляд к озеру, продолжительно затянулся и, не выдыхая дым хлебнув пива, тихо произнес:

– Я умею убеждать людей!

И он выпустил изо рта облако дыма прямо мне в лицо. Я поморщилась. Никогда не переносила этот отвратительный запах. Даже не стала пробовать, когда Дашка с Веркой решили заделаться курильщицами. Их хватило ненадолго – сделали пару затяжек, и мои самоотверженные подружки задыхались от кашля. В другой ситуации я бы точно высказала этому самовлюбленному ослу все, что думаю, но сейчас… Мне было страшно даже открыть рот.

Я оперлась спиной о дверь машины, почувствовав прохладный ветерок гонящий прочь противный запах табака и задувающий под тонкую рубаху. Только сейчас поняла, что на мне не было куртки. По коже побежали мурашки. Внутри же, наоборот, все горело. Я хотела было осмотреть салон, но вдруг услышала его низкий голос:

– Не успел прихватить, когда тащил тебя до машины, – он протянул мне свою бутылку, – Будешь?

Я противно сморщилась, а он расхохотался. От состояния похмелья меня передёрнуло. А тошнотворный вкус выпитого мной алкоголя вырвался из недр желудка. Я приложила руку к животу, пытаясь облегчить боль.

– Правильно, – сказал Волк, глубоко затянулся и легким движением пальца отправил окурок в сторону. На этот раз он выпустил дым совсем в другом направлении. Возможно, он догадался, что мне это не по душе, хотя было бы странно думать, будто он действительно обо мне беспокоится. Парень повернулся ко мне вполоборота: – Тебе не стоит больше пить.

По звуку его голоса я поняла, что говорил он вполне серьезно. Но, я могла лишь гадать, что происходит в его голове. Создавалось впечатление, что за образом тупого качка скрывается вполне разумный человек. Возможно, этот парень действительно лучше, чем, кажется на первый взгляд, если, конечно, не обращать внимания на его грубое поведение и крепкие выражения. Даже страшно представить, что он там насмотрелся, сидя со мной в туалете, и потом…

– И почему ты не оставил меня там? – спросила я, удивившись спокойствию своего голоса.

– А кто бы следил, чтобы ты не захлебнулась в рвотных массах?

Когда он взглянул на меня, в омуте его глаз плескалось нечто похожее на… волнение? Неужели за меня?!

Моментально вспыхнув, словно новогодняя ёлка, я спрятала лицо за занавесом своих непокорных русых кудрей, которые, по пророчеству вездесущей Верки, к утру превратятся в «жалкие сосульки». Да какая разница, если сейчас голова трещала от воспоминаний о том, как этот парень тащил моё полуживое тело на руках, а потом героически высиживал со мной в машине, пропахшей коровником!

– И… что было дальше? – пролепетала я, запинаясь на каждом слове.

– Ха-ха! – громыхнул Олег, – Ну, для начала, пришлось устроить моей тачке внеплановый spa-день на автомойке. Спасибо, что хоть «украсила» ее желчью, а не чем-то похуже!

Меня передёрнуло от одной мысли об этом «перформансе». Дрожащими пальцами я заправила прядь волос за ухо, наивно надеясь, что он не заметит, как я, словно спелый помидор, наливаюсь краской стыда.

– Ну и…что потом? – повторила я, словно заевшая пластинка.

Он повернулся ко мне, и лицо его скривилось так, будто я предложила ему съесть протухшую селедку.

– Думаешь, я тебя трахнул?

Меня кольнуло то ли раздражение, то ли обида.

– Н-нет, – дрогнул мой голос, и я вновь тонула в янтарной бездне его глаз.

– Пьяные девицы – не мой контингент! – процедил он с неприкрытым отвращением. – А вообще-то, ты могла бы спасибо сказать!

– Спасибо, – выпалила я, прежде чем успела подумать.

– Так-то лучше, – фыркнул парень.

Он навис надо мной, словно хищник, и мысль о том, чтобы ударить его, куда-то исчезла. Не потому, что он мог перехватить мой удар – вовсе нет. Моё тело против воли ослабло и расслабилось, будто лишённое всякого сопротивления. Всё, что я смогла сделать – как загнанная в угол мышь, прижаться к дверце машины, ощущая себя героиней второсортного триллера о маньяке. Место для убийства, мягко говоря, располагало.

– Боишься? – прошептал он, обжигая мое лицо своим горячим дыханием. В нос ударил мужественный аромат: табак, сандал и ещё что-то приятно-терпкое, даже дурманящее. Я громко заглотила нервный ком, а Волк расплылся в самодовольной улыбке,– Отлично!

Неожиданно во мне проснулся грамм мужества, всего лишь грамм, который позволил мне чуть слышно прошептать:

– Если ты ко мне прикоснешься, то…

– То? – переспросил Волк, явно наслаждался моим испугом. Глубина его глаз стала запредельной. Губы изогнулись в подобии улыбки, – Изуродуешь меня своим макияжем?

Щеки моментально вспыхнули.

– В пятом классе я ходила на карате, так что…

Усмешка скользнула по его губам, и тут я поняла, как жалко и по-детски прозвучала моя угроза. Я вздрогнула, когда он достал из кармана бутылку воды. Быстро открыв ее, он смочил ладонь и, поставив бутылку на капот, прижал свои обжигающие и влажные руки к моим щекам, вытирая нижние веки. Его касания были нежными, призрачно нежными, на самом деле я четко чувствовала, какая сила скрывается в этом теле.

– Ты прям Кунг-фу Панда, – пробормотал он, глядя на меня сверху вниз, пока стирал остатки туши под моими глазами. – Вот, кажется, так лучше…

Ещё несколько секунд он прожигал меня взглядом, а потом отпрянул, схватил бутылку пива и, отвернувшись, присел на капот. Его длинный глоток пива помог мне прийти в себя. Пелена его гипнотического взгляда рассеялась, и я жадно вдохнула свежий воздух леса, смешанный с ароматом воды.

Я судорожно пыталась вдохнуть воздух, стараясь собрать мысли и привести их в порядок. Во-первых, его глубокий, почти гипнотический взгляд обладал какой-то неуловимой магией, которая удерживала меня как на привязи. Во-вторых, каждая его реплика, каждая хитроумная усмешка раздражали меня до глубины души, пробиваясь куда-то сквозь барьеры терпения. И, наконец, в-третьих – этот парень явно не желал мне навредить – если бы хотел, он давно бы это сделал. И, не смотря на охватившее меня раздражение и физическую усталость, я неожиданно почувствовала тепло – мягкое, почти утешающее.

Его прозвище «Волк» подходило идеально: внешний вид упрямо твердил о скрытой угрозе, что таилась за его мощными плечами. Но страх никак не приходил; напротив, это ощущение таинственности лишь притягивало. В памяти всплыли моменты, когда его руки поддерживали мои волосы во время моего извержения алкоголя в унитаз или нежно касались моих щёк. Эти воспоминания стерли остатки обиды и наполнили душу легкой благодарностью, пробудив что-то трепетное внутри меня.

Я не хотела нарушать молчание, но вопрос сорвался с губ:

– Почему Волк?

Парень одним глотком допил пиво и швырнул бутылку в кусты.

– Олег Волков, – сказал он, протягивая мне руку.

Я еле сдержала смех. Щёки заходили ходуном.

– Что? – возмутился он.

– София Белкина, – сквозь смех ответила я, пожимая его руку.

Он засмеялся вслед за мной. Как братья по несчастью, мы стали жертвами собственных фамилий.

– Теперь понятно, почему Белка, – ухмыльнулся Олег, и я замерла.

Сказать, что он был симпатичным – это ничего не сказать. Он был чертовски привлекательным! Это я заметила еще в каминном зале особняка моего парня.

«Моего парня…» – эхом отозвались мысли. Образ пьяного Марка в компании отвратительных дружков Олега отбил всякое желание спасать этого идиота. – «К черту его авантюры!»

Впервые я поняла, что не хочу больше быть причастной к его жизни. Слишком долго я играла роль матери Терезы, в надежде спасти наши отношения, точнее то, что от них осталось. А что от них собственно осталось? Только лишь едкое чувство раздражения и неумолимое желание при встрече плюнуть ему в лицо. Розовые очки, сквозь которые раньше я еще пыталась найти в Марке прежнего парня, того, кого, мне кажется, любила, разбились вдребезги.

– Какой же он кретин…

– Надеюсь, ты про своего парня, – усмехнулся Олег.

Я молча кивнула, зная, что он смотрит на меня и зажмурилась. Его взгляд я улавливала даже закрытыми глазами. Он смотрел на меня внимательно, ожидая моего ответа, но у меня не было сил.