Олег. Тени прошлого

И добавить ему было нечего. Я вновь ощутила огромную пропасть между нами, которая сейчас напоминала зияющую черную дыру, куда я медленно, но верно падала.

– К черту, Нат! – быстро оживился он, натягивая улыбку, от которой было мерзко. – Давай сделаем вид, будто ничего не было, и…

– Нет! – почти вскрикнула я и почувствовала, как он вздрогнул, даже жилы на его скулах перестали нервно подергиваться.

Кажется, впервые за долгое время я смотрела ему в глаза так долго. Пристально. Не знаю, что я там искала, может быть, свое мужество, с которым шла в этот дом, а может, отголоски прежнего парня, которого когда-то любила. А может, просто хотела верить, что любила, а на самом деле прикрывалась фальшивыми отношениями, чтобы не быть одной.

Внутри на мгновение стало невыносимо больно, словно что-то разорвалось, хотя оборвалось уже давно, а сейчас просто ныло.

Я так громко выдохнула, что, кажется, Марк все понял по этому выдоху и уронил голову, прижав подбородок к груди. Кудряшки скрывали его лицо, а мне больше не хотелось на него смотреть.

– Марк, – начала я, и он нервно затряс головой. Я замерла.

За окном разразился дождь, словно сама природа оплакивала мое разбитое сердце.

– Я знаю, что ты хочешь сказать…

– Тогда дай мне это сказать, потому что я больше не выдержу! – простонала я, и едкая злость раздирала меня на части.

Злость на Марка, на его жизнь, но больше всего злость на себя. Когда он поднял на меня глаза, они были полны грусти, как у котенка, которого оставили под ливнем, но я не могла отступить:

– Все, что происходит между нами, уже давно потеряло всякий смысл, – он замотал головой, и я вновь вспылила. – Да, Марк! Да! Вся эта гламурная жизнь, вечные тусовки и…

– Давай больше не будет тусовок? Давай?

Я больно прикусила губу, стараясь унять скопившуюся в груди боль.

– Нам ничего уже не вернуть! – быстро сказала я и поднялась, потому что заметила, как его рука потянулась ко мне, пытаясь заключить в объятия (он всегда так делал, и раньше это работало, а сейчас нет!).

– Я прошу тебя, Марк, – умоляюще прошептала я, и он снова скривился, словно вот-вот заплачет. – Посмотри на нас, ты – парень из богатой семьи, любящий выпячивать все напоказ и развлекаться, а я…

Стоило ли говорить, кто я? Кажется, я слишком долго молчала, так долго, что сейчас голова гудела от желания высказаться.

– Я простая девчонка, которой это не нужно! Мне не нужно излишнее внимание всех вокруг, мне не нужны подарки, рестораны и вот это вот все, – я обвела пальцем, словно заключила эту гостиную в круг, – Это все не мое!

– Так вот просто, Соф? – он встал следом, а я, не в силах больше смотреть ему в лицо, отвернулась. – Ты так просто расстанешься со мной после всего, что было? – и я хотела ответить, но он не давал мне шанса вставить и слова. – Мы же с тобой с самого детства вместе! Ты просто не можешь бросить меня! Это же… это же просто нереально! И я люблю тебя!

Наконец-то он замолчал. В сотнях хрустальных подвесок на огромной люстре еще долго звенели отголоски его голоса. А я смотрела в мерцание этого хрусталя и пыталась перестать чувствовать себя виновницей всего, что случилось с нашими отношениями. Но именно так я себя и ощущала. И это было хуже всего.

– Ты любишь себя, Марк, – выдохнула я, собирая остатки сил. – Не меня…

И прежде чем он пришел в себя от моих слов, и прежде чем очнулась я сама, я решила сбежать. Быстро и решительно я буквально пронеслась сквозь гостиную, едва не перевернувшись через кожаное кресло, а дальше – холл, дверь, воздух…

Кажется, он что-то крикнул мне вслед. Зная Марка, это было что-то отвратительное и болезненное, но я не разобрала этих слов за четкими ударами сердца прямо в моих ушах.

Но он не пытался меня остановить, и только заодно это я была ему безмерно благодарна, ведь если бы он побежал следом, ему бы хватило слов, чтобы остановить мою решимость. Ему всегда было что сказать, останавливая меня перед прыжком в бездну. И наше расставание было действительно этим прыжком.

Прыжком не просто в бездну, а в неизвестность.

«Сверхбессмысленнейшее слово: расстаемся. – Одна из ста? Просто слово в четыре слога, за которыми пустота», – прочла я однажды слова Цветаевой. И тогда это была лишь фраза, написанная поэтессой, а сейчас это стало символом точки в долгих, очень долгих отношениях.

Когда я остановилась, я уже была в своем районе. Меж серых хрущевских пятиэтажек. Дождь поливал, словно стараясь утопить меня в своем адски холодном океане. Волосы мои, как хлысты, пропитанные влагой, шлепали по лицу в очередном порыве ветра. Но я почти не чувствовала холода, внутри клокотало что-то больное и чрезвычайно неприятное. И я не старалась отбросить эти чувства, наоборот, я жадно впитывала их, как и моя одежда впитывала дождь.

Мне было крайне важно чувствовать хоть что-то, пусть даже эту боль, потому что только это напоминало мне, что я жива.

Жива… и свободна! Впервые за эти годы я почувствовала настоящую свободу, не обремененную отношениями с Марком, свою собственную жизнь, в которой Марку и его мнению больше нет места.

Глава 8

– Да ладно?! – взвизгнула Верка, ища подтверждения в моем кивке. – И что потом?

– Потом… я промокла до нитки, – выдохнула я, вспоминая ледяные капли вчерашнего дождя.

– Ну, ты и кремень, Софи, – пробормотала Дашка, пораженная. – Как ты решилась на это?

Признаться, я боялась, что они еще долго будут корить меня за разрыв с Марком. Они, конечно, твердили, что мое счастье для них важнее, чем безумные вечеринки Марка, но… все же.

Вахрин узнал обо всем раньше них. Я позвонила ему вчера, едва обсохнув. Он рвался прийти, но сил у меня не осталось ни на что, кроме как рухнуть в кровать и забыться.

И вот сейчас я видела в глазах Верки обиду, что не она первой узнала эту новость года! Они обрывали телефон весь вечер, но я не отвечала, давая себе право на передышку, хотя понимала, что в школе расплаты не избежать. И час этот настал.

– Кремень – это мягко сказано, Мышка, – с вызовом проговорила Верка, отбрасывая непокорные кудряшки. – Как можно добровольно отказаться от такого парня?

Я попыталась отшутиться:

– Место свободно, так что…

– Эй! – Дашка легонько ткнула меня ручкой в плечо. – Почему ей предлагаешь, а не мне?

Хотелось рассмеяться, но ситуация была до абсурда нелепой, поэтому, сдержав улыбку, я просипела: